РВБ: XVIII век: Д.И.Фонвизин. Собрание сочинений в 2 томах. Версия 1.1, 21 марта 2016 г.

ПРИМЕЧАНИЯ НА «ТА - ГИО»

I. Те, кои особенно примечать будут одни слова и буквы подлинного сочинения, найдут, может быть, что мы присовокупили нечто к смыслу Конфуциеву в сем первом изречении и во многих местах нашего перевода, но мы просим приметить:

1. Что знаменование слов и букв, во-первых, зависит от тех понятий, какие к ним присоединяет и какие им дает тот, кто их употребляет. Академик, философ, нравоучитель и проповедник равно употребляют слово премудрость, но кто дерзнет сказать, чтоб оно не значило более у одного, нежели у другого? 2. Что Конфуциева философия есть философия премудрости, добродетели и веры, почерпнутая из чистейших источников древних предании, а потому и не удивительно, что парение ее выше стоического любомудрия. 3. Как в «Та-Гио» все соединено и расположено порядочно, то высота предшествующего правила доказывается высотою последующего... 4. Что, держась изъяснений и толкований китайских, мы не всегда оставляли смысл подлинника столь высоко, сколь могли... 5. Что как буквы наши составлены из символов и подобий, то и самые избраннейшие выражения весьма несовершенно оные объясняют. Например, слово просвещение выражает ли то понятие, которое представляют подобия солнца и луны буквы минг?

II. Китай разделен был во время Конфуциево на многие государства. Сей философ говорил государям, современным себе, и все его слова не столько начертавают им образ

243

поведения,сколько описывают их предместников, коим целое государство обязано за общую перемену во нравах и за истинное счастие.

III. Ученые китайцы почитают сию статью за глубоко мудрое сокращение всего того, что философия и политика содержат в себе яснейшего и несумненнейшего. В сих кратких словах учителя своего нашли они те правила политики и нравоучения, кои пленили самых победителей наших, подкрепляли законы наши, сохранили древние наши нравы и питали от века в век ту древнюю любовь к отечеству, которая принадлежит к общему токмо благу и всем оному жертвует. Любопытствующие ведать внутренний состав науки о правления могут читать Та-Гио Иан-и-лу, где увидят, что один только государственный человек, упражнявшийся в науках и просвещенный опытом и разумом, может сообразить все интересы со всеми должностями и политику с честностию. Сочинение Киеу-о Уп было б так же полезно в Европе, как и в Китае; и начальник диких орд воспользовался бы оным так же, как и великие наши императоры для управления неизмеримых областей своих.

IV. Уен-Уанг был основателем династии древних Тшу, начавшейся 1122 года до Христа и продолжавшейся до 221 года. Он почитается сочинителем [комментариев к] Куа [императора] Фугии. «Ши-Кинг» говорит, что он на небе сидит возле Ханг-ти. Истории похваляет много его кротость, приятность, воздержание, мудрость и сыновнее почтение.

V. Тшинг-Танг был основателем династии Танг, начавшейся за 1761 год до Христа и продолжавшейся до 1122 года. История великие ему похвалы приписывает. Она повествует, что, видя народ свой огорченным продолжавшимся многие годы бездождием, остриг он власы свои, очистился банею, постился, оделся в рубище и пошел в лес принести себя на жертву Тиену для утоления гнева его; он со слезами и воздыханиями молился, говоря: «Я грешник и безумный, погубишь ли ты целый народ, меня наказуя?» Исследование, которое сделал он своему поведению и правлению, упоминается во всех историках. Они все также говорят единогласно, что моление его услышано было и ниспослан дождь обильный.

VI. Яо первый есть император, о котором говорится в «Шу-Кинге». Неоспоримая история наша начинается от его времени. Наши критики и ученые первого класса, оставляющие все бывшее до его правления тому, кто хочет собирать неизвестные

244

гадания и предания, считают от него основание монархии. Предисловие Яо-Тиена, то есть первые главы «Шу-Кинга», начинается так: «Поведаем о древнем императоре Яо. Он назван был Фанг-Гиен, то есть: наполненный достоинством. Сие славное имя снискал он себе благочестием, разумом, знанием, премудростию и многими естественными и приобретенными добродетелями, коих геройство подкреплял он простосердечною кротостию и благородною к самому себе недоверчивостию и прочее». «Шу-Кинг» изображает его беседующа с вельможами своими тако: «Уже семьдесят лет я царствую, согласитесь на мое желание и позвольте мне вручить вам власть мою». — «Государь, — отвечало ему собрание, — ты утверждал славу престола своими добродетелями. Мы бы унизили оный, если б вручили скипетр не сыну твоему». — «Нет, — говорил Яо, — нареките мне кого-нибудь достойного, я признаю его моим последователем, какого б низкого рождения он ни был». Собрание избрало Шуна из рода Ин. Обрадованный государь вопрошал, кто таков избранный? Он сын Ку, отвечали ему, отец его безумный, мать беспутна, а брат тщеславный; невзирая на то, сам он миролюбив и послушен; все добродетели блистают в нем, не омраченные никаким пороком. «Изрядно, — сказал Яо, — я испытаю его, я выдам за него вторую мою дочь и увижу его поведение». Сей добрый государь повелел тотчас уготовити дары для своей дщери и не почел себе за низкость послать ее на брега Ковея-Иуи в замужество Шуну. «Иди, — говорил он ей, — и чти супруга своего».

VII. Как буквы наши весьма способны для всякого рода надписей, потому что могут они во всех разумах писаться и потому еще, что они кратки и выразительны, то древние, любившие добродетель, писали оными наставления о всем том, что их окружало. Толкование, названное «Учение Сее-шу, доказанное историею», упоминает о многих, кои почитаются глубочайшей древности. Здесь две или три надписи сообщаю. Одна на одеяле: «Засыпай в объятиях премудрости, если не хочешь быть пробужден в объятиях раскаяния». На обрубе колодезя: «Чем вода чище и тише, тем лучше небо представляет». На луке: «Силою можно натянуть, но сила приобретается упражнением».

VIII. «Шу-Кинг» содержит в себе 58 глав (в 257 000 буквах). В десяти главах, кои выписал Конфуций из государственных летописей за 484 года до Христа, первые пять глав касаются до Яо и Шуна, последующие четыре до династии Гия, 17

245

до династии Ханг, а прочие до Тшу, которая кончилась за 248 лет до Христа. Но «Шу-Кинг» идет не далее 28 года Сиян-Уанга, то есть за 624 года до Христа. «Шу-Кинг» превосходит всех греческих и римских исторических книг своею древностию, подлинностию, изрядством, высотою, а паче красотою нравоучения и чистотою наставления.

IX. «Ши-Кинг» состоит из трехсот стихотворных сочинений (в 39234 буквах), собранных и пересмотренных Конфуцием. Сия книга на четыре части разделяется: первая, называемая «Куефонг», или нравы государства, содержит в себе народные песни и стихи. Императоры, посещая государство, собирали таковые песни, дабы судить о народных нравах, о правлении, о пороках каждой страны и прочее; если не сему правилу, которое, конечно, но без основания, судить о некоторых государствах, то б, может быть, лучше их узнали, нежели читая книги. Вторая названа «Сиао-иа» (малое превосходство), а третья, «Таиа» (большое превосходство), содержит в себе элегии на несчастие времян, сатиры на худых государей и министров, оды, песни и прочее в похвалу императоров, князей, великих людей, благодарственные и радостные песни, поемые в то время, когда князи приходили поддавать почтение императору, и прочие. Ученые и критики думают, что все написанное в сих двух частях принадлежит до династии Тшу. Четвертая часть, называемая «Сонг похвала», содержит в себе гимны, кои певались при дворе императоров в обрядах по усопших предках, под династиями Ханг и Тшу, и в малой области Лу, отечество Конфуция.

X. Ли составляет почти десятую часть европейской мили. Под первыми династиями вес земли принадлежали государству. Правительство назначало каждой семье один участок земли для нее, а другой для обработывания седьмью другими семьями для государства.

XI. Уен-Уанг имел малое государство и был сам подданный империи. Следуя верности и ревности своей, пришел он ко двору бесчестного Тшу для учинения ему некоторых представлений. Сие чудовище, столько его бояся, сколько почитая, держал его в тюрьме десять лет.

XII. Из сих слов видно, что сколь ни много ненавистна была роскошь в древности, но ей уже известны были те художества, кои от последующих веков слишком почтенны стали. Политика хотела, чтоб они употребляемы были для великолепия

246

государства,и сия политика нашего правительства; есть пословица: где большие алмазы бесценны, там добродетели малы и низки.

XIII. Наши ученые говорят: благопристойность есть природный цвет добродетели и личина порока... важный вид есть одна корка премудрости, но она ее сохраняет.

XIV. Сравнивая Китай с Франциею, в последней находятся вчетверо более судебных мест и служителей, нежели в первом. Разве французы хуже наших китайцев? Разве для сыскания истины и правосудия потребно больше голов тамо, нежели на краю Азии? Или паче, не оттого ль сие происходит, что у них совсем различные понятия о судействе? От каждой деревни до столицы слава судей наших гораздо меньше в том состоит, чтоб судить тяжбы, нежели в том, чтоб их предупреждать, не допускать, примирять и к ним вселять отвращение. Кроме некоторых явных и лютых злодейств, никто, кроме императора, не может осудить на смертную казнь. Чем меньше казни, тем славнее его царствование. Остается сказать еще одно слово. Наружность, исследование, медленность и рассмотрение уголовных дел здесь гораздо более устрашают народное множество, нежели во многих других землях смертные казни.

XV. Все критики согласно говорят, что потеряна статья Тзенг-тзее, изъясняющая слова определить свои мысли. Многие ученые первого класса покушались оную дополнить. Мы избрали дополнение Гоень-ку-тзее. Читается в «Ши-Кинге»: «Тиен дал жизнь народам и оными управляет: он устройству мира председает». Сказано в «Шу-Кинге»: «Повинующийся Тиену исполняет добродетель; сопротивляющийся ему в грех упадает». В другом месте: «Храни в сердце своем страх, храни в сердце своем страх; мысли Тиена глубоки, благость его сохранить трудно. Не скажи: он высоко, весьма высоко над нашими главами. Очи его на нас всегда отверсты: он вседневно дела твои примечает. Если б ты ясно понимал, что Тиен накажет некогда злых без малейшего движения гнева, то б уразумел ты, что медлит он доныне сим наказанием не для того, чтоб слабое попущение остановляло его руку. Не пришел еще день, назначенный его премудростию, но он придет непременно...»

XVI. «Человек других обманывает для того, — говорит Кован-тзее, — что сам обманывается». Конфуций думает, что о погрешностях надобно судить по человеке, о человеке по добродетелям; о добродетелях по должностям.

247

XVII. Конфуций и ученики его изображают часто разность правил мудрого и безумного. Здесь сему некоторые примеры сообщаются: «Мудрый всегда на бреге, а безумный среди волн... Безумный жалуется, что его не знают люди, а мудрый, что он людей не знает... Мудрый всех людей вводит в сердце свое, безумный изгоняет из него и тех, кои в нем были... Мудрый и в малейших вещах велик, безумный и в величайших мал... Мудрый теряется, боряся с мыслями своими, а безумный, последуя своим... Безумный подобен младенцу по хитростям своим, а мудрый по своему простосердечию... Безумный занимается веселием и богатством, а мудрый помышляет токмо убегать обмана и находит добродетель».

XVIII. По мнению Лун-ну, Конфуций был всегда снисходителен и приветлив, не теряя ни кротости, ни важности своей. Вежливость его не превращалась никогда в низкость; наружный вид властвования, который он на себя принимать умел, не противен был и самым тщеславнейшим, ибо ясность тела его, происходящая от ясности души, налагала на страсти оковы и возбуждала добродетели.

XIX. Человеческие действия во многих случаях суть не что иное, как личина и завеса, но следствие поведения выводит их наружу. Правительство, рассуждая по сему правилу, решится в избрании мандаринов, рассматривая: 1. По какому кажется побуждению они действуют и какое намерение себе предполагают. 2. Какие их добрые деяния и какие погрешности. «Великая душа, — говорит Конфуций, — направляет свой полет к добродетели и при малейшем случае; подлая душа идет к должности своей пресмыкаясь. Доброе сердце наклоняется к снисхождению и благости. Сердце правое не преходит никогда терпения и умеренности». 3. Что об них думают родственники и отечество. 4. Общее ли к ним почтение или общее презрение; кого все хвалят или никто не хвалит, есть человек опасный; без коварства нельзя нравиться и не нравиться вдруг честным людям и злым. 5. По словам и обращению. Строгий и грубый человек может иметь доброе сердце, но чьи слова хитросплетенны, чье обращение прелестно, у того редко доброе сердце. 6. Что говорят о самих себе, о других и о делах; мудрый ни с кем себя не сравнивает, говорит токмо о добрых качествах других, и прежде всего изъясняет те неудобности и трудности, кои он в делах видит. 7. По их требованиям, поступкам и домогательствам. Достойный человек страшится должностей,

248

требующих достоинств; чем он возвышеннее, тем паче снисходителен и предупреждающ: из ста челобитен о месте его нет от него ни единыя. 8. По наружному их виду и поведению: надобно древу быть весьма велику и весьма укорененну, чтоб ни ветр, ни тяжесть ветвей не наклоняло его ни на какую сторону, и прочее.

XX. Толкование прибавляет: «Кто видит жизнь отца, тот может предсказать о жизни детей. Пастух, сев на тигра, не легко с него слазит; волк убегает, но стадо рассеевается».

XXI. «Наши древние императоры, признав, что одно нравоучение народы исправляет, полагали всю свою политику быть превосходными в сыновнем почтении и удовольствие имели видеть, что во всей империи никто уже не дерзал забывать себя против отца и матери. Тогда легко им было научать всем должностям и советовать исполнение всех добродетелей. Трогающие примеры их сыновнего почтения отверзли им все сердца; они лишь выговорят слово, уже с радостию внимают их велению, приемлют оное с веселием и усердно исполняют». Конфуций в «Гино-Кинг».

XXII. Кие и Тшу суть китайские Нерон и Калигула. Первый изображен в «Шу-Кинге» и в летописях государем сладострастнейшим и роскошнейшим, не имеющим ни честности, ни веры, любившим великолепие забав и увеселений до безумия, горделивым в своих требованиях, гнусным в поведении, вероломным и жестоким [подобно женщине, погибшей от разврата, нагло злоупотребляющим своей властью, чтобы притеснять подданных, и до высшей степени смешного унижающим ее, чтобы предаваться своим удовольствиям]. Второй рожден с дарованиями и добрыми качествами, составляющими великих государей, но стал чудовищем. Роскошь, вино, любовь к женщинам вели его постепенно от порока к пороку даже до той крайности, которая ставит человека ниже скота. Он истощил все государственные сокровища на свои забавы и увеселения, погубил множество невинных и раздражил природу бесчеловечными мучениями при беспутных и нечестивых своих деяниях. Династия Гия кончилась при Кие, а династия Танг при Тшу.

XXIII. «Любящий отца и мать никого не ненавидит, почитающий их никого не презирает. Если государь любит и почитает родителей своих сердцем и поведением, то сей великий пример научит подданных должностям детския любви и наставит в исполнении оной. Сами дикие, обитающие на островах моря, будут ими тронуты. Надлежит, чтоб император

249

преизяществовал в детском почтении. Один делает добродетель, написано в летописях, и тысящи сердец к нему обращаются. Когда я говорю, что изъявлением детского почтения государь научает народы и вселяет в них добродетель, то не думайте, чтоб для подания в том наставлений должен он был обтекать всю империю. Пример его прелетает повсюду на крылах славы; он вещает всем сердцам и от всех услышан. Кто дерзнет родителей своих менее почитать братьев своих, менее любить друзей своих, менее уважать, нежель государь в рассуждении своих то наблюдает? О славное имя отца народов, — говорит «Ши-Кинг», — ты принадлежишь достойно тому единому, кто премудростию своею ведет к добродетели сердца тех, коих покорил ему Тиен». Конфуций в «Гиа-Кинг».

XXIV. Видно в «Кинге» и в летописях, что древность поставляла за главное дело правления то почтение, которое оно соблюдало к старикам, и те почести и отличности, которые она им определяла. 1. По возвращении с охоты в добыче получали старики свою долю, хотя б они на охоте и не были. 2. Дети их увольнены были от военной службы и от всяких должностей. 3. Ежегодно старикам даваны были три великолепные обеда; в столице присутствовал на таком торжестве сам император, а в городах князи, градодержатели, вельможи и мандарины. 4. Они увольнены были от всякого себе принуждения и тягости в обрядах придворных, в торжественных и печальных. 5. В глубокой старости вины их казнимы не были, и обыкновенно их дети в преступлениях своих щадимы были, дабы старости их не огорчить. 6. Присутствовавшие в совете старики могли подавать свои советы императору, когда достигали до семидесяти лет, выходили из совета прежде отправления дел и приходили в него, когда только хотели. Вступя в девяносто лет, посылали они с приветствием к императору. Он ходил к ним в дом, если имел что у них спрашивать, и всегда предшествуем был дарами. Конфуций, увещевая императоров сохранить их древние обычаи, доказывает, что постановили их премудрость, добродетель и испытание, и проч. Потом прибавляет: «Сыну лестно будет уважение ваше к отцу его, брату приятны милости, оказываемые брату его; целый город, целая область восхищена будет почестию, изъявляемою вами мужам престарелым. Миллионы сердец заплатят вам за то, что сделали вы для единого подданного. Подражание распространит, умножит, расширит и продлит сей превосходный пример различными образы, и проч.».

250

Династия Гон, удаленная менее прочих от древности, была долгое время благополучна и процветающа по почтению и старанию, оказываемым от него старцам. Ву-Ти так начинает свой указ: «Старик без теплой одежды не согреется и без мясной пищи не укрепит своих сил. Повелеваем объявлять нам ежегодно, сколько в котором округе стариков, коих семья не в состоянии их одевать тепло, кормить мясом и поить вином, да удовольствуют их нашим собственным, и проч.».

XXV. «Государство, — говорит Тшанг-Гоен, — не для того установлено, чтоб все области оного способствовали славолюбию, забавам, богатству и власти единого человека, но дабы один человек управлял народами всех областей, как отец чадами своими, доставлял бы им нужное, помогал бы им в тягостях, сносил бы их недостатки и устроил бы их к добродетели... Царь, имеющий с своим народом одинакие печали и радости, одинакие привязанности и отвращения, есть их отец и в них детей своих находит».

XXVI. Сие касается до Кие и Тшу: первый не мог склонить свой народ к принятию за него оружия. Вторый войском своим был оставлен.

XXVII. Великое политическое деяние Каот-узу, основателя династии Ган, состояло в уменьшении подати и в превращении в благородную простоту роскоши, великолепия и расточения предшествующей династии. В каком бы месте его войско ни находилось, любившие его народы доставляли ему гораздо более того, что б мог он собрать тягостнейшими налогами. Он, смеючись, говаривал, что подданные его имеют ключ от его сокровищ.

XXVIII. Сие повествование пространно написано в Ли-Ки. Тшон-Эулг, сын от первый супруги царя Ханг-Ди и законный престола наследник, принужден был бежать от гонения своей мачехи. Царь Хан-Ди, у которого он взял прибежище, послал к нему возвестить смерть отца его и предложил ему помощь свою к возведению его на престол, если хочет он воспользоваться заботами печальных обрядов, дабы нечаянно напасть на хищника престола и одержать свое право. Юный князь хотел прежде советовать об оном с братом своей матери, который его препровождал, нежели дать ответ посланникам царя Хан-Ди. Благородный совет, упоминаемый в «Та-Гио», принят был Тшон-Эулгом. Он, поруча посланным возблагодарить их государя за участие, приемлемое им в его вспоможении, прибавил

251

к тому: «Я, будучи несчастный и изгнанный, лишаюсь утешения оросить слезами моими гроб отца моего и присутствовать при его погребении, но тем живяе смерть его и скорбь мою ощущаю. Я был бы недостоин милости и покровительства знаменитого государя, вас ко мне пославшего, если б мог хотя на час подумать об ином». Сей ответ, переведенный нами из Ли-Ки, весьма угоден был Хан-Дию. Он явно оный восхвалял и повсюду разглашал. История повествует, что Тшон-Эулг помочью многих государей возведен был на престол родительский в половине седьмого века.

XXIX. «Горы сгущают пары, собирают облака, раздражают вихри, воздвигают молнию и все времена года в единый день соединяют. Кто зрит оные издали, тот почитает их лазуревыми и до небес касающимися. Но вблизи они не что иное суть, как набросанные громады камней и обиталище воров и тигров. Се подобие царского двора, когда злобная зависть руководствует министрами. Бывали иногда такие вельможи государства, кои ревновали токмо в доставлении государю своему славы и в исполнении всех его предприятий; но таковые вельможи были токмо при Яо и Шун, они отрекались от почестей, убегали предпочтении и друг о друге пред государем говорили, как пред отцом согласные дети. Но справедливости, при сих токмо монархах государство одну семью составляло. Если министр завидует достоинству, то, чем более имеет он остроты, проницания и опытом, тем более отъемлет он пособий у государя и изрывает окрест его пропасть».

XXX. Сии строки касаются до перемен министерства, уготовивших падение Гиа-и-Хангов. Язвительнейшие сатиры «Ши-Кинга» писаны на худых министров, и наши ученые в толкованиях своих на сии сатиры усугубили еще ругательства. Желчь и полынь из пера их истекают. Они подражают в том учителю своему Конфуцию, который предал посмеянию, презрению и ненависти всех веков тех худых министров, о коих говорит он в своей «Тшун-Тзиену». Главное правило наших ученых состоит в том, чтоб государя почитать, а укорять худых министров.

XXXI. «Глухие, немые, хромые, лишившиеся некоторых членов, карлы, горбатые что-нибудь работать могут; правительство назначает им по смерть даяние». Ли-Ки. «Запрещено продавать на торжищах шелковые цветные материи, жемчуг, каменные и драгоценные сосуды и выставлять на продажу готовые платья; содержать там столы и гостиницы... запрещено

252

продавать на торжище коренья и травы не в свои времена года, преждевременные плоды, рубленые дрова из молодого еще дерева и молодых битых птиц, рыб и животных... Вельможи представляют императору счеты приставленных для надзирания над торжищами служителей. Получая сии донесения, он постится; потом старается доставить покой старикам, утешить земледельцев за труды их и учредить расходы на будущий год по доходам, в настоящий год получаемым». Ли-Ки.

XXXII. В Китае считается шесть чинов граждан: мандарины, военные, ученые, земледельцы, художники и купцы.

XXXIII. Понятия китайцев о знаменитости государства происходят от древнего их удостоверения в том, что всякий гражданин, яко член большой государства семьи, имеет право на свое содержание, пропитание, сохранение и на все приятности жизни, приличные его состоянию. Древняя пословица: где мечи заржавели, а плуги светлы, тюрьмы пусты, а житницы полны, ступени церковные в грязи, а дворы судилищ поросли травою, врачи пешком, а мясники верхами, — тамо стариков и младенцев много и государство благоуправляется.

XXXIV. Во время Тшу, говорит Киа-Хан, император имел только доходы с своих собственных поместьев и малые с областей подати, а сокровища его никогда не истощались. Тсин-Хи-Гоанг умножил свои поместья всеми поместиями царей, от него побежденных, усугубил налоги во всем государстве, учредил повсюду таможни, но златые и серебряные горы, со всех сторон висящие, пред очами его растоплялись и не становились ниже на расходы государственные. Сему быть надлежало: не количество снеди питает, но доброе сварение желудка. Сему уподобляется государство. Благое управление составляет его богатство. Тшу собирал токмо плоды, Тсин-Хи-Гоанг обдирал листия с ветвей, а истощенные древа усыхали, и проч.

Д.И. Фонвизин. Примечания на «Та-Гио» // Д.И. Фонвизин. Собрание сочинений в двух томах. М.; Л.: Гос. Изд-во Художественной Литературы, 1959. Т. 2, с. 243—253.
© Электронная публикация — РВБ, 2005—2018.
РВБ
Загрузка...