| Главная страница | Содержание Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 3 (1996)  
   
резюме
 
 
 
47

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О М. Ф. МУРЬЯНОВЕ И ЕГО СТАТЬЕ

 
 
 

Михаил Федорович Мурьянов (21.XI 1928 — 6.VI 1995) оставил более двухсот исследований по романо-германскому, византийскому и славянскому средневековью, герменевтике русской литературы (с древнейших времен по начало XX в.), этимологии, исторической лексикологии русского языка, фольклористике, археографии, иконографии и т. д. (многое из того, что заслуживает благодарного читательского интереса, всё еще ждет опубликования). Однако покойный ученый, прошедший школу В. М. Жирмунского и М. П. Алексеева, поражает отнюдь не только профессиональной разносторонностью: трудам М. Ф. Мурьянова присуще редкое сочетание тематической широты с подлинной методологической глубиной. Основательность во всём, тщательность, точность, стремление к доказательности и исчерпывающей полноте, напряженное ощущение философской и культурно-исторической перспективы — всё это характерные черты научного стиля М. Ф. Мурьянова. Его исключительная филологическая эрудиция — не только фундамент, но и результат избранного им научного метода: «<...> проверить пушкинское словоупотребление на всю глубину славянской традиции, включая греческие первоисточники», — так определил свою задачу сам исследователь в неопубликованной работе о стихотворении «Мирская власть».

Велики заслуги М. Ф. Мурьянова в области кириллометодианы: в частности, он отыскал и опубликовал считавшееся утеряннным сочинение Константина Философа (см.: Традиции древнейшей славянской письменности и языковая культура восточных славян, Москва 1991, 77—86, 102—108, 129—143). Не менее значительный вклад внес М. Ф. Мурьянов в изучение древнерусской литературы: достаточно упомянуть его докторскую диссертацию «Гимнография Киевской Руси», а также монографию «„Слово о полку Игореве“ в контексте европейского средневековья», которая посвящена истолкованию некоторых темных мест в памятнике, представляющем для филолога и историка трудности почти непреодолимые (см.: Palaeoslavica, 1994, vol. IV, 7—240). Пушкиноведение обязано ученому большим числом образцовых разысканий по истории текста и смысла многих произведений поэта — напомню хотя бы о том, что именно М. Ф. Мурьянов нашел то самое армянское преданье, на которое как на источник Пушкин ссылается в «Гавриилиаде» (см.: Временник Пушкинской комиссии 1971, Ленинград 1973, 73—80). Уже после смерти исследователя вышли две его книги, посвященные Пушкину: одна — «Пушкинские эпитафии» (см. мою рецензию: Вестник Российской академии наук, 1996, т. 66, № 6, 558—561); другая — «Из символов и аллегорий Пушкина» (Москва 1996). Более двух десятков статей было написано для «Лермонтовской энциклопедии». Среди русских классиков XVIII—XIX вв. героями М. Ф. Мурьянова стали также Ломоносов, Тютчев, Щедрин, В. Соловьев, Чехов.

К литературе XX в. М. Ф. Мурьянов обращался реже. Так, например, из опубликованных его работ Блоку посвящена только изящная заметка о выражении Прекрасная Дама, источник которой филолог обнаружил в романском средневековье (см.: Русская речь, 1972, № 6, 122—123). Тем удивительней свободное владение несколько «экзотическим» для него историко-литературным материалом, какое можно увидеть в публикуемой статье, написанной четверть века назад, — она окончена 27.X 1971. Ее

48

автора прежде всего занимала «философская ориентация Блока» и «природа его мистицизма». Образы и мотивы стихотворения «Царица смотрела заставки...» М. Ф. Мурьянов связал с поэтическим и философским творчеством В. Соловьева. Стихотворение было написано 14.XII 1902 — комментатор обратил внимание на близкое к этой дате событие, имевшее место 8 декабря, когда для свиданий с Л. Д. Менделеевой поэт снял меблированную комнату на Серпуховской, где переживал недоступное пониманию обычных людей «верхнее счастье», о котором писал в стихотворении «Любопытство напрасно глазело...». Именно такое «счастье» проповедовал убежденный девственник Соловьев, единственной «царицей» которого была София Премудрость Божия — с нею, делая необходимую оговорку (см. с. 26), отождествляет блоковскую «царицу» М. Ф. Мурьянов, усматривающий в стихах о Голубиной книге «скрытый софианский замысел». К тому же выводу его подталкивает «сакральная» дата под стихотворением — 14 декабря: в 537 г. в этот день, как утверждает исследователь, произошло освящение собора св. Софии в Константинополе (см. примеч. * на с. 33 сл.).

То, что Блок действительно находился под сильным влиянием Соловьева, в том числе, в вопросе о «совершенном браке», не подлежит никакому сомнению: «„Запрещенность“ всегда должна остаться и в браке», — писал поэт летом 1903 г., накануне свадьбы с Л. Д. Менделеевой (А. Блок, Записные книжки, 1901—1920, Москва 1965, 48). Как известно, это решение привело к печальным последствиям, к тяжелейшей семейной и личной драме в жизни обоих супругов. В то же время, в отношении к браку у философа и его последователя больше различия, чем сходства: если строгий и решительный моралист Соловьев был действительно, как пишет Мурьянов, «девственник и вегетарианец», то Блок уже задолго до встречи с невестой имел большой и не вполне благополучный сексуальный опыт — вплоть до венерических заболеваний. Об этом сказано в мемуарах Л. Д. Блок «И быль и небылицы о Блоке и о себе»: «Физическая близость с женщиной для Блока с гимназических лет это — платная любовь и неизбежные результаты — болезнь». «Говорить обо всем этом неприятно, это область „умолчаний“, но без этих [далеко еще не полных намеков] столь неприятных слов совершенно нет подхода к пониманию следующих годов жизни Блока» (см. приложение, с. 50—52). В свете таких биографических сведений намерение поэта следовать моральным заповедям Соловьева выглядит несколько двусмысленно.

Надо сказать и о том, что, обогащая свою работу всё новыми и новыми экскурсами в иконографию Богородицы, в гностические верования, в предания хлыстов и прочее, М. Ф. Мурьянов, увлеченный поисками основ блоковского мировоззрения, проходит мимо некоторых биографических подробностей, по всей видимости, определивших ближайшее значение символов интерпретируемого стихотворения. «Царевна» угадывается легко — это, как замечают все комментаторы, сама Любовь Дмитриевна. В образе же «царицы» специалисты склонны видеть вечную антагонистку Блока — З. Н. Гиппиус, интенсивная переписка и личное общение с которой много значили для поэта в то время. По мнению В. Н. Орлова, «судя по вопросу, который Блок задал в письме к Л. Д. Менделеевой („Угадай, кто царица...“ и т. д.), можно предположить, что он приноравливал символику своего стихотворения к З. Н. Гиппиус („царица“) и к Л. Д. Менделеевой („Царевна“), но само собой разумеется, что такое приноровление

49

носило характер шутки» (Литературное наследство, Москва 1978, т. 89: Александр Блок: Письма к жене, 82 примеч. 3). С В. Н. Орловым была согласна и З. Г. Минц: «<...> в стихотворении „Царица смотрела заставки...“ <...> Блок противопоставляет простой, „кроткий“ и поэтичный мир „царевны“ — змеиной премудрости, „глубинности древней“ „царицы“. Посылая это стихотворение Л. Д. Менделеевой, Блок писал 15 декабря 1902 г.: „Угадай, кто царица. Я уж и на нее не всегда (!) сержусь. Не могу уж сердиться, очень далеко, в тридесятом царстве! Постарайся и ты не сердиться, будет легче, будет звонче“. Контекст письма весьма прозрачно связывает „царевну“ с невестой поэта, а „царицу“ — с З. Н. Гиппиус <...> Слова В. Н. Орлова: „Само собой разумеется, что такое приноровление носило характер шутки“, — следует, очевидно, понимать как предупреждение против наивно-биографического истолкования текста. <...> это не „чисто“ биографическое стихотворение: его основное противопоставление носит поэтически философский и мифопоэтический характер» (З. Г. Минц, ‘А. Блок в полемике с Мережковскими’, Ученые записки Тартуского государственного университета, 1981, вып. 535, 135—136).

М. Ф. Мурьянов не учел охлаждения Блока к личности и идеям Мережковских, произошедшего осенью 1902 г., и не принял во внимание ревность Л. Д. Менделеевой к Гиппиус и ее требование, занесенное Блоком в записную книжку в сентябре (?) 1902 г.: «Я прошу Вас оставить всех Мережковских» (А. Блок, Указ. соч., 42). 13 декабря Блок набросал «Возражение на теорию Мережковского» (А. Блок, Собрание сочинений, Москва — Ленинград 1963, т. 7: Автобиография, 1915; Дневники, 1901— 1921, 67—68, 474 примеч. 166), а 14 декабря, в день, когда было написано стихотворение о Царевне и царице, поэт отказался от приглашения Мережковских посетить их на даче под Лугой. 18 декабря он письмом успокаивал Любовь Дмитриевну: «Скоро мы „оставим всех Мережковских“. Зин<аиду> Ник<олаевну> я понял еще больше, она мне теперь часто просто отвратительна <...> Я же с Тобой и от Тебя беру всю мою силу противодействия этим бесам» (Литературное наследство, 86). Таким образом, стихотворение, разбираемое М. Ф. Мурьяновым, несомненно, было во многом написано для Л. Д. Менделеевой — с тем, чтобы, перифразируя пушкинскую «Сказку о мертвой царевне», сказать своей Невесте о том, что Царевна румяней царицы. Однако правда и то, что отход от Мережковских, нашедший свое отражение в стихах о Голубиной книге, Блок в то время воспринимал «как возвращение к „истинным“ догматам соловьевства» (З. Г. Минц, Указ. соч., 135): «M-me Мережковская однажды выразилась, что Соловьев устарел и „нам“ надо уже идти дальше. Чем больше она говорила таких (а также и многих других!) вещей, тем больше я на нее злюсь» (А. Блок, Собрание сочинений, т. 8: Письма, 1898—1921, 49).

Тем не менее не вполне убедительным остается предположение М. Ф. Мурьянова о том, что Блок сознательно посвятил стихотворение 14-му декабря. Общее заглавие дебютного цикла «Из посвящений» вовсе не требовало от поэта специального посвящения кому-либо или чему-либо каждого из десяти стихотворений. Да, собственно, эти стихотворения формально никому и не посвящены (за исключением одного — «Старик», посвященного, видимо, позднее академику А. С. Фаминцыну). Блок педантично датировал все стихи, и вряд ли дата 14 декабря под стихотворением «Царица смотрела

50

заставки...» имела для него какой-то особый, «тайный, эзотерический смысл»: думается, она была выставлена поэтом без всякой мысли об освящении константинопольского храма за 1365 лет до этого.

Но несмотря на замечания и претензии, которые можно к ней предъявить, работа М. Ф. Мурьянова, поучительная даже в своих просчетах, кажется в высшей степени ценной и привлекательной. Она богата содержанием и помимо вышеупомянутой гипотезы, которую, надо сказать, М. Ф. Мурьянов пытается обосновать с обычной для него виртуозностью. Верный своему методу, он вводит обсуждаемое стихотворение в самый широкий контекст рубежа веков, ознаменовавшегося ломкой устоявшихся эстетических и естественнонаучных представлений. Автор работы обращает внимание на детали, до которых и по сей день не докопался никто из специалистов. Так, для характеристики «Нового Пути» и петербургских религиозно-философских собраний неоценимое значение имеет «ловко вырванная из контекста» и помещенная в 1-м номере журнала цитата из апостола Павла — якобы о нужности ересей (М. Ф. Мурьянов не мог не заметить, что этому слову из церковнославянского текста Библии в синодальном переводе соответствует слово разномыслия). В 3-м номере того же журнала — том самом, где дебютировал Блок, — исследователь углядел запрятанное и поданное без комментария дерзкое до скандальности сообщение о том, как Иоанн Кронштадтский осудил в своей проповеди «Новый Путь» за «сатанинские мысли».

Выяснил М. Ф. Мурьянов и то, как представлял себе Блок икону Богородицы Кроткой, которой молилась царица. Далее, ученый указал на связь Голубиной книги с хлыстовским фольклором и раскрыл ее цветовую символику, привлекая колористические выкладки П. А. Флоренского, полумемуарные рассуждения Андрея Белого, сочинения по истории хлыстовства. Этих и многих других фактов, добытых и впервые введенных в оборот, достаточно, чтобы работа М. Ф. Мурьянова о литературном дебюте поэта осталась в анналах блоковедения.

А. Л. Гришунин

ПРИЛОЖЕНИЕ
Philologica,   1996,   т. 3,   № 5/7,   47—50
[Файл PDF содержит статью А. Л. Гришунина и Приложение — фрагмент воспоминаний Л. Д. Блок]
 
PDF
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017
Загрузка...