РВБ: Неофициальная поэзия. Версия 2.99s от 23 ноября 2008 г.

Анатолий Маковский

ЗАБЛУЖДЕНИЯ

 

Предуведомление

...В жизни этого удивительного человека есть всего лишь несколько лет, когда он не писал стихи — просто еще не знал букв. Но и ныне, ставши одним из самых знаменитых, никогда не печатавшихся поэтов, вечно наклоняющийся, чтобы расправить цветы или траву после чьей-нибудь ноги, сам прошедший множество отечественных дорог и книжных лабиринтов, он так и остался человеком, только вчера познакомившимся с буквами, ибо молодость, по его разумению — это вся жизнь.

Еще в глубокой юности его можно было видеть с какой-нибудь книгой, с которой он не расставался, как с маленькой портативной женщиной, заменявшей ему весь чувственный мир, а в его страдающей, мучительно размышляющей лирике, равнодушной как к похвалам, так и к клевете, все чаще стал появляться народный человек — «герой со свалки», «с мусорки», бродяжка, бомж, наделенный большими, запоминающими русскую землю глазами, так много говорящими встречному человеку...

Как кони от великой скромности почти всегда опускают глаза, так и Маковский, побуждаемый быстрой совестью, не смеет сам отпустить свои стихи на волю... Может, поэтому ему, не связанному, как Другие регулярные поэты, обещанием сделать всех счастливыми, удается переводить на человеческий язык шум лесов и рек, плач дождя и крик математического уравнения, тоску осеннего поля и сухое электричество любви, может, поэтому у него есть стихи, способные успокоить сердце, утолить его печаль.

Хочется верить, что все, что сделано в поэзии Маковским, будет также долго трогать и волновать людей, как и картины его прадедов — знаменитых художников — братьев Маковских, ибо сам он — поэт особой судьбы и предназначения, со своим собственным достоинством, первородством и нескончаемой юностью...

 

НОКТЮРН

Только — слабое сияние луны
Только — тихое дрожание струны
Только — ночь, какая ночь!
                Под юный плеск
Сонно в озере купающихся звезд.

Хорошо, что этой ночью я — один
Хорошо, что я вообще всегда — один
В свете призрачном и лунном
Я — насмешливый и умный
Понимаю: что действительность — лишь дым.

 

ТАКСИ

Два рубина на каждом багажнике
А в кабине горит изумруд
И выруливают кони шахматные
Из писательских, из ворот

Но, почудится — хищными рыбами
Проскользнут по асфальтному дну.
Плавники... плавниками, изгибами
Залюбуешься — ждешь волну

Иногда мне почти очевидно
Что вот-вот набежит волна
Потому что рекламы завидуют
Ожерелью морского дна

Но не хочет еще Атлантида
На дно идти — рыбок кормить
И седок с мордой антарктической
Катит к бабам мимо Кремля

Два рубина на каждом багажнике
Где увидишь еще изумруд
Вот выходит душа бумажная
И швыряет народный рубль.

 

РАБОЧИЙ И АКАДЕМИК

Рабочий пришел к академику —
В руках у него — статья
Но кукла взглядом окинула
Кругло подумала — пьян

И отдали референту
Он был — голубой блондин
Вкус у него рафинированный
Пошел над статьей балдеть

А та статья — не простая:
В ней физика — на сто лет...
Извольте печать поставить
И я покину столицу

И начали разбираться
Рабочий — парировал
Но референт — баран тот
Печать с орлом — не давал

И снова — грузить вагоны
Пока они — заседать
Народ — дурак, он их повыгонит
С помощью пыльных солдат

Пока же синеет милиция —
Рабочего — не пускать!
О — эти умные лица —
Неужто таким был Паскаль?

А может и он — паскуда?
Рабочий с ним не курил...
И в никуда пассажиром
От Курского до Курил.

* * *

Все изменницы зовутся Нинами
Только что мне до девушек
Мне б отсюда — уехать мирно
Поезд в десять часов и в шесть.

Поглядишь из окна — очень снежно
Обернешься — сумрак купе
Человечество забыло нежность
То ли пива пойти купить

И осталось еще с проводницей
Нашей угольной стюардессой
Завести роман в полстраницы
Пока поезд кружит по лесу.

 

ЛИЛИ

Ах она голубая принцесса
За нее можно много терпеть
И технические процессы
Феодально текут при ней

Я живу сумасшедшей жизнью
И зачем я вообще живу
Может быть для того чтоб нищим
Ледяную обнять княжну

И на паперти церкви храма
Я встречаю своих коллег
Как живет твоя снежная дама?
И опять я молюсь подлец

 

ГОЛУБЬ

Голубь голубь ты летишь
Я тебя не накормил
Голубь ты меня простишь
День сегодняшний не мил

Станешь весело клевать
Стану весело смотреть
И опять не понимать
Как вас птиц не пожалеть

Потому что два крыла
Это пол-еще мечты
Голубь голубь тень орла
Синий с искрами почтарь

 

СОКУР

Посвящается барду
Евгению Иорданскому

Белы избушки туалетов
Дудит как в опере рожок
Цистерна сдвинулась налево
И — товарняк вдруг зарыжел

А — незабудки маневровых
Локомотивным мужикам —
Сверкнут водою минеральной
И те тупеют в тупиках

Но вот — зажжется белый карлик
Дабы проплыли неспеша
Верблюдов угольные кары
И лес — двуствольно и шершав

Электровоз пройдет валетом
Латинских стрелок циферблат
А карьерист курьерский — лезет
На первый путь — в Москву, в Прибалтику.

 

КУКЛА

Кукла — мне кукла нужна
Кукла — шикарно одета
Кукла стоит у окна
Рыжеволосая девка

Взял я витрину разбил
Камень был злой как ракета
Вот уже стекла в крови
В — красных чернилах поэтов

Помню — качнулась толпа
Помню — шарахнулись люди
Кукла — простите собаку!
Я — шизофреник, Вы — Люся...

Взяли расписку тогда
Кажется — отпустили
Кукла теперь уж — с Таганки
Где же теперь та? — Простила ль?

 

ОКУРОК

Вот ты бросил меня, я еще догораю,
Дым струится, струится, и хочется жить...
Ты пойдешь не спеша по цветочному краю,
Я останусь, и ветер будет пылью кружить...

Скоро сырость туманов сменит снег и метели,
Опустеет, замрет исстрадавшийся сквер, —
Буду тихо лежать на бетонной постели,
И растопчут меня, может ты, например.

 

ЛЕОПАРД

Мне снился белый леопард.
Он заревел в лесу еловом,
Как кот, что чует месяц март,
К любовным шалостям готовый.

Но перед тем, — чтоб закусить.
И вот в меня зрачки стрельнули.
Что делать? Я люблю убить,
Но — револьвер опять без пули.

А он, как будто не спешил.
Не он был бел, а снег, который
Его, лаская, окружил
И мягко шел с деревьев бора.

Он крался меж густых дерев,
Гость Африки в лесу былинном,
Лишь иногда, на миг присев,
Кусая хвост красивый, длинный.

Но красный блеск пронзил закат.
Как в зимнем шишкинском пейзаже.
Прости меня, мой милый брат,
Меня сожрут сегодня заживо!

Недавно пили мы с тобой.
Ты выходил из магазина
И снег холодно-голубой
Хрустел алмазною резиной.

Люблю я Шишкина пейзаж,
Он Левитана мне дороже.
Могучий лес уснувший наш —
Его ничто не потревожит.

В нем нет игры полутонов
Но сколько силы в построении
Нет, он, конечно, не фотограф,
А неподвижный русский гений.

Спи, величавый богатырь!
Как сном окутана Россия.
Пришли на мой кровавый пир
Лишь сосны грозные, седые.

Закат был как бокал вина.
Не пьем мы красных вин однако.
Что ж... будет жизнь прекращена
Пятнистой кошкой с острой лапой.

Желал красиво умереть.
Пока лишь жил совсем позорно...
И судорожно сжимаю плеть
Рукой насмешливой и черной.

Уже совсем недалеко,
Вот, наконец, сейчас он прыгнет!
Но плеть взвилась вокруг клыков
Кривой, играющею линией.

Я понял: был не хлыст в руках
И потому лишь он изломан
Что нужно обмануть врага
Лукаво свившимся питоном.

А змеи, как известно, всех
Красивым телом побеждают.
Вот чудный бесподобный мех
В тисках чешуйчатых играет.

Но он еще давал отпор,
Кричал, хрипел, кусал удава...
Я не стерпел, бежал, как вор
Туда, где пел закат кровавый.

* * *

Осень. Лазурно уплыли черты.
Вижу твои смех, в небесах утопающий.
Листья прозрачные горько желты.
Прелый, истлелый бальзам для рыдающих.

Сколько уставших пело тебя,
Осень? Закатная память как осень.

Сладко бродить никого не любя.
Сладко в других ненавидеть себя.
Сладко грустить под вершинами сосен.

 

ГРУЗЧИК

Своему учителю
Сергею Сербину (Гаврилычу)

Он перед бочкой — как артист
А бочка хочет вниз
Она на лестницу рычит
Как бы гепард кубизма.

Она набуськалась вином
А он сегодня трезв
Как дипломат перед войной
Иль утро стюардессы

Или — составщик поездов
Кому сто грамм вина —
Как в бочку с порохом пистон
Или в обком гранату

Граниты лестницы ведут
В Египет погребов
Где два служителя кладут
Ту мумию на бок

Чтоб Апис брюхо ей вспоров
Отправил к богу Ра
Но этот жест и топором
К ревизии бугра...

А он стоит тореадор
А бочка — рыжий бык
Сто килограммов помидор
Для связей и гульбы

А он — закусит рукавом
Когда она — внизу
Окончив номер роковой
Как раб перед Везувием.

 

СТАРЫЙ СТУЛ

Я работаю грузчиком
И разбиваю стулья

Старый стул, крепкий стул, во дворе он стоит.
Я его разбивал, а он даже не скрипнул.
Весь коричневый, как виолончель или скрипка,
На которой играет последний старик.

Я его пощажу, снова снегом засыплю,
И пойду в институт не учить, а таскать.
Но никто не виновен: на морозе лишь — сопли.
В аудитории Ньютон-дурак и Паскаль.

Мой портрет не висит: не Вийон, только Толик.
До меня тоже грузчик был — Витя Гюго.
Где же Леди моя — урожденная тори?
Но однако приходит с буфетом фургон.

Старый стул, пощади! Я сегодня жалею,
Завтра скажут — и буду рубить, как палач.
Лучше б жуликом быть. Как Вийон или леди.
Эта леди, — да что она так вам, рабочий, сдалась?

Просто рифма, рабочий, а стул подарила
Чья-то бабушка, старый коричневый стул
И охранник, стрелявший большого комдива,
Зимней рыбы любитель — спит на посту.

Но не спится в фургоне ни Урсу, ни Гомо,
Реквизит наш — лохмотья, да сломанный стул.
Наш фургон у тунгусов. Пора уже трогать.
Завербуюсь с волками на север, восток.

А на запад нельзя, а на запад — закрыто.
Да и честно сказать — там едва ли нас ждут...
Добро утро, охранник! На машине, на крытой
Лютню, гриф отвезу, в лютый холод сожгу.

Но в душе буду помнить то яркое пламя,
Что дают наши вещи, когда они плачут.

1982

 

ХЛЕБ

Серая с глазами кадровичка
Ты меня от голода спасла
Хлеб идет навозный и коричневый
И до газировки — три часа

Я стою усталым кочегаром
Справа — печь, налево — вагонет
И бросаю словно как на нары
Тунеядству выпеченный хлеб

Сколько их чай десять миллионов
Если зачеркнуть рабочий класс
Да еще таких как я милордов
Что за них работают сейчас

Доживу быть может рассчитаюсь
Боже как обычно терпелив
Серый хлеб в канаве собирая
Вспомню серый взгляд и трудовик

* * *

Метет метель. Вон чистит баба снег.
Я числюсь на заводе инженером.
Уже пять лет я русский инженер
Но увлекаться очень стал Гомером.

Ты, Господи, нас кинул на заводы
И мы должны, советские рабы,
Испив конечно перед этим водки,
Против ракет придумать топоры.

* * *

Вчера я работал грузчиком
И мало машин нагрузил
Нет у меня этой русской
Грубой медвежьей силы

Надо быть может питаться
Да я то чем виноват
Что одна воспитательница
В доску опять запилась

Кормит меня роскошно
С отчаянья нет курить
Собака похожа на кошку
Обгладывает лапки куриц

Я хоть вегетарианец
Но уток больше люблю
В охотничьем каком-то романе
Читал я о них статью

Рождественские бывают гуси
О них вроде Диккенс писал
Скоро морозы хрустнут
Дублер я бездомного пса

А на заводе хлеба
Навалом всяких мастей
Вода бежит в туалете
Где надписи идут вдоль стен

Как будто в Древнем Египте
Короче кружку берешь
Предохраняясь от гибели
Хлеб ноздреватый жуешь

Он желтый и с виду красивый
Но горячий он кисл
Девушки в белых косынках
Складывайте его кисы

Меня сегодня не взяли
Я сел в морозный трамвай
Который скрипит тормозами
У Оперного кривой

Осталось в театр шмыгнуть
За дверью наверно тепло
Не нужно ль в вечерней шумихе
Декорации топором

Или пока автобусы
Не слишком забиты толпой
Съездить на рыбную Обьгэс свою
В квартире одеяло тепло

Можно сварить картошки
Поставить чай кипяток
Жаль что плитка дороже
Электро чем газ чуток

* * *

Я наелся очень, очень, —
Понимаю — осень, осень.
Дождь идет довольно скучно, —
Значит бабу мне не скушать
Искушение большое,
Дьявол стал наискосок.
У окна зелены шторы.
За окошком там лесок.
Я останусь в институте,
Я уволюсь из Москвы.
Темной ночью — в двери стуки,
За избой — полет стрелы.

 

АПРЕЛЬ 1975

Стою на острове зеленом
Вокруг качается прибой
Меня зовут Наполеоном
И не хочу смотреть в бинокль

Как помню мир меня боялся
Но ничего я не ценил
И океаном опоясан
Смотрю на конский бег волны

Кто до меня? Кто будет после?
Мне все равно. Спасибо, Бог,
Что далеко отсюда звезды
И близок тот пиратский бот

Адмиралтесса там воровка
Пусть кто нарушит мой покой
А я ценю ее за локон
Как у богини золотой.

Надо кончить решать задачи
Чтоб потом не думать о них
Уезжает одна на дачу
У нее как у мадонны нимб

Фешенебельная очень дама
Только гений всегда один
Если был бы я далай-лама
Во что б выкрасил монастырь

* * *

Я весь день отдыхал на даче
И неглупая была вдова
И зашли мы б гораздо дальше
Если б не был со мной Аллах

Вдруг скворец словно кот зафыркал
Показалось вдруг черный кот
Хорошо что в лесу нет тигра
Или этих змеишек кобр

И еще там был муравьиный
Средь багульника цветший холм

Представляешь скворец зафыркал
Как мистический черный кот
И насвистывая арию Фигаро
Полетел ловить червяков

Осталось набить морду Ивану
Объясниться в любви Светлане Подольной
И опять плестись за караваном
Пока дядя идет в Монголию

А она — благоухала
В ярком платье вкруг нахала
И нахаловка вела
В бухту Гарина к улову

 

МАЙ 1975

Вдруг мне встретился эмир
Предлагает пить кефир
Говорю я денег нет
Он динары мне сует

Замолчал я — великий поэт их
И в автобусах хорошо
Поздно ночью с работы ехать
Где гараж и пивной пароход

Тяжело быть великим ученым
Где Восток мусульманский базар
Сибирь — это во владениях черта
Местные жители его обожают

Надоело мне это общество
Пьют на мои деньги обижают
Я поеду в совхоз где овощи
Отдохнуть хоть на урожае

Что пронзило мне сердце
Секс секс секс
Если б был бы я граф иль герцог
Удалился бы в парков сень

Снова Бог Ты меня жалеешь
Или я жалею себя
И мне чудится одна фея
Эфирнее быть нельзя

И один похотливый карлик
До конца до конца презирать
Так отдалась ему нахально
Золотая воздушная тварь

Некрасиво началось лето.
Хоть и Троицын в листьях день
И сегодня библиотека
Может быть часов до шести

Все мои ученики изменили
Стали блудить
Я стою на берегу Нила
Смотрю поверх крокодилов

И совсем обессилел без хлеба
Буду в будущем меньше пить
Если б была у меня галера
В галерею бы красную плыл

Если был бы я офицером
Денщика б послал устриц купить
А потом бы пошел в люцерну
Слушал мельниц бы ветряных

О благородный этот странник
Сержант Диего де Кортес
Сегодня с девушкой нахальной
Опять шуршит Булонский лес

* * *

Обижают меня приятели
Издеваются надо мной
Если буду я когда-нибудь правителем
Растоптать приглашу слонов

А пока я читаю про пряности
Про малайский бриг над волной
И мечтаю о синем празднике
Где пирожные звуки виол

Все друзья мои стали врагами
Извини меня Шопенгауэр
В наше время трудно быть Гамлетом
Или на белом коне бить гадов

Жаль что шпагой я не владею
Хоть идет мне перо и траур
Но зеленый уж яд им сделаю
А потом уеду на трамвае

Я не знаю каков был Сальери
Но сладчайший яд его музыка
Надо кончить чиновничью карьеру
Уехать в тайгу укрепить мускулы

Как это сделал Маугли
А потом заниматься магией

 

О. МАНДЕЛЬШТАМУ

Ты хорошо писал предметы
Мешал фантазию и быт
И нотрдамские химеры
Народ суконный не забыл

Как Лермонтов — не культ России
Скорее Франция в стихах
Что ж за упрек тебе спасибо
За флорентийское стаккато

В культ личности храня культуру
Ты в варварских погиб лесах
Да как же выбраться оттуда
Тропой медвежьей в Ренессанс

Да как же выбраться оттуда
В твой деревянный ренессанс

Ты начал рысью кончил пайкой
У арестантского костра
Я сам теперь хожу с фуфайкой
И к конвоиру тот же страх

А бить наверно только начали
Не выдержать прости меня
Необразованный палач тот
Груб как с похмелия синяк

Но кончит он семинаристом
Начнет цитировать Христа
А ты пророк от сионизма
Зачем-то открываешь ставни

* * *

Отъезд на пару дней смещается
В Сибири я встречаю Новый Год
Пока вином блатные угощают
Любимая закуску подает

Нас чествуют но могут и зарезать
Неуправляем низший интеллект
И каждый вор похож на Заратустру
Когда мотается не ниже пяти лет

* * *

Поставьте мне бутылку водки
И я стихи вам расскажу
Блестит стакан с водою волчьей
Нахальной как вся русская жизнь

И аудитория собралась
На морды не спеши смотреть
Одни — подайте Христа ради
А те — угрюмей самураев

Они прибить прибавить могут
А могут крупно напоить
Но иногда с такою мордой
Рождается Наполеон

Сегодня погода теплая
Но я никуда не пошел
Налево пивная и тополь
Направо завод большой

Придут они выпьют пива
А мне нечем за него платить
Поэтому и пишу я письма
Грамотные политические

* * *

Петру Степанову

Вчера приходит Петька с вермутом
Точней с бутылкою Агдам
Хоть в холодильнике консервы
Но алкоголику не дам

Но он селедку сам приносит
И даже с ресторана Обь
Там иностранцам на подносе
Возможен вариант любой

Петра сосед там вроде грузчиком
Никак не выгонят его
И он таскает белоручкам
Муку свинину и вино

А сам не кушает ни булочки
Но пьет что тоже артистизм
Его изба на царской улочке
Гостеприимна не пройти

 

ИМПРОВИЗАЦИЯ

Снова я на машинке импровизирую
Сколько времени прошло
если бы я визирь был
организовал бы все не так пошло
о, пошехонская старина
губернаторский город, Салтыков-Щедрин!
занесенная снегом страна,
где сосны и клавесин
я недавно видел шамана
выставленного в музее
и царица шемаханская
легкая, как газель

город большевиков, город подпольщиков,
сейчас подпольно гонят мускат
а у рояля — Поля, Полинька
мазурка и разговоры о Канте
вы знаете, мне предлагали слушать кантату
в соснах, в белках грегорианский хорал
изобретательство так пикантно,
но ведь давно написан Коран!
и остались губы коралла
и это скрипочное домино
меж экскаваторов, между кранов,
к особнякам, где свет одинок

что ты краснеешь, ротонда афиши
скрипящей ступенью 19 век?
о тебе не помнит даже тот нищий,
а уж он по штату святой человек!
ехали цыгане как-то в трамвае,
и одна старуха все равно — Кармен,
взглянула луною — дай погадаю,
изобретет он мотор, или — нет?
о вечный двигатель, кто твой хозяин?
он — кладовщик, может, тайны любой
только — чудовищно, — когда обезьяны
пристально смотрят в незримый бинокль
залы высокие тронные люстры,
что может дальше, чем пальмы вам?
помню Венеру на дне моллюсков
снежной Венеции кружева
снова сижу я как будто в Японии,
Гамлет приехал к актерам в ад
черное платье в светлой короне
и фейерверков дворянский сад
синяя грусть колокольчиков Джильды
за тепловоза полутрезвым свистком
там, за сосною мохнатые джинны:
барин, карета — покинула Томск!

19 ноября 1976

ЭСКИЗЫ
апрель 1984

Предали новосибирцы
Выручили москвичи
В поезде выпью пива
Снова тайга кричит

Евклидовы рельсы расходятся
Импульсы бегут реклам
Рядом два севастопольца
С девушкой пополам

Девушка модно одета
Девушки Москвы бедны
Но в каждой сидит Джульетта
Нужной величины

Модные эти линии
Повторятся в площадях
В домах по-китайски заклиненных
В выцветших лошадях

Лошади прошлого цокнули
Всадник — от него бегу
Где-то Волкова Соня
Пишет стихи в бреду

Она — нище всех одета
Могла бы под Золушку
Матросы хорошие с девушкой
Курят, говорят о Зойке

Я думаю о Некрасове
О новом  к тому вернусь
Шипилов, тебе — некролог
но без гитар не могу-съ

А рельсы все шире расходятся
И на путях Эвклид
Стыки — Пугачевой хохочут
Вечный двигатель — пли

Уже успел сформулировать
Пока на плацкартах лежал
Бичиха говорит верлибром
Как с Севера убежала

* * *

В поезде — не так как в столице
Бросаются сразу в глаза
Более живописные лица
Как в операх Верди, Бизе

В метро одна материлась
Дубленка и все на ней
противно так становилось
Не знают языка оне

Другая у них культура
Вширь, а не в глубину
Я бы вот эту дуру
Отправил бы вглубь страны

Всех бы в колхоз отправил
И там бы устроился сам
Пейзаж плывет в окне направо
Березы пока без фазанов

И снова поет Пугачева
Италия также с ней
Прощайте, Москва, трущобы,
Посольства, споры, ВНИИ

Вино имею, конечно — марочное
Не так здесь пьют, как у нас
Мало в столице от ярмарки
В высотных домах — Парнас

И вкусы микросалонов
Чуть-чуть передались мне
Блатные мелодии Антонов
Березы фазаны в окне

* * *

Пришла красивая баба
И сразу Москва летит
А за окном тайга уже
Товарищами кричит

У ней очень спелые ноги
И сразу меня забрало
Обнял глазами как мог их
За окнами в сороках село

И сразу мне стало стыдно
Что я долги позабыв
Мастер пера и стиля
Сошел с ума от кобылы

И слыша блатную музыку
За Двигатель принялся я
А все-таки какие у ней мускулы!
Фортепианная талия

* * *

Посвящается барду и режиссеру
Александру Холмогорову

Целый день пишу письмо
А вокруг играют в карты
Километров на пятьсот
О вине не заикаются

Говорят все про тюрьму
Как на зоне обижают
В каждой камере Тимур
Самарканд ему скрижали

Что ж Аркадий ты Гайдар
портупейный мой писатель
Пионеру имя дал
Сластолюбца и паскуды

Что хотел ты тем сказать
Иль экзотикой увлекся
Поезд мчит пугая зайцев
Все березы и березы

Филин прячется за ель
Что ему лететь в Канаду
Эмигрировал медведь
А волкам — пока не надо

И лисе здесь хорошо
Только знай тайги законы
Бич шатается прошел
А какой вагон не помнит!

Эмигрировал медведь
Шубой черною в Канаду
Бич фуфаечку надел
И по родине канает

Вот закончил я письмо
Все еще играют в карты
Я из дураков не смог
Выйти любят нас пока что

Подъезжаю подъезжа...
Тонконогие здесь сосны
Вдруг такие — очень жаль
Все красавицы в поселке?

ПОЭМА 41

РАССКАЖИ-КА МНЕ ЗВЕРЕК
ПРАВОСЛАВИЯ ХОРЕК
ЖИЗНЬ МОЮ ПОЭМУ
ЯД И ХРИЗАНТЕМУ

Я СОЗДАЛ ТРИ КРАСНЫХ ГОДА
ТРИ НАПРАСНЫХ ХОРОВОДА
И ПРИЧУДЛИВЕЙ УРОДА
ОКРУЖИЛ СЕБЯ ШУТАМИ
И ОНИ МОЙ ДУХ ШАТАЛИ
Я ТАСКАЛ ДЛЯ НИХ КАШТАНЫ
А ОНИ СО МНОЙ ШУТИЛИ
А ПОТОМ ПРИШЛИ ШАЙТАНЫ
ГОСТИ ЧЕРНЫЕ ВХОДИЛИ

ШЛИ ЧУДОВИЩА РЫЧА
БРЕД МОХНАТОГО ПЛЕЧА
ДНЕМ ПРЕСТУПНИКИ ПУГАЛИ
НОЧЬЮ ДЕВУШКИ МЕЛЬКАЛИ
ГАЛЛЮЦИНАЦИИ ВИДЕНИЯ
КОМБИНАЦИИ ПРИВИДЕНИЙ
ШЛИ ВОЛШЕБНИКИ БЕЗ ШАПОК
ОДАЛИСКИ ШЛИ БЕЗ ШАВОК

И ОПЯТЬ ЛОЖИЛИСЬ ДЕВКИ
НОГИ ТОЛСТЫЕ С ИЗДЕВКОЙ
МНЕ КИДАЛИ НА ПЛЕЧО
БЫЛО ОЧЕНЬ ГОРЯЧО
НО ОПЯТЬ ВАЛИЛАСЬ ЛОШАДЬ
ХОХОТАЛ И КОРЧИЛ РОЖИ
МОЙ ВЛАСТИТЕЛЬ НЕЗЕМНОЙ
ПЕРЕД ТЕМ КАК В МИР ИНОЙ
ДОЛЖЕН Я С НИМ ПРОВАЛИТЬСЯ
ЕСЛИ БУДЕТ ЛЕНЬ МОЛИТЬСЯ

НЕ ПОМОЖЕТ ЗДЕСЬ МИЛИЦИЯ
НЕ ПОМОЖЕТ ЗДЕСЬ И БОГ
ВСЕ РАВНО МЕЧТА ЖАР-ПТИЦА
ВСЕ РАВНО СУДЬБА — БУЛЬДОГ
ВСЕ РАВНО ХРИСТОС-СПАСИТЕЛЬ
СТРОГИМ СИМВОЛОМ ОБИТЕЛЬ
ДЛЯ НЕВИННЫХ ОЧЕРТИЛ
Я ЧЕРТУ ПЕРЕСТУПИЛ

МЕЖ ИКОН КОПТИТ СВЕЧА
ОСВЕЩАЕТ ПАЛАЧА
ОН УЖЕ ПОДНЯЛ ТОПОР
ЗАМОЛКАЕТ ЦЕРКВИ ХОР
ПРОЛЕТАЕТ В ЦЕРКВИ ГРОБ
ЖАБЕ НРАВИТСЯ УКРОП
ИЕЗУИТ НАДЕНЕТ КРЕП
НИЩИЙ ВЫПРОСИТ НА ХЛЕБ
МИМО ЗВЕЗД ЛЕТИТ ЛУНА
ПЬЯНЫЙ ТРЕБУЕТ ВИНА

ТОНИ РУСАЛОЧКА ДО ДНА
НАША ЖИЗНЬ ВСЕГДА ОДНА
НАША СМЕРТЬ ВСЕГДА ЗА НЕЙ
ПРОВЕРЯЕТ ГРАФИК ДНЕЙ
ГРАФ САДИТСЯ В ПРЕФЕРАНС
ГРИФ НЕ СЯДЕТ НА ПАРНАС
ПРЕДПОЧИТАЕТ СВЕЖИЙ ТРУП
ГДЕ КИНЖАЛ ТОРЧИТ ДО ГУБ

И ОПЯТЬ КРУЖИТ МОХНАТЫЙ
МОЙ ВЛАСТИТЕЛЬ НЕЗЕМНОЙ
ПРЕВРАЩАЕТСЯ ТО В АТОМ
ТО В БОЧОНОЧЕК ПИВНОЙ
ПРЕВРАЩАЕТСЯ ТО В ПТИЦУ
ТО В ВОЛШЕБНУЮ ПЕВИЦУ
А ПОТОМ ВДРУГ В ПАУКА
А ПОТОМ ЛЕЖИТ НАГАН
А ПОТОМ ЛЕЖИТ НОГА
ПО-ЯЗЫЧЕСКИ НАГА

ИЛИ ЗЕРКАЛО БАРОККО
ОТРАЖАЕТ РОКОВОЙ
ЛИК ГДЕ КЛЫК ТОРЧИТ ИЗ РОГА
КАК КИТАЙ КРОВИ ИЕРОГЛИФ
НАД ШИНЕЛЬНОЙ ГОЛОВОЙ

СТАНУ ЖАРКО Я МОЛИТЬСЯ
ГОВОРИТ ТЫ ПРОВАЛИТЬСЯ
ДОЛЖЕН РАЗ ТЕБЕ ДЕВИЦА
СУТЬ ДОРОЖЕ БЫТИЯ
И СВЯТОГО ЖИТИЯ

НЕ ПОМОЖЕТ ЗДЕСЬ МИЛИЦИЯ
А ПОМОЖЕТ ТОЛЬКО БОГ
ВСЕ РАВНО МЕЧТА ЖАР-ПТИЦА
ВСЕ РАВНО СУДЬБА БУЛЬДОГ
ВСЕ РАВНО ХРИСТОС-СПАСИТЕЛЬ
СТРОГИМ СИМВОЛОМ ОБИТЕЛЬ
ДЛЯ НАИВНЫХ ОКРУЖИЛ

Я ЧЕРТУ ПЕРЕСТУПИЛ

ПОСЕМУ ИЩУ ЧЕРТЕЙ
ВМЕСТО ДЕВУШКИ ЦЕРКВЕЙ
В ЦЕРКВИ Я ИСПЬЮ ВОДИЦЫ
А ПОТОМ В СВОЙ МРАЧНЫЙ БРЕД
ДО ВОЛШЕБНОЙ ДО СТРАНИЦЫ
ЛАПОТКОМ НА ТЫЩУ ЛЕТ

РАССКАЖИ-КА МНЕ ЗВЕРЕК
ПРАВОСЛАВИЯ ХОРЕК
ЖИЗНЬ МОЮ ПОЭМУ
ЯД И ХРИЗАНТЕМУ

* * *

на музыку барда Сокурской школы
Александра Холмогорова

ОДОЛЖИ МНЕ БАБУ НА НОЧЬ
ЧТОБ ОНА УПАЛА НАВЗНИЧЬ

Я ГЛАЗАМИ ПОВЕДУ
НА РОСКОШНУЮ ЕДУ

А ПОТОМ УЖЕ ПОТОМ
СУМАСШЕСТВИЯ КОТОМ

СОЛОВЕЙ КЛЮЕТ ЛАРЕЦ
ВАМ ЧАСОВНЮ ИЛЬ ДВОРЕЦ

Я НЕ ГЕРЦОГ НЕ МОНАХ
Я ПОЭЗИИ МОНАРХ

Я ГЛАЗАМИ ПОВЕДУ
ШИЗОФРЕНИК И КОЛДУН

ТЫ СОВА МОЯ СОВА
НА ТЕБЕ МЫШЕЙ ХАЛАТ

КТО-ТО ЖДЕТ С МЕНЯ МОРАЛЬ
НЕ УНИЗИТСЯ КОРОЛЬ

ВДРУГ ВИЗЖА ВСКОЧИЛ МЕРТВЕЦ
И ИСЧЕЗ МЕЖДУ СЕРДЕЦ

ПОЛЕТЕЛ ПО ЦЕРКВИ ГРОБ
ДЕРЕВЯНЕН КРЕСТ И ГРУБ

ТАМ ВДАЛИ ЗВУЧИТ ОРГАН
ЗДЕСЬ КРАСАВИЦЫ НОГА

БЬЮТ ПОД КУПОЛОМ ЧАСЫ
КОТ ОСКАЛИЛСЯ В УСЫ

ПЕТУХИ ПОЮТ РАССВЕТ
СО ЗМЕЕЮ СПИТ СКЕЛЕТ

ВЕДЬМА ПРЫГАЕТ В ОКНО
ОБНАЖИВ КОЛЕНИ НОГ

Я ГЛАЗАМИ ПОВЕДУ
ФРАЗЫ СВЕТСКИЕ НАЙДУ

ОРЕВУАР ДРАГАЯ СВОЛОЧЬ
ВЫ ИЗЫСКАНЫ, НО ПОЛНОЧЬ!

 

ВОСПОМИНАНИЕ О НОВОСИБИРСКЕ

Он артистичен был до предела
А я мистичен как крест и дева
Мы были разны всегда ругались
Над человечеством издевались
Однако вместе — всем цену зная
И грязи месиво до трамвая
Крушили весело... и троллейбус
Шел как пингвин вдоль парадных лестниц

Провинциальным живя ампиром
Провинциальным слывя кумиром
Товарищ был мой импровизатор
И рассмешить мог хоть динозавра
Мы все равняли с палеолитом
Допив убогую нашу поллитру
И разговоры чредой о боге
Или какие женские ноги
Считать красивыми — были вечны
Мы собирали поэтов вече
И там где можно рубль занимали
Мы так с посредственностями занимались

Но были также другие лица
Новосибирск ведь не хуже Ниццы
У Фонякова на семинаре
Где стих крученый не понимают
Я познакомился с именами
Которых матом не поминаю
Ну например Игорек Бухбиндер
Браток желтеющий Дориана
Со шпица готики степь Илиады

Или Неаполь щелк карабина
Или
Иван босячок богемы
Глаза енота маэстро выпить
Он из канавы зеленой выдаст
Импровизацию в духе Феба

И Денисенко покатый Гоголь
Он вечно хриплый как ворон Гойи
Интуитивна его Голгофа
Как ошалелый биплан Рихгофена
А Толик Сокол — он строго пишет
В его стихах васильки не дышат

Иду по улицам Новосибирска
Шуршит троллейбус у обелиска
Как на проспекте клеймо Парижа
Мое распятие... Элегантно рыжие
По моде девушки
Журналов бежевых
Они влюбляются все реже
Но очень стройные но очень стильные
Мадонны строгие, где ваши мстители
В витринах вазы цветов экстазы
И много платья и украшений
И кто-то платит за искушенье...

Любим мне Оперный, его купол чопорный
Академический балет и хор его
Окно в Европу мираж культуры
Дебюты робкие тореадоров
А рядом маленькие лотки помидоров
Напоминающие Париж Термидора
Сентиментальной консерватории
Я тоже данник консервативный
Люблю по фирменным я магазинам
Пройти бесформенным пройти разиней
Смотреть консервы смотреть портвейны
Цветным концертом этикетки на винах
Шуршат средь яблонь автомобили
И кино-яды реклам забили
Фонтаном эротики — широкой публике
Фантомы невротики и дамы с пуделем
Картуз здесь чаще но есть и шляпы
Идет начальство — обкома шляхта
Люблю партшколы полит-лектории
И их роскошные аудитории
И свет рожковый амбулатории
И пирожковую и ту пельменную
Где собирались попеременно мы
И напивались и стих кричали
И тротуары опять качались

Я там встречался с одной обезьяной
Не понимая кто здесь хозяин

Застыли чинно в амбарах куклы
И в балаганах Шагал укутан
И наконец Михаил Степаненко
Мосты разлеты надрывы улиц
И Достоевский стоит нахмурясь
Один послушник в стране Советов
И как всегда я король поэтов
И как всегда я никем не признан
И как всегда тот зловещий призрак
В железах коек немым портретом
Я раздвигаю души портьеру
Но в человечестве нет партнеров
И обреченный средь идиотов
Я отвлеченные шью киоты

Не увлекаюсь уж коммунизмом
Я в эмиграции пессимизма
Даже немного спиною к Богу
Гляжу как Аппий волов дорогу
И где-то дамочка недотрога
И шизофреник а может трагик
Как гладиатор арены круглой
Воюю с кем? миллионы чудовищ
Один лишь страх... Тихий смех отчаянья
Ты — Анатолий ты не Людовик
Сальери Реквием Шопенгауэр

Новосибирск — Москва 1969

 

ОХОТА НА ЗМЕЯ

Юрию Плотинскому

Подожди! Блуждая очень
Не узнаем с тобой мы ночи
Ничего уже не нужно
Белый снег кружить не смеет
Мы возьмем охоты ружья
Пару гильз возьмем на змея
Попадется нам дракон
Мы прицелимся с окон

Нас иконы охраняют
Нас закон не обвиняет
В жизни был бы нам почет
Если б не проказил черт

Подожди! Пойдем на змея
Мы красавиц не умеем
Не ценить и не любить
Предпочитаем мы обитель
Да зубцы монастырей
С сенокосами полей
Под откосы — поезда
Над откосами — звезда
В промежутке облака
Жутко если б не река
Рыб серебрян хоровод
Весь в почете караул

У солдат по два флажка
У барашка два рожка
На лугу пестрят цветы
На кургане богатырь

Миллионы лет назад
Бог отвел от нас глаза
И остались мы одни
И отсчитаны нам дни
Есть иллюзия и явь
Человечество и я
    Вся борьба идет за власть
    И лежит в основе страсть
    Побеждает страх и страсть
    После смерти тлеет прах
    Я — такой же как и все
    Солнце ходит по росе
    В травах
    Наряднее павы

Не хожу я в зоопарк
Не хватает времени
Не держу я экипаж
С конями одурелыми

И не барин я теперь
А только пролетарий
Потихонечку терпеть
Как время пролетает

Потихонечку терять
Жизнь свою драгую
Мы с тобою — егеря
На ружье другое.

Октябрь 1968

* * *

Жизнь моя в каком-то сизом свете
голуби летят на синий вечер
девушки кому-то обещают
остальным лишь бедрами качают

колокол звонит на неудачу
я уже решил свою задачу
только в мире все неразрешимо
Бог не электронная машина

пусть желты Евангелья страницы
свиньям все корыто будет сниться
были б деньги я б уехал в Ниццу
пролорнировал бы заграницу

там меня никто не понимает
пусть уж лучше здесь не принимают
чем я виноват что идиоты
чужды аромата идиомы

КОМПОЗИТОР ШЕРСТНЁВ

Простое освещалось вдруг
Какой-то силой вдохновенья.
И неземное откровенье
Сжигало клавишей игру.

И долго после томный звук
На фоне медленных трезвучий
Не мог забыть порыв летучий
И нервность трепетную рук.

КОМПОЗИТОР ШЕРСТНЁВ

Пришла мелодия. Уйдет, придет другая.
Аккорды грянут и рассыпятся в пассаж.
Промчатся звуки, властно набегая,
И вздрогнешь ты и боль души отдашь.

И растворятся диссонансы в хоре.
Но в хаосе потонет стройный хор.
И в звукопенное, клубящееся море
Как рифы, смелый врежется аккорд.

* * *

Милый Женька Иорданский
Человек наивный очень
Может вовсе не бездарен
Только книги брал без очереди

А по блату брать не нужно
Может лучше чтоб обидели
Я иду к нему на ужин
Милованову увидеть

Милованову и Лиду
Обе умны и красивы
Если даже выпью лишнее
Посмотрю и закусил как

А пейзажи из окошка
Все гора как Фудзи-Яма
Сколько лет прошло я тоже
Не забыл пейзажи БАМа

Этот театр где семь красавиц
Или даже малость больше
И где режиссер мерзавец
Ставил мат попарно лошадью

 

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Да просто вот так вот — жить, веселясь,
Чтоб каждый растрачен был миг,
Чтоб жизнь, как безумная лента вилась
Среди откровений и книг.

Мир — Хаос, ты — Хаос, ты вечен и — он,
Тебе дан бессмертный огонь.
(Не все ли равно там — трон, мегатрон),
Но музыке каждый предмет покорен,
Лишь высшие струны затронь.

Лишь пойми ты, бессмертный и высший душой,
Что рядом страдает другой,
И этот твой брат должен быть воскрешен
Для жизни, тебе дорогой!

 

ФИЛОСОФИЯ ТЕТРАЖИЗМА

Итак, есть Добро и Зло. Бог — представитель Добра, дьявол — Зла.

И еще есть — Мировая Душа: как зеркало тролля, разбилась она на миллиарды душ, которые рождаются и умирают.
И еще есть Природа, которую Мировая Душа видит как свою внешность. Но Природа есть — только отражение Идеи, подобно тому, как сама Мировая Душа есть — отражение, лучше сказать — порождение Добра и Зла, между которыми Она всегда мечется.

Что уж тут говорить о маленьких душах! Они служат Богу и Дьяволу, первому через Идею, а второму — через Плоть — основной материал Природы. Долг и Искушение — вот те две реалии, с которыми имеет дело Мировая Душа и маленькие души. Идея говорит только о долге, а плоть — искушает, манит к наслаждению.

— Ты должен! — это, оказывается, от Бога...

— Я хочу! — и дьявол уже рисует уму соблазны.

— Что такое — ум? Это, наверное, лучшее, что имеет душа, лучший и божественный ее дар, через который она видит и Идею и — ее отражение и Природу. Недаром говорят:

— Бог дал человеку разум! Разум — это ум Мировой Души, давно известно, что он служит Богу, а ум, рассудок — как сказать. И все-таки — он лучший дар душе, хотя она и предпочитает тело.

 

* * *

Здесь пахнет зеленью
    Здесь искренн лес
Своего рода
        Зеленая
        Обитель грез
И очень мне нравятся сосны
            Сменившие город несносный
На миг я забуду богему свою
    И лютнею прежнею в руки
Но лучше послушать как птицы поют
        Что ж дятел
            Тукай
    Ты тоже эстрадник
        Ты клоун как я
    Но только в тебе больше меры
        И это понятно:
        вино и друзья
    Нервы
Вот только кукушку не нужно считать
    Уж слишком там много обещано
Что если взаправду отшельником стать
        Но — женщина
Конечно я знаю много молитв
И в искушеньи есть удаль
            О Господи
        Мир Твой
Да что говорить
        Ю
        Доль
    Но пахнет зеленью
        Но чуток лес
    Сухой валежник
    Апофеоз
        Природы древней
    Равнодушной
        к нашей жизни
            бренной

 

БРАТСКИЕ ЭСКИЗЫ

Посвящается великому человеку,
упоминаемому в тексте

    Две девушки якутки
    В хорошеньких куртках

Что известно мне про город Братск?
Что это не Орел, не Брянск.
    Там живет поэт Иорданский
    Он известнейший меценат
Я б стихи ему пожалуй дал свои
Да запился у одного пацана
    Хоть печатает он
Евтушенко
    И другой такой примитив
    Но он все-таки не мошенник
    И по-моему, беспартийный
Мой начальник отдела Лебедев
Бюрократ уже пожилой
Тоже с Братска. Он с нами едет
Мне б удобнее без него.

    Но придется на два фронта
    Мне пожалуй не привыкать
    Эти люди не знают Фрейда
    Надо будет им потакать

Но сейчас самолет с похмелья
Как Синбада — эта птица Рок
Раскачает меня и немедленно
Окажусь я выше ворон
    Я вообще боюсь самолетов
    Даром что великий поэт
    Попади-ка я к древним готам
    Полководцы сказали б — Эх! —
И не взяли б они ни Рима
И вообще разбежались бы
Эта девушка конечно Римма
Этот муж ее конечно бык
    В авиации очень строго
    Не покажет девушка ногу
    Еще раз Господи спасибо
    За то, что сохранил меня
    Наш самолет большая рыба
    Уже гудит как два шмеля

До х.. электричества в Братске
И гостиницы современны
В магазинах такое богатство
Что можно одеть супермена
Огромные мосты и эстакады
Угрюмы как московский театр эстрады
Но и польза есть и в общем не скучно
Хотя сейчас печально время года
И осень мне не лучшая пора
А птиц консерватория с утра
Представлена лишь сиплою вороной
Которой нынче сыру не найти
И вырос предо мною труб Путивль
В Братске дома как в Москве
И также наверно скучно
Трубы все время курят
Что они курят — Казбек?
    Бревна плывут как крокодилы
    Их дожидаются пилы
    Бабы с баграми
    Не разговаривают с буграми
Сидят в тачанках пареньки
Выпускают плавники
Везде крючки-захваты
Как в нечестивой хате
    Поленья поленья
    Целые якутские горы
    Скакали бы по ним олени
    Или бараны гордые
Бараны мои начальники
Работают даже ночами
Но — никакого толку
Уж лучше послушать Толкунову
Мои начальники заносчивы
Не понимая ничего
Они готовы днем и ночью
Давить нас маленьких чиновников
    А чиновник сидит под чинарой
    Мысленно — конечно — с гитарой
Мои начальники как бараны
Я не хочу никого оскорбить
Но они идут на работу рано
Когда разумней в кино сходить
    Там появляются новые мысли
    А у них в работе один шаблон
    И сидит такой с виду мастер
    И придумать не может ровно ничего
А правительство ему доверяет
Новенький стул
И окно с дверями
    И никогда им не понять
    Что мысль есть высшая культура
    Что нужно прежде Бога знать
И понимать луну ноктюрна
И лишь потом перестрадав
За человечество и лично
Вдруг засияет идеал
Изобретением и липой
    Бараны мои начальники
    Работают даже ночами
    И каламбура винтовку
    Направлю на них прицел —
Но запылил прицеп
И апперцепция Канта —
Кантатой молчания — нуль
Чудесная сарабанда
Не правда ли граф Нулин?
    Меня так спросила взглядом
    Высокая баба одна
    И платье шелковым ядом
    Обдало ее до ног
Увитая синей тряпкой
Была она как портрет
А мимо пылили и трактор
И безобразный прицеп
    Как будто бы взяли город
    И все еще он в дыму
    И шамкал по грязи бугор наш
    Карикатурой на мурз
Девушка милый технолог
С завязанной что ли губою
Каждое твое слово
Порождает боль
    Знаю что ты некрасива
    И оттого мне жаль
    Что копытные хищные пилы
    Вдруг начинают ржать
        Сопки Японии Братска
        Где-то вулкан Фудзи-Яма
        Здесь тоже играют Брамса
        И собирают ягоды
Братск — меж туманных сопок
Окутанных тайгой
Как будто Владивосток он
И скоро придет бронепоезд
    Дома — в современном стиле
    Смотри на любой журнал
    Возле центральной гостиницы
    Как в южных городах шпана
Это — вечером в девять
Когда защелкнут ресторан
Здесь также фонтан как в Дели
Перед Кино-Тадж-Махалом
    В городе нет трамваев
    А все остальное есть
    Во время мое продавали
    Водку в курортном месте
Хороший японский вечер
День рождения одной
Учительницы хрупкой как подсвечник
В зале еще голубой
    Было вино хризантемы
    Синей гитары волна
    И мешался немного Вьетан
    С волонтерами Вильгельма Оранского
Сидите вы в японском стиле
Смотрю на вздохи хризантем
Мне нравится их пурпур синий
В Екатерины хрустале
    В окне пейзажи как в июле
    Хоть осень зачитала приговор
    К шелковой наклонясь рюмке
На Алеутской улице
Много кубов и глины
Сосны стоят колючие
Сморят в портреты Ленина
    Мимо большого балкона
    И этажей мансарды
    Как вольнонаемник
    Шел я к любителю Сартра
    Девушка милый технолог
    Лучше была б ты геолог
    Или быть может зоолог
    Девушка с милой губой
    Я говорю х.. с тобой
Женщина с ясными глазами
Сдавала на глупость экзамен
    Брожу по свинарнику комбината
    Нюхаю цвет дымов
    О территории координаты
    И заповедник для дураков
        Япония и краны
        Вот что такое Братск
        Все девушки с экрана
        Все юноши — барсы
        И крематорий леса
        Дымит дымит дымит
        Чтоб было это место
        Как Петербург вдали
Пью вино с красивой этикеткой
И целуюсь с блондинкой брюнеткой
    Он приходит на предприятие
    К секретарше сразу в объятия

    А чуть-чуть погрузишься в грезы
    Как ботинок уже наступит
    На какой-нибудь продукт эррозии
    И смеются все потаскухи

Мой начальник отдела Лебедев
Не знает куда идти
То ли к горам поленьев
То ли через пути
    Город с которым прощаюсь
    Навеки наверно я
    Мне уж не обещает
    Своих развлечений яд

    Я увидел река Ангара
    И сразу закричал УРА!
В доме древнего грека Иорданского
    Мир его очагу
Я чувствовал себя лучше в Братске
Чем Чацкий в Москве Петербурге
    Сколько бумаги для бюрократов
    Делает финская мудрость машин
    Маленький Нильс ты гуся Сократа
    На юг поскорее гуся тормоши

О, декабристов дети или внуки
Простите мне что я еврея сын
Прославить вас хотя так было нужно
За пьянкой и работой не успел

Братск напоминает Гавану
В каждом доме есть ванна
Пахнет от химии манкой
Я там выступал с шарманкой

    Здесь цеха словно небоскребы
    И идешь по этому гетто
    Где висит изображение скромное
    Взявшей первое место девки

Снова проволок паутина
Перечеркивает небосвод
И иду я как пилигримы
Перелезающие огород

Хорошо в Братске быть шофером
Зарабатывают много они
А не то что я сижу в конторе
Как некий господин Онегин

    Как золоты осенние березы!
    Над ними словно вышита сосна
    Вот я хлебнул осеннего вина
    И закусил байкальскою селедкой

* * *

Пахнет яблоками осень
красны девичьи уборы
я опять кого-то бросил
в философских разговорах

я шагаю рядом с вором
ты умен блатной приятель
плащ твой черный — крылья ворона
монастырь наш настоятель

с алкоголиками ходишь
гладишь девичьи колени
ты наверно плохо кончишь
повторишь судьбу Есенина

 

БОГ

Он был довольно маленький
Невнятный человек
Когда его ругали
Он путал нити век

Потом пойдет на площадь
Где мало людей
И кажется горше
Нет и бедней

Вдруг монастырь увидит
Милицию вдруг
Поймет что не в обиде
И мало ли врут

Он был довольно маленький
Невнятный человек
Когда его ужалили
Он так изрек

Вы сволочи падите
Ваш мир проклят
Никто его не видел
Так начинался ад

* * *

Посвящается Петру Степанову

Я давно не пишу стихов уж
математика моя дурь
с помощью черта формулы откроешь
и лежишь на Дине Помпадур

Я сижу с сигаркой
и думаю о цыганке
девушка в красном
улыбается саркастически

Запою я легко и свободно
о какой-нибудь авиабомбе
а может я неаполитанский бэби
мои ангелы в заливе неба

Один шиз трясет головою
и пишет про пьяных и Трою

Было жарко но я работал
небольшие идеи творил
поставьте граф два прибора
мы будем у вас курить

Стало мне хорошо и свободно
Я избавился от идиотов
Я делился всегда с подлецом
а он считал меня духовным отцом

Будем спать мы как раньше спали
на девушке с острова Бали

Сколько жить мне в стране дураков
неужели навеки навеки
где-то остров недалеко
где пираты на верфи

Не иметь больше дела с гадами
лучше уехать в Геную

Хорошо я сегодня покушал
и поэты мне не мешают
может этого желал бы Пушкин
окруженный остроумной швалью

Стала жизнь моя слишком обычной
на советскую хожу работу
сочиняю стихи по привычке
а недавно бросил пить водку

Получил от большевиков квартиру
успел выгнать оттуда приятелей-нахалов
только будет охота на тигров
чувствую и на этой хате

А пока что я в путь готовлюсь
и разучиваю заклинания
как в пустыне святой Антоний
разговаривал по пьянке со львами

Обижает меня обезьяна
в собственной хате
а я дал ему образование
почти что хатха-йогу

Перестал ты мне дух подсказывать
и опять я среди людей
или выпьешь с поэтов кастою
у которых титул отсутствие денег

Слушай ты молодой священник
не гони так свой мотоцикл
мне мерещится череп черный
и серого филина всхлип

 

В НАЧАЛЕ МАЯ

Унылая картина
Дорожек сорных
Небритая щетина
Аллеек черных

Забытая машина
Детишек звонких
Неясная причина
Мечтаний тонких

Младенческие крики
Травы зеленой
Таинственные блики
Природы неученой

Как в страшной сказке
Себе на муки
Как в дикой пляске
Раскинув руки
Стоят деревья
Качают сучьями
Когда дождусь я
Погоды лучшей?

Погода злая
Дала урок
И это в мае
Когда б я мог

Но с ветром, с пылью
Летит крупа
Я вижу с болью
Что нет тепла

Тепло живое
Ушло от нас
И ветер воя
Ведет рассказ

И как всему упрек
Из дома теплого
Не выгонишь с милицией
Там на столбе
Привязанною птицею
Трепещется флажок

 

МОРЕ
(по Бодлеру)

Свободный человек, недаром любишь море
    В нем как в душе твоей не видно берегов
    И что-то близкое ты слышишь в разговоре
Его всегда качающихся волн

Как любишь ты его капризы и угрозы
    И сам ты часто так же поступал
    И хорошо летают альбатросы
А ты стоишь и наблюдаешь с палубы

Ты сам себе такой же непонятный
    Как эта вдаль бегущая волна
    Кто скажет про души сокрытый клад твой
А у души какая глубина

И оба вы не знаете покоя
И вечно спорите и с небом и с землей
А корабли идут на дно морское
Как идеал незавершенный твой

 

КОЛХОЗНЫЙ ЦИКЛ
(октябрь 1975)

1

Нынче еду я на машине
И дорога мой кузов трясет.
И сидит там одна девица,
Словно в красном костюме черт.

Я смотрю на нее, на осень.
Я люблю гобелен берез.
Хорошо из готических окон
На их бронзу смотреть в обед.

Но мне нравится этот заяц
Слишком смахивающий на кенгуру,
Потому что он так петляет
И охоту превращает в игру.

2

Я работаю на погрузчике
Его цепи влекут зерно
И две девушки — одно из них грузинка
Подгребают чуть-чуть его.

Я пытаюсь быть с нею вежливым,
Будто я прошлый век, Париж
Но мне кажется, где-то вечером
Ревновать буду эту рысь.

Хорошо, что вторая смена
Небо — Арктика, Самарканд
И все кажется где-то снежный
Все идет сюда караван

3

Вчера посадили в машину
И на соломе везли.
Кружили кругом осины
А мы опять напились.

Шофер был маленький парень,
Но как шофер — лихой.
В аварию не попали
Приехали: грязь и холод.

Нежданно ее увидел
И сразу же протрезвел
Но им уже справку выдали
И герб выдал сельсовет.

4

Ах, никто меня не оценит
Слишком заняты все собой
Нужно ехать куда-то к эвенкам
Иль в тайге стоять пред совой.

Или, может быть, вечным городом
Ложный паспорт достав, бродить
И стоять пред большим собором,
Не решаясь туда входить.

5

Я в совхозе гляжу на сеялку
Как на старенький Коминтерн
Если был бы я толстовским Лениным
Заказал бы, уменьшив, церков.

Потому что дела земные
Так божественны — да — да — да
И когда поля золотые
В монастырь можно больше дать.

Хоть монахи суровы, горды
Сами сеют, а здесь возьмут
И стоглавый престольный город
Словно крейсер издаст салют.

6-7-8

Деревня — это три холма
И за забором — море грязи
Избушка, отделенье связи
Не шире моего письма

Здесь как в раю наивна жизнь
Как в зоопарке свиньи бродят
Собаки лают на чужих
И охраняют огородик.

Довольно современный клуб
Но, к сожалению, не топят.
Библиотека также тут
В которую так мало ходят.

За исключеньем малышей
Да заключенных на свободе.
Я там в фуфайке, словно шейх
Читал Руслана грустный подвиг.

Мне очень близок Черномор
И замок с неизвестным садом.
А папироса Беломор
Так хороша за виноградом.

9-10-11-12-13-14

Я включаю самоход
Наливаю самогон

15-16-17

Наш герой живет теперь в колхозе,
На току работает в ночи
Где выходят на прогулку звезды
И трещит мотор как инвалид

И качают жалобно машины
Над курортной грязью свой амбар
А жираф — погрузчик водит шеей,
Словно ящер в лунные года.

И, вгрызаясь бабочкой дракона
В обмороженный бархан зерна,
Движется, подталкиваемый ломом
Протужуренного алкаша.

 

ЭСКИЗЫ — сентябрь 1974

Занимаюсь мещанским бытом
Выбираю красивый шарф
Ах, рябина, ты моя рябина
Красна ягода алкаша!

Подбегают ко мне менты
а я с ними давно на ты

Что же делать, ах, что же делать
пить не хочется ждут менты
из-за глупости красивых девушек
рассердились на меня святые

А вчера я читал Вальтер-Скотта
было поздно уж два часа
у них сражение началось не скоро
и казнили одного стрелка

И красавица-леди в шпорах
скакала во весь опор
Утром кто-то в нашу контору
принес алых и белых цветов

И надел я свои пистолеты
помолился в последний раз
а рядом с красавицей-леди
командовал наш граф

Ну что же ты не хочешь выпить
все равно мой вассал умирать
и вороны долго кружили
один сел на барабан

..................

Стал я смерти очень бояться
на кларнете не стал играть
и любимая опера Паяцы
не идет уже полчаса

В провинции я люблю актеров
в столице я люблю уборщиц
и магнитные ленты мои затёрлись
но я мысленно вхожу в соборы

 

ЭСКИЗЫ — май 1975

Я бывало любил оркестры
За веселый и медный нрав
И колышется за ними пестрая
Как большая гармонь толпа

И еще я люблю игрушки
Эти глобусы, грузовики
И по молодости, конечно, пушки
Тупорылые броневики

И невольно себе представишь
Тех ораторов первых маевок
Это я по свету шатаюсь
Принц ничтожества и минора

Но мне нравится век тот тихий
За усадьбу дворянский парк
И пожалуй, мне ближе картины
Чем их чуткие голоса

Но тогда это было ново
А весною ручьи поют
И захочется вдруг немного
Изменить что ли жизнь свою

    Есть зеленое время года
    И начало ему весна
    И плывут полотенца гордые
    Слишком спелые знамена

    Стало плохо мне как поэту
    Идиоты нас оскорбляют
    Я куплю скоро хризантемы
    Приоденусь Оскар-Уайльдом

 

ЭСКИЗЫ — июнь 1975

Я знаю край где мох и сосны
И где хрустит речной песок
Туда когда заходит солнце
Летит поужинать дракон

Там безопасно если знаешь
Одну магическую вещь
Есть очень пыльное издание
Где колдовство любое есть

Прекрасно лето в городке
Академическом научном
Я свой составил гороскоп
Табак тихонечко понюхал

Мне цыганка наворожила
Что женщина меня изведет
Я подумал что может Джильда
И как герцог запел до-минор

Сосны пахнут и это приятно
Прост пейзаж просто парк лесной
И иду я опять не пьяный
В старый замок к себе домой

На пути мне встречались дворяне
Уклонялся я от рапир
Потому что мне утром рано
К королю дежурить у лир

 

ИЗ ГЕЛЬДЕРЛИНА

Привет вам, тени — тайн приюты
и нива, спящая зимой!
Скажи, луна, ну почему ты
Свой глаз скосила золотой?

Из мира, где глупцы глумятся
Вкруг старых Гамлетов теснясь,
Мне уж не их баллады снятся —
Пусть слушает усталый князь.

Моя душа одно познает
Тот истины воздушный миг,
Алтарь которого играет
Крестами вышитых святых

Душа! Ты выше звезд, как птица
Какой-то сказочной страны!
Бесшумно и красиво мчишься,
Как звук удравший от струны!

И кто, добро уже понявший,
Забыл себя, тому ты шлешь,
Как будто осень в сад опавший,
Чуть золотой десертов дождь.

Мы отдадим все бедным братьям,
Мы с ними плакали вчера
О, только бы суметь отдать им
Наш сад с туманом до утра!

Не Клеопатрою гордыни
А нищим странником в пути
Согреть их нужно словом дымным,
Костром охотничьим тайги.

Ты чувствуешь, как их простили?
Порок к святым приполз, шакал
Они его перекрестили
И дали выпить молока.

 

ИЗ ХАФИЗА

Выпью я и снова запою
    Сидя у персидского ковра
    Может быть аллахом создан юг
    Чтоб узнать каким же будет рай

Сладкое восточное вино
    Горькая восточная любовь
    У султана весь гарем цветной
    И на пиках русый ряд голов

Выпью я и снова запою
    Та кого любил я — неверна
    И одно осталось что налью
    Белого киргизского вина

Сладкое туркменское вино
    Горькая туркменская любовь
    Вон у шаха весь гарем цветной
    Смотрит с пик отважный ряд голов

Выпью я и снова запою
    Будет аудиторией полынь
    Очень мне на ней лежать уютно
    Но вино не стырили б орлы

Ведь коран не жалует вино
    И как брань не чтит коран любовь
    А у хана весь гарем цветной
    И чубастый с копьев эскадрон

 

ИМПРОВИЗАЦИЯ
(молния)

Ты меня вообще не тронь
Я не роза не огонь
Розы Персии цветут
В воображении и тут
Шелковый прядет все червь
Гобелен не знаю чей
Я люблю китайский чай
На картинах на камнях
Я люблю когда играют
Волки зимние в санях
Летом бабочка летит
Не в раю ль она зимой
Самолеты в Палестину
Через Средиземноморье
Если б был я сарацином
Или рыцарем немым
Я придумал бы вакцину
Обучил ее средь тьмы
Самолет над Палестиной
Никнет родина моя
Сообщите как покинуть
Эти скифские края
Помогите эфиопы
Пролетарии чуть-чуть
До свободы до Европы
Самогонкой расплачусь
Расплачусь или расплачусь
У пивной вас обниму
Отползая по-собачьи
Да в славянскую траву
В вашу горькую крапиву
В форме флоры в ней судьба
Призывает терпеливо
Жить до страшного Суда
Летом все ж она красива
Птицы по двое летят
И однажды пригласила
Фея голову оттяпать
Я пойду на огород
Любопытно посмотреть
Как испортился народ
В половину или в треть?

 

КАВКАЗ

Я был в горах на даче адмирала.
Он моряков — в атаку подымал.
И та скала, где Демон пролетал раз,
Ему служила как бы ординарцем.

Кавказ — Парнас открыточного типа,
Но грозно соответствует ему.
Седой хозяин, как Ермолов, тихо,
Советским, светским чаровал умом.

Он рассказал, как бился муж Тамары
С английским рыцарем по имени Ричард,
Как Плиев ловко обошел мадьяров,
Как Берия на маршалов кричал.

Потом — сорвался, стал ругать Хрущева,
Единственно, кто в партии велик.
Но угостил чудесным нас харчо он,
Европу опрокинувший старик.

А там внизу ручей грозился Лермонтову
И Хетагурова цитировал порой.
На треугольниках — дежурили олени
Переходил границу Чайльд-Гарольд.

 

ГРОЗНЫЙ

Плодово-грушевый и синий город Грозный,
В тебе спасался я и манускрипт писал.
Благодарю тебя за осень
И за орла на небесах!

Твои окраины — фонтаны нефтяные,
Насосы, знавшие царя...
Но — министерствами отныне
Откинулся базарный ряд.

И церковь, где венчалися дворяне, —
Из камня шахмат, серая, стоит.
И эполеты смешаны с Кораном
У флигелей, теперь уже в пыли

 

АПОКРИФ

Какие тут стихи когда война с Китаем
И я боюсь калекою остаться
А может в плен придется сдаться
Бесчисленным монгольским племенам
А может быть погибну я героем
Быть может пьяным а быть может трезвым
Напиться лучше если будут резать
И ни в одном глазу, когда колонны строем
Какие танков узкоглазы щели
Взбирайся офицер на люк
Зачем же защищаем мы подлюк?

 

Анатолий Маковский. Заблуждения: Стихи. — Новосибирск: Детская литература, Мангазея; 1992. — 80 с. Предуведомление <А. Денисенко>.

© Тексты — Авторы.
© Составление — Г.В. Сапгир, 1997; И. Ахметьев, 1999—2016.
© Комментарии — И. Ахметьев, 1999—2017.
© Электронная публикация — РВБ, 1999—2017.
РВБ
Загрузка...