| Главная страница | Содержание |   Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 7 (2001/2002)  
   
english
 
 
 

В. Н. ЯРХО

«ИФИГЕНИЯ В АВЛИДЕ» ИНН. АННЕНСКОГО
(древнегреческая трагедия в стиле модерн)

 
 
 



 

Резюме

Поводом для статьи послужил выход в свет трагедий Еврипида (1999) в полностью восстановленных переводах Иннокентия Анненского (ранее они печатались в редакции Ф. Ф. Зелинского). Задача настоящих заметок — охарактеризовать переводческие принципы Анненского на примере одной трагедии, а именно «Ифигении в Авлиде» (1898).

Ни один текст Еврипида не дошел до нас с такими искажениями и не подвергался стольким попыткам атетезы, как «Ифигения в Авлиде». Плохое состояние памятника ставит переводчика (а Иннокентий Анненский был к тому же филологом-классиком) перед очень деликатной задачей: с одной стороны, разногласия в оценке дошедшего текста позволяют ему проводить свою точку зрения, с другой — он не должен навязывать ее читателю: следует с предельной осторожностью переводить пассажи, вызывающие сомнение у интерпретаторов.

Уже сам пролог трагедии ставит филологов перед проблемой. В отличие от всех дошедших трагедий Еврипида, в «Ифигении» начальный монолог, написанный ямбическими триметрами, обрамлен диалогом, и эта часть пролога написана не обычным ямбом, а анапестическим диметром. Между исследователями больше века идет спор об аутентичности пролога «Ифигении» и примыкающего к нему парода. В такой ситуации переводчику разумнее всего было бы сохранить традиционный состав текста и, во всяком случае, перевести анапестическую часть пролога анапестами. Анненский этого по неведомой причине не сделал — он заменил анапесты ямбами и дольниками, тем самым сильно обеднив оригинал. Спорную часть парода (стихи 231—302) Анненский вообще не перевел, считая ее подложной (но при этом весьма подозрительный финал трагедии он безоговорочно перевел целиком).

Для передачи ямбических триметров в речевых партиях Анненский использовал белый 5-стопный ямб, иногда перемежаемый 6-стопными стихами с усечением (этим же размером Ф. Ф. Зелинский, а потом С. В. Шервинский переводили трагедии Софокла). Поскольку при передаче триметра 5-стопным ямбом теряется 15—20 слогов на каждые 10 стихов подлинника, то считается, что переводчик имеет право пропорционально удлинить свой перевод. В результате «Ифигения» Анненского насчитывает на 190 ямбических стихов больше, чем в оригинале, — это объем целого эписодия. Переводчик позволяет себе излишнее многословие не только в монологах, но и в диалогах, не останавливаясь даже перед нарушением принципов двустрочной и однострочной стихомифии.

Трохеические тетраметры Анненский переводил 8-стопным хореем. При этом 153 тетраметра из 202-х переводчик снабдил рифмой, большею частью смежной, изредка - перекрестной. В древнегреческой трагедии, как известно, никакой рифмы не было, только изредка употреблялся так называемый «гомеотелевтон», подчеркивавший особую важность мысли. Таким образом, почти 10% стихов приобретают в переводе свойство, отсутствующее у Еврипида. Нужно добавить, что рифмованные тетраметры подчас производят комическое впечатление из-за неуместных ассоциаций с русским стихом.

Анненский существенно модернизировал древнегреческий текст. Он ввел многочисленные ремарки (которых нет и не могло быть в оригинале), переименовал эписодии в явления и сгруппировал их в акты. Песни хора, исполняемые по ходу действия и в связи с ним, Анненский назвал «музыкальными антрактами» (!), а перед прощальной арией Ифигении вставил «Сцену трагической пляски» (разумеется, без слов, поскольку Еврипид их для данного случая не написал).

Одна из главных особенностей перевода Анненского состоит в распространении оригинала, при котором логическая ясность и четкость греческого стиха подменяется рефлектирующим многословием. Местами перевод превращается в пересказ с обильным прибавлением собственных словесных тем. Не вполне адекватно переданы драматические образы. Например, Агамемнон в переводе Анненского психологизирован: он характеризуется несравненно более сильными эмоциями, чем в подлиннике. Такой же психологизацией, но с еще большей сентиментальностью, отличается трактовка образа самой Ифигении (которую переводчик почему-то всё время называет «малюткой»). Образ Ахилла у Анненского романтизирован — один раз он отваживается даже на признание в любви, которого не делал ни один герой в аттической трагедии. В речь Клитеместры переводчик регулярно вводит разговорные обороты и интонации, чуждые Еврипиду. Возникает впечатление, что «Ифигению», которая и в оригинале слишком близка к быту, чтобы стать героической трагедией, переводчик превращает в сентиментальную семейную драму.

Анненский далеко не всегда стремился к передаче стилистических особенностей оригинала, таких, как анафора, игра слов, аллитерация, параллелизм, антитеза, лексические скрепы реплик и другие виды повторов, кольцевая композиция стиха, ритмико-синтаксические формулы и т. д. Даже в тех случаях, когда общий смысл текста сохранен, еврипидовские фигуры речи утрачены.

Кроме того, в переводе искажен синтаксический строй оригинала. Чеканную, грамматически и лексически завершенную греческую фразу Анненский прерывает или расчленяет — главным образом, многоточиями, которые дают возможность читателю «додумывать» за героя. В «Ифигении» одно многоточие приходится меньше, чем на четыре стиха, а в отдельных фрагментах мы встречаем по два-три многоточия в строке!. .

Цель работы, однако, — не поношение Анненского, чей перевод всего Еврипида — подвиг, плодами которого еще долго будут пользоваться русские читатели. Но у Иннокентия Анненского — поэта и филолога в отношении греков были свои принципы, которые нередко приходили в противоречие друг с другом, а иногда — с фактами. Кто-то сказал, что Федра Сенеки уже прочитала не дошедшего до нас, первого еврипидовского «Ипполита». Герои Еврипида у Анненского прочитали еще и всего Достоевского.

Я с увлечением читал бы «Ифигению», если бы это была еще одна «античная» трагедия самого Анненского. Но как филолог я хотел бы защитить Еврипида от излишней чувствительности и ложного пафоса, от многословия и ненужного просторечия, которые навязываются ему в переводе. Русскому читателю нужен новый Еврипид, по-гречески краткий в речах и неисчерпаемо глубокий в мысли, и за этот труд должен взяться человек, не рассчитывающий на быстрое признание, не говоря уже о том, что он должен хорошо знать древнегреческий язык и не хуже Анненского владеть русским стихом. Но найдется ли такой переводчик в наши дни?

 



Philologica

 
english
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017
Загрузка...