| Главная страница | Содержание |   Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 5 (1998)  
   
english
 
 
 

М. И. ШАПИР

ФЕНОМЕН БАТЕНЬКОВА И ПРОБЛЕМА МИСТИФИКАЦИИ
(Лингвостиховедческий аспект. 3—5)

 
 
 


Полный текст с приложением (HTML) Полный текст   |   Приложение (PDF)

 

Резюме

Начало статьи опубликовано в 4-м томе журнала «Philologica»

3. Стих и язык. Язык разных писателей, помимо словаря, отличается своей грамматикой, но в стихе индивидуальные склонности поэта в известной степени «гасятся» общими грамматическими характеристиками конкретной поэтической формы. Это означает, что близкие пропорции, образуемые разными частями речи в произведениях одного размера, не могут свидетельствовать об общем происхождении этих произведений. Но и различия в употребительности грамматических категорий вовсе не обязательно говорят о том, что данные произведения создавались разными авторами: соответствующие характеристики поэтического языка могут меняться от текста к тексту. В пользу того, что Батеньков, вероятно, не был автором приписываемых стихотворений, косвенно свидетельствуют регулярные отклонения от батеньковских пропорций между частями речи. Самая яркая особенность стиля его литературного двойника заключается в повышенной роли эпитета: в подлинных 4-стопных ямбах суммарный объем прилагательных и причастий — 10,7%, в сомнительных — 14,2%. Если прилагательных у Батенькова мало, то глаголов и наречий — много: в его собственных четырехстопниках прилагательные относятся к глаголам как 1 : 1,6, в приписываемых — как 1 : 1.

Не меньше, чем морфология, от параметров стиха зависит синтаксис (так, чем ниже ударность строк, тем теснее они, как правило, бывают связаны между собой). Но и тут остается простор для авторской индивидуальности. Сравнение с Ломоносовым, Сумароковым и Державиным показывает, что Батеньков и Псевдо-Батеньков выделяются слабостью межстрочных связей. Это, впрочем, не дает дополнительных оснований для идентификации поэтической манеры автора недостоверных стихов: слишком неоднородны с этой точки зрения собственные стихи Батенькова. К тому же в сравниваемых текстах кардинальным образом отличается синтаксический профиль десятистишия. Классическую его структуру выработал Ломоносов: сильная связь — слабая — сильная — слабая — средняя — сильная — слабая — средняя — сильная — слабая. Отличие от этой схемы у Батенькова заключается в выравнивании связей в трехстишии: сильная связь — слабая — сильная — слабая — средняя — средняя — слабая — средняя — средняя — слабая (такой же синтаксический ритм был обнаружен в одах Сумарокова). У Псевдо-Батенькова межстрочные связи выровнены лишь в первом из трехстиший, но отличия от ломоносовской модели в его стихах кажутся более существенными. Во-первых, в dubia нарушена иерархия слабых связей: наиболее независимым в синтаксическом отношении показывает себя не четверостишие, а начальное двустишие (так же как в одах Державина). Во-вторых, в dubia нарушена иерархия сильных связей: теснее всего соединяются не две первых и две последних строки в строфе, а строки в каждом из двустиший катрена (это тоже сближает синтаксический рисунок строфы у Псевдо-Батенькова с сумароковским и державинским). В-третьих, по сравнению с подлинным Батеньковым синтаксический ритм в тестируемых стихах производит впечатление утрированности, свойственной подражаниям и стилизациям: cамые сильные связи в dubia становятся еще сильнее, самые слабые — еще слабее.

Синтаксис строки неотделим от ее ритма, и потому авторитетные и неавторитетные тексты подчиняются общим закономерностям: всюду слова в строке связаны теснее, чем стихи в строфе; контактных связей (между соседними словами) больше, чем дистанционных; в конце стиха слова сцеплены прочнее, чем в начале; 4-ударные строки тяготеют к синтаксическому членению на полустишия. Но эти же признаки с равным успехом можно констатировать и в силлабо-тонике Пушкина, и в тонике Маяковского, и даже в верлибре М. Кузмина. В то же время различия между Батеньковым и его возможным соавтором складываются в некую систему. По наблюдениям М. Л. Гаспарова, дистанционных связей с течением времени становится меньше; поэтому знаменательно, что в аутентичных 4-стопных ямбах удельный вес связей между отстоящими друг от друга словами несколько больше, чем в dubia. Далее, ослабление синтаксических связей посередине 4-словных строк в XVIII в. было выражено не так четко, как в XIX и XX, — resp. у подлинного Батенькова срединная связь тоже ослаблена не столь решительно, как в dubia. Наконец, у ранних поэтов менее отчетливо прослеживается асимметрия между началом и концом стиха, состоящая в усилении последней связи, — resp. в неполноударных формах Псевдо-Батенькова последняя, наиболее сильная связь еще сильнее, а первая, несколько ослабленная, — слабее, и это значит, что на материале внутристрочного синтаксиса мы сталкиваемся с той же утрированностью стиля, что и на материале синтаксиса межстрочного.

Сращивание ритма с грамматикой и лексикой приводит к возникновению формул и клише. В этом плане сходство между двумя группами текстов кажется весьма внушительным: в образовании двусторонних ритмико-грамматических и ритмико-лексикологических параллелей участвует 27% подлинных 4-стопных ямбов и 37% сомнительных. Но видеть в этом весомый аргумент если не за подлинность стихов Псевдо-Батенькова, то хотя бы за их принадлежность к той же литературной традиции, мешает одно поучительное обстоятельство. В 1918 г. С. П. Бобров дописал за Пушкина отрывок «Когда владыка ассирийский...». Лишь после того, как мистификация удалась, Бобров раскрыл свое авторство, а еще через несколько лет превратил подделку в объект филологической рефлексии, нацеленной на выявление пушкинских шаблонов. Он признался, что его строка Идет послушливый Евнух копирует строку из стихотворения Пушкина «Стамбул гяуры нынче славят...»: И спит подкупленный Евнух; слово же послушливый заимствовано из «Анчара». Тем же путем образованы и другие «пушкинские» строки Боброва: Теряет он язык и умЯзык и ум теряя разом; Счастливы дебри ИудеиСпокойны дебри Каломоны и т. п.

4. Язык. В сфере фонетики и грамматики контрастивный анализ языка Батенькова и Псевдо-Батенькова в основном ограничивается отступлениями от нынешней нормы («аномалиями»). Акцентологические аномалии в dubia встречаются вдвое реже: словоформ с непривычным ударением в достоверных произведениях — одна на 20 строк, в недостоверных — одна на 40. На грани между фонетикой и морфологией находится вопрос о форме глагольного суффикса -ся/-сь: после гласных он редуцируется, после согласных — нет (плестись, но волочиться). Именно так, видимо, говорил Батеньков, но в его поэтическом языке после гласных на конце глагола допускаются оба варианта: всего 14 случаев типа Жена явилася с кинжалом и 34 случая типа Стекайтесь, дети просвещенья. Иначе у Псевдо-Батенькова: этот суффикс после гласного звука употребляется 45 раз, и всегда в соответствии с действующей нормой. Это вписывается в общую тенденцию: в аутентичных стихах редуцированные формы дублетов бы/б, же/ж, или/иль, чтобы/чтоб и т. д. либо не встречаются, либо встречаются реже, чем в dubia.

Морфологические аномалии представлены преимущественно устаревшими формами словоизменения либо их функционально-стилистическими эквивалентами. У Батенькова одна аномалия приходится в среднем на 22 строки, у Псевдо-Батенькова — на 15. При этом повышенная архаичность в dubia достигается главным образом с помощью наиболее типичных и выразительных явлений из числа «вольностей», завещанных традицией XVIII в., таких как «усечения» местоимений, прилагательных и причастий, окончания родительного падежа на -ыя (-ия), оптативы и т. д. Особые подозрения вызывает аномальная форма псевдо-батеньковского причастия, претендующая быть церковнославянизмом: Спасенья преградивы путь. По нормам церковнославянской грамматики следовало написать: <...> Лишь бренны обретут обломки, // Спасенья преградивша путь. Неправильная форма причастия предположительно была образована автором сомнительных стихов по аналогии с начальной формой преградивый. Поскольку столь необычное формообразование не имеет параллелей в языке подлинного Батенькова, этот факт мы вправе рассматривать как серьезный довод в пользу версии о подделке.

В области поэтического синтаксиса отступления от современной нормы происходят гораздо чаще, чем в области фонетики и морфологии. Это обусловлено количеством инверсий, встречающихся с одинаковой частотой в обеих группах текстов: примерно 77—78 раз на каждые 100 строк. Совпадает и доля инверсий определяемого с нераспространенным согласованным определением, но поскольку в dubia удельный вес таких определений на треть выше, чем у Батенькова, в произведениях, имеющих разную легенду, порядок слов свободен по-разному: в подлинных стихах определение предшествует определяемому в 55% случаев, в сомнительных — в 66%. Прочие синтаксические вольности оснащают псевдо-батеньковиану в среднем в два — три раза реже, чем поэзию самого Батенькова. Свыше половины этих случаев составляет эллипсис (109/33); более малочисленны солецизмы и квази-солецизмы (72/19); среди остальных синтаксических фигур сколько-то видное место у Батенькова занимает парцелляция (14/2).

В качестве особых лексикологических явлений рассматриваются слова, отсутствующие в 17-томном «Словаре современного русского литературного языка» или снабженные ограничительными пометами. И у Батенькова, и у Псевдо-Батенькова маргинальная лексика покрывает 5,8% словоформ, однако этот показатель обеспечивается разными средствами. Как и в области морфологии, автор сомнительных произведений черпает прежде всего из арсенала наиболее традиционных поэтических вольностей. Таковы, например, неполногласные дублеты, имеющие в языке Батенькова стилистически нейтральную полногласную пару: у Батенькова полногласий и неполногласий поровну (28 : 28), в dubia первых вдвое меньше, чем вторых (15 : 29). Одинаковая частота лексических аномалий согласуется с результатами сплошного сопоставительного анализа словаря подлинных и сомнительных произведений. Из 1420 слов Псевдо-Батенькова 630 встречаются в стихах поэта-декабриста. Изрядная часть словарного состава неавторитетных текстов, не находя подтверждения в стихах Батенькова, может быть удостоверена цитатами из его эпистолярия. В этом отношении подлинные стихи не отличаются от сомнительных: у Батенькова лексика стихотворных произведений покрывается письмами на 69%, у Псевдо-Батенькова — на 68%.

Значительные различия между подлинником и dubia явствуют из частотных словарей. Это не слишком ощутимо при сопоставлении наиболее употребительных существительных, более заметно при сопоставлении прилагательных и глаголов и прямо-таки бросается в глаза, когда речь заходит о личных и притяжательных местоимениях. У Батенькова я + мой употребляется чаще, чем ты + твой в 1,3 раза, в dubia — в 8,6 раза. Другое расхождение сопряжено с частотностью указательных частиц и наречий, связанных с ориентацией в пространстве: у Батенькова первые встречаются чаще вчетверо, вторые — в два с половиной раза.

Большинство слов, не имеющих соответствия в подлинных стихах и письмах (93%), зафиксированы словарями, вышедшими до рождения Батенькова или при его жизни. Еще 14 слов, получивших лексикографическое описание после смерти поэта, употреблялись его современниками в первой половине XIX в. Не приближают нас к истине и 6 псевдо-батеньковских окказионализмов: ни один из них не дает прочных оснований для атетезы. Однако заслуживают внимания другие 6 слов, не отмеченные ни у Батенькова, ни у его современников: надтреснутый, неудачник, первооснова, первопричина, проникновенный, прощально. Все эти слова, кроме последнего, будучи использованными в стихах декабриста, могут с разной настойчивостью свидетельствовать против их аутентичности: в частности, существительное неудачник впервые в письменной речи, скорее всего, было употреблено в романе Гончарова «Обрыв» (1869), при том что псевдо-батеньковская ода «Гордыня» (с неудачником в 7-й строке) датирована у Илюшина 1860 г. Анахроничными могут быть не только слова, но и их значения. Так, например, автор «Узника» (1820—1840-е годы?) называет камерой помещение для арестантов. Но это значение пробилось в общелитературную речь позднее, во второй половине XIX в. В мемуарах декабристов используются другие лексемы: каземат, номер, комната, квартира. Поэтому, пока в автографах кого-нибудь из декабристов слово камера в этом значении не отыщется, мы не можем считать стихотворение «Узник» подлинным. Впрочем, фальсифицированным может оказаться не все произведение в целом, но лишь его строфа, строка или даже одно слово.

5. Заключение. Сравнительный анализ текстов нетрудно продолжить, но, судя по всему, это ничего не прибавит к тому, что и без того ясно: в языке и поэтике Батенькова и автора сомнительных стихов глубокое сходство оттеняется не менее глубокими расхождениями. При этом вряд ли дальнейшее исследование даст непререкаемый ответ на вопрос о принадлежности стихов, приписываемых поэту-декабристу: мы не знаем, каким должен быть разрыв между памятниками, чтобы они не могли в принципе принадлежать одному автору. Сравнивая их в целях атрибуции, мы исходим из предположения об относительной однородности текстов, написанных тем же самым лицом. В нашем случае эта презумпция заведомо несостоятельна: различия между ранним и поздним Батеньковым могут быть сколь угодно большими.

Чтобы проложить путь «от писателя к языку» и «от языка к писателю» (Г. О. Винокур), надо выяснить, есть ли среди проявлений языковой индивидуальности те, что не подвержены подделке. Все изменчивое, уникальное, неповторимое не дает пищи для сравнения; все устойчивое, повторяющееся, воспроизводимое поддается отвлеченному тиражированию. Личность писателя не находит прямого, безусловного, органического отражения в тексте, а все прочие, культурно опосредованные формы ее выражения могут отчуждаться от одного субъекта речи и усваиваться другим. Автор остается научной фикцией: мы, по сути, не знаем, о чем говорим, выдавая различия между текстами за различия между их создателями, хотя последние для нас являются всего лишь «бирками» на текстах. Потеряв такую «бирку», мы рискуем никогда не узнать, кому в действительности данный текст принадлежит.

 


Полный текст с приложением (HTML) Полный текст   |   Приложение (PDF)

Philologica

 
english
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017
Загрузка...