РВБ: XVIII век: Н.А. Львов. Версия 2.2, 24 июля 2016 г.
67

ИВАНУ МАТВЕЕВИЧУ МУРАВЬЕВУ,
едущему в Етин министром, в ответ на письмо его
из Москвы от 15 генваря 1797

Пусть крутят в крючки темно-русые
И с просединой волоса мои,
А слова мои, слуги быстрые
Духа жаркого, сердца русского,
Пусть запишет нам парень грамотной.

Каково же мне титулярному1,
Что нет времени и к друзьям своим
Самому писнуть: «Не прогневайтесь,
Что спасибо вам опоздал сказать
За жадобную ладу грамотку».
Любо было мне получить ее,
Прочитав ее, я задумался,
А задумавшись, слово вымолвил:
«Рано, рано ты, млад ясен сокол,
Со тепла гнезда подымаешься,
Оставляешь ты дом отеческой
И родимую нашу сторону.
Покидаешь ты верных слуг твоих,
С другом пламенным разлучаешься.
Ах! не с ним ли ты тайну речь держал?
Чтобы вместе жить неразлучно век,
Чтобы пищу есть с одного стола,
А платие носить с одного плеча,
А теперь, сокол, птичка острая,
Не простяся с ним, возвиваешься...»

Залетел сокол уж за облако...
Что за облако лучезарное,
Лучезарное, иноземное,
Любо там тебе? В молодых летах
На заморский край мы в раек глядим,
Блеском радужным я прельщался сам;


1 «Ангел мой титулярный» вместо обыкновенного титла в письме было написано.

68

Но из-за моря все домой глядел,
Нет утех прямых, мне казалось, там,
Где нельзя ими поделиться с кем!
Где пролить нельзя животворный дух
Счастья русского в недры русские,
С кем подержишь там богатырску речь?
С кем отважную грянешь песенку?
Исполинский дух наших отчичей
Во чужих землях людям кажется
Сверхъестественным исступлением!
Да и как ему не казаться так?
Во чужих землях все по ниточке,
На безмен слова, на аршин шаги.
Там сидят, сидят да подумают,
А подумавши, отдохнуть пойдут,
Отдохнувши уж, трубку выкурят
И, задумавшись, работать начнут,
Нет ни песенки, нет ни шуточки,
А у нашего, православного,
Дело всякое между рук горит,
Разговор его — громовой удар,
От речей его искры сыплются,
По следам за ним коромыслом пыль!
Уже в горести мне мечтается,
Что смотря на твой восхищенный взгляд,
Слыша быструю речь российскую,
Иноземец мой бельмы вытращил
И веревками запасается...
Горько стало мне, удаленному,
Представлять тебя в пеленах таких,
Поднялась было грудь... Я вздох сдержал,
Но живой слезы капля теплая
Из-под вежд моих вырывается,
Оживленная чистой радостью,
Скоро катится вдоль по грамотке,
Ищет местечка успокоиться
И на том самом стала трепетно,
Где написано было: «Счастлив я».

Растворенное счастье радостью
Сообщением умножается!
Не смывается слово милое
Каплей теплою слез приятельских,

69

Но черты его увеличились,
Распростерся их цвет торжественный1.
Вдруг прозрачная и блестящая,
Прибежавшая к слову капелька,
Встрепенувшися, облачилася
В ризу счастия, в пурпур дружества
И с торжественным шумом некаким
За собой влечет свой безмерный шлейф...

Тут меня уж как пронял смех такой!
Пошла... Ишь, барыня, поди, ну Бог с тобой.
И что за шлейф! Что за покрой!
Ведь мне пора
С двора
Долой:
В Кремле поставить трон златой,
На нем несгладимой чертой
Везде я напишу «Л...»,
Которой будет к нам весной,
Так я обязан головой
С моей отеческой страной
Исправным в срок явиться,
Чтоб счастью русскому чин чином о Святой
Где было воцариться.


1 А просто сказать, расплылись чернила орешковые.

Львов Н.А. Ивану Матвеевичу Муравьеву [<после 15 января> 1797] // Н.А. Львов. Избранные сочинения. Кёльн; Веймар; Вена: Бёлау-Ферлаг; СПб.: Пушкинский Дом; Рус. христиан. гум. ин-т; Изд-во «Акрополь», 1994. С. 67—69.
© Электронная публикация — РВБ, 2005—2017.
РВБ
Загрузка...