| Главная страница | Содержание |   Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 8 (2003/2005)  
   
english
 
 
 

И. А. ПИЛЬЩИКОВ, М. И. ШАПИР

СТИХОТВОРЕЦ И ПУБЛИКА
В ПУШКИНСКОМ ОТРЫВКЕ
«НЕ СМОТРЯ НА ВЕЛИКИЕ ПРЕИМУЩЕСТВА...»
(Дополнения к комментарию)

 
 
 



 

Резюме

Пушкинский «Отрывок» был написан осенью 1830 г., в период наибольшего разлада и взаимного охлаждения между поэтом, с одной стороны, читателями и критикой, с другой. Суть этого конфликта очень полно и точно выражена в сонете «Поэту» (1830), где идея прав и свобод литератора как частного человека и как художника парадоксальным образом воплощается в одной из самых несвободных стихотворных форм.

По-видимому, в идее творческой свободы Пушкин усматривал какое-то скрытое противоречие — чем иначе объяснить, что всякий раз она требовала парадоксального оформления? Внутреннюю противоречивость мы находим и в отрывке «Не смотря на великие преимущества...»: здесь причудливо соединяются явные приметы завершенности и незавершенности. Истоки названного парадокса всё те же — кризис в отношениях между поэтом и публикой. Журналистам, обвинявшим поэта в бессодержательности 7-й главы «Евгения Онегина», Пушкин ответил «Домиком в Коломне», весь пафос которого — в утверждении абсолютной свободы творческой воли. Поэт шокировал читателей непомерно раздутым вступлением, фиктивностью сюжета, ничтожеством персонажей, демонстративным отказом от нравоучительства и сгущенной пародийностью, восполняющей отсутствие действия.

Первоначальный замысел был еще более радикальным: сюжет поэмы Пушкин думал редуцировать до нуля. Текст должен был состоять из одного вступления, за которым следовало послесловие: «Сии октавы служили вступлением к шуточной поэме уже уничтоженной». Этот замысел структурно тождествен «Отрывку», где за предисловием сразу же идет послесловие: «Сей отрывок составлял, вероятно, предисловие к повести, не написанной или потерянной». Изоморфные послесловия появились на свет с расстоянием в три недели: первое датировано 5 октября, второе — 26 октября 1830 г.

Сходство между произведениями этим не исчерпывается. Стихотворное предисловие к поэме и прозаическое предисловие к повести посвящены металитературным вопросам и содержат многочисленные отклики на недавнюю журнальную войну. И если сообщение в обоих произведениях редуцировано, то адресант, напротив, редуплицирован. В «Отрывке» подразумеваются три или даже четыре автора: это 1) стихотворец, от которого «повесть, предлагаемую ныне читателю», услышал 2) автор предисловия, далее 3) автор послесловия и, наконец, 4) сам Пушкин. Всё это сближает «Отрывок» с рукописной редакцией «Домика в Коломне», сочинитель которого намеревался сохранить анонимность и размывал образ автора: Покаместь, можете принять меня // За старого, обстреленного волка // Или за молодого воробья, // За новичка, в котором мало толка <...> В «Отрывке» адресант тоже принимает обличье и «молодого воробья», и «обстреленного волка»: никому не ведомый литератор вознамерился записать повесть, услышанную от маститого поэта. Эта ситуация, между прочим, напоминает творческую историю «Уединенного домика на Васильевском» (1829) и может считаться единственным откликом Пушкина на этот загадочный эпизод в его биографии: как известно, пушкинский рассказ был записан и напечатан В. П. Титовым.

Последнее дополнение касается генезиса одной из ключевых тем «Отрывка». В набросках к нему мы видим оборванную цитату: «Voltaire сказал: le plus grand malheur <...>». Источник цитаты — статья «Литература, литераторы, или грамотеи» из «Философского словаря» Вольтера: «Величайшее несчастье литератора (le plus grand malheur d’un homme de lettres) заключается, вероятно, не в том, чтобы быть предметом зависти собратьев, жертвой интриги или презрения сильных мира сего, а в том, чтобы быть судимым глупцами». Начало пушкинского произведения варьирует мотивы, которые непосредственно восходят к этому фрагменту. Отталкиваясь от слов о «величайшем несчастье», какое только может постигнуть литераторов, обреченных «на суд глупцов», Пушкин вступает в автором «Философского словаря» в своеобразную полемику: «Однако же и сие горе, как оно ни велико, не есть крайним еще для них. — Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотв.<орца> — есть его звание, прозвище, коим он заклеймен и которое никогда его не покидает». В «Египетских ночах» (1835) этот антитезис, уточняющий Вольтера, подан как независимый тезис. Генетическая связь с «Dictionnaire philosophique», в 1830 г. подкреплявшаяся несправедливыми и неосновательными выпадами критиков, в 1835 г. была оставлена в авантексте, и мы никогда бы о ней не узнали, если бы не черновой набросок к «Отрывку».

 



Philologica

 
english
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017
Загрузка...