РВБ: XVIII век: Поэты 1790-1810-х годов. Версия 1.1, 11 июля 2016 г.

 

ЭЛЕГИЯ,
СДЕЛАННАЯ НА СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ

Ударил колокол 2; он вечер возвещает.
Стопами тихими стада идут горой;
Оратай утомлен, путь к дому направляет,
Оставя размышлять меня во тьме ночной


2 В Англии есть древнее узаконение, чтобы звонить по вечерам в колокол в знак того, чтобы гасили огни.

476

Все виды сельские вечерний мрак скрывает,
Безмолвие во всех простерлося местах;
Единый жук его жужжаньем прерывает,
И только пастухи играют на рогах.

На башне сей, плющом и мохом покровенной,
Сова возносит вопль и жалобы к луне,
Что странники в своей прогулке дерзновенной
Встревожили ее в глубокой тишине.

Под сими вязами, под тению древесной,
Где множество бугров под мягкою травой,
Сокрытые в гробах лежат в могиле тесной
Деревни праотцы, вкушающи покой.

Ни утра свежего приятное дыханье,
Ни голос петуха, ни гулы на рогах,
Ни резвой ласточки приятно щебетанье
Не могут пробудить уснувших в сих гробах.

Не будут пред огонь они в кружок сбираться,
Хозяйственны труды их больше не займут;
Не будут дети их на шею к ним кидаться,
Их с ласками толпой встречать не побегут.

Сколь часто их серпу колосья покорялись!
Колико крат земля пахалась их сохой!
Как весело они к работе собирались!
Сколь часто падал дуб, сраженный их рукой!

Тщеславный! их забав и жизни не гнушайся;
Не думай презирать полезных их трудов.
Вельможа суетный! — внемли! — не отвращайся
От повести простой смиренных бедняков.

Ни тщетный блеск гербов, ни пышность сана, власти,
Ни гордость, коею мирский богач надут,
Ничто не оградит от неизбежной части:
Все славные пути равно во гроб ведут.

477

Гордец! не укоряй их низостью породы
И что трофеев нет над ними в сих местах,
Где повторяют звук священных пений своды;
Во храме древнем сем, в простых его стенах.

Ни урна с надписью, ни памятник надменный,
Ничто в телесный дом души не, возвратит;
От гласа почестей не встанет прах сей тленный,
И духа хладного звук лести не прельстит.

Тут сердце, может быть, чертог огней небесных,
Или глава лежит достойная венца;
Иль руки, что могли в согласиях прелестных
Чрез звуки лирные привесть в восторг сердца.

Наука, временем, трудом обогащенна,
Не открывала им огромных книг своих;
От хладной бедности их пылкость утушенна,
Замерзли от нее и ум и живость их.

Сколь много камений блестящих, драгоценных
Во мрачных пропастях скрывает океян!
Сколь много есть цветов прелестных, несравненных,
Лиющих запах свой среди пустынных стран!

Здесь, может быть, сокрыт, кто Гампдену был равен,
И так же был, как он, защита поселян;
Здесь, может быть, Мильтон безмолвен и бесславен;
Там Кромвель, кровь своих не ливший сограждан.

Сената целого владея одобреньем,
Смеяться бедствиям, презрев угрозы злых,
На всё отечество излить благотворенья,
И повесть дел своих читать в глазах других, —

Сего им не дал рок, стеснивший круг их славы,
Но к преступлениям чрез то пресек их путь;
Он им не повелел чрез действия кровавы,
Чрез слезы ближнего до счастья достягнуть.

478

Он их не научил скрывать личиной лживой
Борения души, творящей с правдой брань;
Иль краску потушать невинности стыдливой,
Иль лирою платить порокам подлу дань.

От низких замыслов безумства удаленны,
Не ведали они тщеславия затей;
В покое дни вели спокойны и блаженны,
И шли в смирении начертанной стезей.

К защите праха их, над хладными костями
С простою ре́зьбою тут памятник стоит,
Простыми, сельскими украшенный стихами:
«Вздохни, вздохни о нас!» — прохожему гласит.

Не надпись пышная, не громки восклицанья,
А начертание их возраста, имян;
Вокруг же их слова священного писанья,
Учащи умирать смиренных поселян.

Но кто же предавал забвенью молчаливу
И в самых горестях любезно бытие?
Кто мог не вспоминать жизнь бедну иль счастливу?
Кто к ней не обращал желание свое?

Душа, оставя мир, друзей в нем видеть льстится,
Глаза, смыкаяся, хотят их зреть в слезах;
Из гроба вознестись природы глас стремится,
И прежним пламенем горит еще наш прах.

А ты, который пел их лирою свободной,
Потомству предая простую повесть их!
Коль кто-нибудь с тобой чувствительностью сходный
Похочет также знать судьбину дней твоих, —

То скажет, может быть, старик с седой главою:
«Видали мы его на утренней заре,
Как он топтал росу и скорою ногою
Спешил, чтоб солнца всход увидеть на горе.

479

Там часто он лежал под дубом сим тенистым,
И в полдень под его покровом отдыхал;
Там, очи обратя к потокам вод сребристым,
Журчание ручья задумавшись внимал.

Он часто с горечью, казалось, улыбался;
Там бродя по лесам, с собою он шептал;
Почасту также он слезами заливался,
Как будто бы в любви надежду потерял.

Не стало вдруг его, хоть утро было ясно,—
Ни в лес он, ни к ручью, ни к дубу не пришел;
Назавтра я везде искал его напрасно:
Ни в поле я его, ни в роще не нашел.

На третий день мы песнь услышали унылу,
И с ней его несут ко храму погребать —
Стихами скромными украсили могилу,
В которых можешь ты судьбу его узнать:

ЭПИТАФИЯ

Смиренный юноша в сем гробе положен,
Который счастием и славой был забвен;
Наука взор к нему с улыбкой обратила,
Задумчивость его печатью утвердила.

Он, душу добрую, чувствительну имея,
Награду получил превыше всех заслуг;
Дал бедным то, что мог — лил слезы, их жалея,
В возмездье от небес ему дарован друг.

Да звук похвал доброт его не прославляет!
Забудьте также все погрешности его;
Да прах его покой во гробе сем вкушает
В надежде трепетной на бога своего!»

<1803>
480
Голенищев-Кутузов П.И. Элегия, сделанная на сельское кладбище // Поэты 1790-1810-х годов. Л.: Советский писатель, 1971. С. 476—480. (Библиотека поэта; Большая серия).
© Электронная публикация — РВБ, 2007—2018. РВБ
Загрузка...