РВБ: Неофициальная поэзия. Версия 2.99s от 23 ноября 2008 г.

Встреча с «драматургом»

О том, что Леонид Виноградов — талант, мы услышали совершенно случайно.

Мы решили побывать в тюрьме и посмотреть, что за люди там отбывают наказание за мелкое хулиганство, поговорить с ними, с администрацией...

Тюрьма есть тюрьма. И, честно говоря, мы испытали некоторое облегчение, когда, осмотрев камеры, миновав коридоры и решетчатые двери, вышли на широкий внутренний двор.

Нежась под лучами осеннего солнца, здесь расположилась на редкость колоритная и разношерстная публика. Это совершали прогулку люди, осужденные за мелкие преступления. Их было немного: несколько десятков человек, собранных сюда со всего города с населением свыше трех миллионов жителей. Но нам еще никогда не доводилось видеть сразу, в одном месте, такую компанию прощелыг, горьких пьяниц, мелких жуликов и хулиганов.

— Хотите побеседовать с кем-нибудь? — спросил представитель администрации.

...В помещение тюремной канцелярии небрежной походкой вошел высокий молодой человек в узких брюках и куцем пальто.

— Виноградов Леонид Аркадьевич, — нехотя назвал он себя, лениво прислонившись к косяку шкафа.

Леонид Виноградов? Подождите, подождите, неужто тот самый?

— Вы — юрист? Окончили Ленинградский университет? От распределения уклонились и второй год нигде не работаете?

Три «да», высокомерно процеженные сквозь зубы в ответ на эти вопросы, не оставляли сомнений. Это действительно был Леонид Виноградов, своеобразие творческой натуры которого открылось миру совсем недавно.

Еще не опубликовав ни одного произведения, «драматург» Л.А.Виноградов попал на страницы большой печати. Это была статья в «Известиях», озаглавленная весьма выразительно: «Бездельники карабкаются на Парнас».

Короткое знакомство с Виноградовым лишний раз убедило в том, что хороший заголовок — всегда концентрированное выражение содержания. Более точного определения, чем бездельник, для характеристики Л.Виноградова, пожалуй, и не придумаешь.

В двадцать с лишним лет этот молодой человек уже успел растерять все те добрые качества, которые воспитывали в нем школа, университет, комсомол. Кстати, и комсомольский билет он «куда-то положил» (а точнее забросил), едва вышел из стен Университета.

В деле, заведенном на Л.Виноградова в тюрьме, лежит грязная, рваная, с подтеками и пятнами серая книжка. Это — паспорт. Как мало надо уважать себя, свою страну, чтобы довести до такого состояния этот документ, говорящий о том, что ты — гражданин Советского Союза.

Но о гражданском долге у Виноградова свои понятия. Его пятнадцать лет учило государство, после окончания Университета ему предложили работу.

— Что вы хотите? — нагло вопрошает Виноградов. — Чтобы я из Ленинграда уехал?

Два штампа — поступление в Университет и его окончание — исчерпывают в паспорте все записи о трудовой деятельности этого великовозрастного лоботряса. Второй год он живет на содержании у жены и ее родственников. Исключение составляют лишь те немногие дни, когда он, по его словам, «работал в окружении режиссера» на студии «Ленфильм» или бегал за авансами в «одно издательство» и «один театр». Остальное времяпрепровождение весьма лаконично охарактеризовано в «Известиях»:

«Вечерние сборища, пронизанные духом дешевого нигилизма, позерство, самодовольная болтовня о своей творческой исключительности, подогретая водкой, картежная игра и... спиритические сеансы». Этот круг стоит расширить за счет некоторых физических упражнений, за которые Л.Виноградов и попал на сей раз в «Кресты». Ночью, болтаясь в компании пьяных собутыльников, он, испытывая крепость подметок, сокрушал вдребезги мусорные урны на Васильевском острове, сопровождая это выкриками отнюдь не в стиле изящной словесности.

— Ну, а честно трудиться вы собираетесь? — решили мы, наконец, поставить вопрос в лоб.

— Где? Зачем? Ведь у меня талант! — без тени скромности отрезал Виноградов. — Скоро поставят мою пьесу... Режиссер Большого драматического театра З.Корогодский, узнав, что автор, с которым театр заключил договор, сидит в тюрьме, был так удивлен, что буквально упал на стул:

— Что вы говорите! Такой симпатичный стиляга! А не думаете ли вы...

И режиссер смущенно высказал предположение, что, может быть, Випоградов попал в тюрьму, так сказать, из творческих побуждений, для изучения прототипов будущей пьесы...

Д.М.Шварц, заведующая литературной частью театра, смотрела на вещи более трезво. Раз попал в тюрьму, наверное, за дело.

— Но что вы хотите? — заявила она. — Чтобы мы изучали биографии всех своих авторов? Да, мы знали, что они (у Виноградова, оказывается, есть соавторы, такие же лоботрясы, как и он) нигде не работают. Мы даже просили Союз писателей оказать им материальную помощь (?). Должны же мы работать с молодежью!

Честно говоря, несмотря на неожиданную встречу в тюрьме, мы не собирались писать о Виноградове, поскольку о нем уже говорилось в «Известиях». Много чести для лоботряса. Но после разговора в театре взялись за перо.

Сила советского искусства не только в том, что оно неразрывно связано с жизнью, но и в его благотворном влиянии на жизнь. Шагнув на подмостки театра из цехов заводов и фабрик, с колхозных полей и из научных лабораторий, герои пьес учат нас любить и ненавидеть, бороться и побеждать. Жизнь, труд — вот источник подлинного творчества и вдохновения для любого писателя и драматурга.

Чему могут научить зрителя, что могут ему сказать три молодых бездельника, чья жизненная биография пока богата лишь выписками из судебных протоколов, а трудовые усилия ограничиваются открыванием бутылок со спиртным да сокрушением урн! И не парадоксом ли звучит, что темой своей пьесы они избрали критику писателя, оторвавшегося от жизни!

Нам кажется, об этом следует подумать в театре. И, право, не стоит подбрасывать авансы — ни моральные, ни материальные — «талантам», которые часть своего времени проводят в «Крестах».

Б.КРАВЦОВ, Ю.СМИРНОВ

«Ленинградская правда», 19 окт 1960, с.4.