| Главная страница | Содержание |   Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 10 (2013/2014)  
   
english
 
 
 

Д. В. КУЗЬМИН

МОНОСТИХ: МЕЖДУ ДОПИСЫВАНИЕМ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО И ОТСЕЧЕНИЕМ ЛИШНЕГО

 
 
 



 

Резюме

Легитимация однострочного текста как полноправной формы поэтического высказывания происходила в русской поэзии в несколько этапов и завершилась лишь к 1980-м годам, причем немногочисленные эпизоды этого процесса, относящиеся к домодернистской эпохе (и, следовательно, предшествовавшие рубежному тексту Валерия Брюсова О закрой свои бледные ноги), вполне могут быть квалифицированы как предыстория, не оказавшая существенного влияния на последующую традицию. Для этого раннего этапа становления формы особенно характерен способ рефлексии по поводу однострочного текста как требующего (или, напротив, не требующего) дописывания. Если первый русский моностих, эпитафия Николая Карамзина (1792), подвергался дописыванию при переходе к фольклорному модусу функционирования в так называемом лапидарном слоге (то есть на действительных надгробных памятниках), то второй, эпитафия Дмитрия Хвостова (1804), был уже после первопубликации дописан автором до четверостишия. (Не)возможность и (не)обходимость дописывания одинокой строки обсуждается Петром Вяземским (1811, в письме Константину Батюшкову) и Александром Пушкиным (1829, в прозаическом наброске «Роман в письмах»). Возможным претекстом к рассуждениям Вяземского и Пушкина могло послужить однострочное стихотворение Жана Кристофа де ла Турая, анонимно опубликованное в 1783 г. в парижской периодике, — особенно в сочетании с комментариями, прибавленными к нему в последующей публикации П. Ж.-Б. Нугаре (1787). Возвращение русской поэзии, после продолжительного перерыва, к однострочному тексту, начавшееся с Брюсова, было сопряжено, помимо прочего, с кардинальным переворотом в риторическом обеспечении: моностих обсуждается Брюсовым не как возможный предмет дописывания, а как результат отсечения лишнего (что отчасти соответствует, как видно из брюсовских черновиков, истории появления пресловутых «бледных ног»). Не исключено, что прецедентом для Брюсова послужило эпатажное высказывание Теофиля Готье о том, что из всего Расина по-настоящему ценна лишь одна строка, известное ему из трактата Макса Нордау «Вырождение». Непосредственным подхватом брюсовской идеологемы движения к минимуму текста стала «Смерть искусству» Василиска Гнедова, результатом усечения первоначального текста являются отдельные моностихи Гнедова, Николая Глазкова, Василия Субботина. Пик рефлексии поэтов по поводу целесообразности извлечения единственной ключевой строки из многострочного целого приходится (эссе Юрия Иваска и Константина Ваншенкина, важная часть «Трактата об одностроках» Владимира Маркова) на середину 1960-х годов, отмечая начало полномасштабного вхождения моностиха в формальный репертуар русской поэзии.

 

Ключевые слова: моностих

 



Philologica

 
english
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017
Загрузка...