| Главная страница | Содержание |   Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 4 (1997)  
   
english
 
 
 

М. Ф. МУРЬЯНОВ

О СЛОЖНЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ У ПУШКИНА И ТЮТЧЕВА

 
 
 


Полный текст (HTML) Полный текст (PDF)

 

Резюме

1. Всемощный. Заключительная строка пушкинского «Послания к Юдину» звучит так: Судьбы всемощнее поэт. Церковнославянизм всемощный представляет собою кальку с греческого прилагательного pantodynamos. Это двучленное прилагательное является элятивом, поэтому степени сравнения от него не образуются (формы всемощнее у других русских поэтов нет). Нарушение грамматической нормы в пушкинском стихе имеет ту же природу, что и оксиморон в стихе Горация Exegi monumentum aere perennius. В античности судьба мыслилась как верховная сила, выше которой нет ничего и никого. Пушкин вознес над ней волю поэта.

2. Громокипящий. Прилагательное громокипящий у предшественников Тютчева не встречается; оно было создано им самим и употреблено только однажды, в последнем четверостишии «Весенней грозы»: Ты скажешь: ветреная Геба, // Кормя Зевесова орла, // Громокипящий кубок с неба, // Смеясь, на землю пролила. В греческом языке дошедших до нас памятников нет слова, которое соответствовало бы структуре и значению тютчевского громокипящий. Однако такое слово обнаружилось в языке немецкой литературы: donnerbrausend. Оно столь же уникально, как и русский неологизм; находится оно в романе Гейнзе «Ардингелло» (1787), который пользовался широкой известностью в бытность Тютчева в Германии.

 


Полный текст (HTML) Полный текст (PDF)

Philologica

 
english
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017
Загрузка...