РВБ: Павел Улитин. Сочинения. Тарантас
Версия от 5 апреля 2016 г.

Павел Улитин

Тарантас




                    <<81
[«Бой в Крыму», картина Фалька (всё в дыму, ничего не видно).
Подожди немного, через 40 лет всё станет ясно.]

показать/скрыть в большом размере




Про задние колеса тарантаса.

На машинке было «104 с. в 81 г.»

Азовское море

«The Oodles of Doodles»

no date

М
1981

показать/скрыть в большом размере





Тарантас

(бричка, дрожки, повозка, на которой четверо поехали в Ростов 4
6  (или 5-го)  октября 1921 года)

<или ШАРАБАН>

На машинке было «104 с. в 81 г.»

показать/скрыть в большом размере



‹1›

Сначала задние колеса, а потом детский крик:

– Но он же обещал!

Он обещал меня взять в Большой город, и я был уверен, что достаточно мне ему самому сказать, т.е. напомнить, и он выполнит обещание. Картины воздушных замков были фантастические. Никто этого никогда не видел, а мы увидим. Но меня подхватила враждебная сила и унесла. Значит перед этим были разговоры. Через 2 дня горшок с кровью стоял под кушеткой в маленькой комнате. Мы зимовали в кабинете. Нас разбудил стук в окно. Весной Нона уехала. Старый звонарь влез на грушу; это могло быть только осенью. Могло быть и в конце октября, потому что груши зимнего сорта. У входа в маленькую комнату, куда нельзя было входить, я подумал: что-то произошло. Что-то случилось. Кончилась хорошая жизнь, теперь всегда будет плохо.

показать/скрыть в большом размере



‹2›

А уж что у нее осталось в мозговых извилинах, один Бог знает. Нет, кое-что осталось. Какой-то архив тоже. Семейный альбом, например. Старые фотографии. Какие-то письма. Одна маленькая тетрадка; в переписанном виде она занимает одну машинописную страницу. Когда наступит то удивительное состояние, которое называется смертью, будет жизнь без меня; только и всего.

Увидел я эти даты. Увидел, что все на свете заменимо. Например. Эту черную папку можно заменить коричневой тетрадью.

– А это я переписывать не буду.

«Сохранней будет». Как рукописи Бунина в Эдинбургском университете. Как монашеские пещеры, где тоже писал какой-то игумен Пафнутий, а может и Сергий Радонежский. Но в мире есть душа одна, она до гроба помнить будет. И даже после гроба.

‹3›

Где у меня была такая страница. Я терял сознание и у меня было такое чувство, что сознание не возвратится.

– Я разбужу тебя, если это когда-нибудь повторится.

Рукопись, как всякая великая книга, оборвется на недописанном слове. Я хотел еще раз остановиться на калитке, на старых воротах, на задних колесах того тарантаса, который увозил четырех человек в Ростов. Они доехали до следующего хутора и возвратились.

Usually destroyed. Он мистический. Он тоже. Все мистические. Ты тоже будешь мистическая, когда дело дойдет до этого. Из какой-то книги Олдоса Хаксли. Там, где цитата из Лоуренса. А я читал эту книгу, но ничего подобного не увидел. С комментариями выходит вот что.






показать/скрыть в большом размере



‹4›

Они бы не искали, если бы не этот гад. Там тоже не искали; решения не было. Была легенда, но эта легенда до них дошла позже. Бланк подшит, на бланке подпись Безрукова, цитата: роман в 7 частях с философией явно не марксистской. («Два крупных марксиста», сказал Кар.)

– А дневник где?

– Я его сжег.

– С какими намерениями?

– Чтобы он не попал вам в руки.

Майор Портнов прохаживался по кабинету.

У кого-то на дне рождения они неожиданно разговорились и нашли общих знакомых.

– Романы писал, такой новый Бальзак. Кое-кому давал читать. Единомышленников искал. Загадочно себя вел. Ухаживал весь год за одной, а сделал предложение другой. Потом исчез.

«Почетный гражданин кулис».

– Молодец Марина, – без восклицательного знака сказал добрый Гафт.

‹5›

А что сказала великодушная М. Туровская, можно прочитать в «Литературной газете».

Usually destroyed. «To-morrow and to-morrow and to-morrow», somehow 3 times of «to-morrow». Т.е. были всякие знакомые, тайные и статские, титулярные и государственные советники. Советы давались шопотом. Как «п.п.гр.» в книге «Вся Москва за 1911 г.»

Журнал «Ясная Поляна» – вот что зачитывалось до дыр. Что он заставлял читать вслух в крестьянской школе.

– Прыгай, иначе стрелять буду!
Мальчик прыгнул. Отец закрыл лицо рукой и скрылся в каюте. Вот это, я понимаю, художественная литература: коротко и ясно.

Из кармана достал пачку машинописных листов, и было ясно не только «Такого до сих пор не было», но и «Так может продолжаться бесконечно». («Бессмертие в кармане», тоже «В сумочке можно хранить»: очень выгодно и очень удобно).









показать/скрыть в большом размере



‹6›

Она узнала по интонации, о ком идет речь. Был совершенно неожиданный эффект.

– Зачем ты мне это читаешь?

А если это правда, то я тебе еще не такое могу рассказать. «О, как я благодарна!» «Ищу сипку с большим и чувствительным клитором». Имя и телефон. «Сплетни 20-х годов», сказала одна опытная дама.

Рассказ про тетю Аню (на эту тему). Как будто перевод с немецкого из жизни венских евреек. Советы нарколога. Журналы из библиотеки киевского врача. «Тайна профессора Шираго».

– Ну и пусть живет со своим пьянчужкой!

Одна цитата из Б.Шоу; но не для Ирины Глинки: она тоже не поверит.

– А потом я подумала: больная, ненормальная. И мне ее стало жалко. Так и было с (М.П.) Но ее вылечили, и она вышла замуж (за Р.Щ.) [(«Ни одного монтера не пропустит»).] Это наз. сатириазм или нимфомания.

‹7›

У нас были общие персонажи. Мы стреляли в одном тире. Я почему-то стеснялся напомнить через год о том, что я ворошилов. стрелок. А для этого нужно было коснуться одной некрасивой истории; а мне противно было об этом думать. Не то что рассказывать. С Л. Лозинской был разговор на другую тему. «Наука и жизнь», если там и Л. Майзельс и Н. Нестурх. Если бы Т. Ойз. согласился на «баш на баш».

Мы ходили 20 лет потом по Обыденским переулкам у Остоженки; опять достаточно было одного разговора с новыми друзьями, чтобы отбило охоту. Так было и с «дамой из гослитиздата». А потом она умерла. У меня остался ее телефон; и напоминание о ней в «Тарусских страницах».

«На Фонтанке водку пил». ВР, выпил две, закружилось в голове. Уж лучше о режиссере Протазанове. И первая стрельба в театре («Началась революция!» «А как же мы теперь попадем домой?»)









показать/скрыть в большом размере



‹8›

Уже выяснил, это был не Мандельштам. Он не мог быть в это время в Бутырках. Кроме того, он не любил Пастернака. Хоть он мог любить «Волны».

16 июня 1907 года, станица Мигулинская. Как сюда мог попасть Блок? А он приезжал к профессору Полякову, который вместе «служил» с его отцом в Варшавском университете. «Сослуживец» (отца) тогда говорили. («Моя товарка на станции Дрезна», говорила мама). А почему издано табачной фабрикой? Из патриотизма к родному краю; по просьбе профессора Полякова. Персонаж по имени Оноли – личный врач «графа А. Толстого» – вот так он с ним расправился. Он и смерть Блока описывал «злорадно». А уж о Маяковском и говорить нечего. Но у мамы были свои круги, свои знакомства и в Москве и в Петербурге.

‹9›

Как игра в викторину на «Иване Сусанине»:

– Какой рус. писатель умер в Германии и перед смертью заговорил по-японски?

Он сказал «Ich sterbe». Это были (его) последние слова.

Эти 100 стр.: «Дикий виноград на балконе» и «Игра вдвоем» – идут после «Собаки доктора Линкольна». И следующей мыслью было:

– Если бы крутилась коричневая лента, был бы дайджест по каким-то «сшиткам».

Скажем так: начиная с фиолетовой книжки и кончая чем-то еще. Был бы указатель, прочесть вслух и все. Как «макабр. абзац» из «Отавы» (1967). Еще было что-то похожее на «уловки сублимации». И разглядывание фонетических знаков в словаре Джоунза.

– Оу-эй! – это кучер дилижанса. Вроде как «тпру» (как объяснял проф. Хиггинс).








показать/скрыть в большом размере


‹10›

Despite the absence of confidence and trust – я все-таки буду продолжать это нелепое занятии: делать выписки из выписок.

Портрет японки и стихи этого барда-битла надо приобщить. Можно и рецензии на «Йоко Оно № 4». Словесный вариант у Сола Беллоу в романе «Герцог». Мне нужно было и я остановился. Кстати, прочитать вслух там больше нечего; а сокращенное чтение или импровизация была бы ошибкой.

«А кровь польется потом» (когда вы сдадитесь на милость победителя). К вопросу о безоговорочной капитуляции. Еще один устарелый анекдот. Например. «Как бороться с лысиной?»

Такой железный коленкор употреблялся только для академического Пушкина. Хороший признак. В «Холостом заряде» этого – «Литература и западный человек» – кажется, нет.

О «Черепе западного человека» страшно подумать из-за жены великого писателя.

‹11›

Легенда будет закончена. Но какой ценой, не дай Бог. Мне-то что, я через 4 секунды буду там, где вечный покой и тишина. И даже с удовлетворением: бессмертие в кармане. А вот Лалку жалко. Ей будет ужасно трудно, несмотря на все будущие награды.

Тут цитата из Норы Джойс. Неоригинально, но факт. Уже было с Михоэлсом. Уже было с поэтом-переводчиком. Но пути секретной самодеятельности на Руси неисповедимы.

Все цитаты на одну тему: тоже не надеялся, что найдется для него место в новом мире. О книге Пристли. Один Ж.-П. Сартр заигрывал с москов. марксистами. Но Сомерсет Моэм был умней. Хотя тоже неожиданно – верил в скорую победу к. в Европе. Чем и заканчивается одна книга Олдоса Хаксли («Tomorrow and T and T»). Этими словами.








показать/скрыть в большом размере


‹12›

Трезвость на рассвете. Вчера был пьяный туман. Нет, вчера был степной ветер, мальчик с коньками и разговор о Констанции Роек. «Москва слезам не верит». 7 лет прошло, можно читать как новую книгу. Маршрутами кортежа царя Алексея Михайловича. Я вспомнил по какому поводу.

Мы иначе читали Байрона в 1938 году: о Суворове, о Петербурге, о взятии Измаила. Семен Алексеич на горячем песке у Дона. А потом «Одноэтажная Америка». Где-то в другой стороне. Старая калужская дорога. Вокзал в Ставрополе-на-Кавказе. Степной ветер, темная ночь, луна над Кубанью. То «Шуаны» Бальзака, то партизаны в Белоруссии, то комсомольцы из ШКМ ищут кулацкие ямы на хуторе Стоговском.

«Nur ein einzig Talent bracht' ich der Meisterschaft nah». На Зубовском бульваре надо было переводить Паустовского. Меня разгромили мимоходом в два счета.

‹13›

«В Чили к власти пришел народ». Экипаж Гризодубовой найден. А почему я не помню этих событий в октябре 1938 г.? А я, видимо, не читал газет. Нет, я был занят «свободным падением», и мне было не до этого. Володя Мазур ездил к Полине Осипенко приглашать ее в ИФЛИ. Это я запомнил.

Такой сюжет с Остапом Бендером для краткости и лаконичности – как 120 рассказов на каждом этаже: «Ну, а теперь ты расскажи что-нибудь веселенькое». «Да, понимаешь, я уж давно хочу тебе сказать, да не знаю как. Ключ-то от номера мы внизу забыли».

Сосны в Южной Калифорнии, культура в пещерах, в катакомбах; сюжет во вкусе Володьки Мазура; «Были бы настоящие мушкетеры …». «А тогда был бы другой конец». А конец все равно был. Это тебе не роман Александра Дюма.








показать/скрыть в большом размере


‹14›

Вот и я тоже размышлял: не стоит давать книгу (латинская буква Д* с астериском) или пусть знает правду? Т.е. пусть сам ищет правду-истину. У них свое наследство. В Ростове тоже не один такой – патриот родного края с названьем кратким Дон. Я недаром ушел в «Железную пяту» еще зимой 1943 года. Еще дальше – поэма Вальтера Скотта и Байрон в издании Таухниц. Что было на французском? «Les trois mousquetaires» и «Quo Vadis». Marcel Prevost, не считая.

С участием книги Л. Гроссмана о Достоевском или легенды о В. Гроссмане и журнале «Знамя». Савва, запомни, был хороший человек. Просто переписать. Выбросить плохое, т.е. условное название. Например. «Лавка древностей». Например. «Мост». «Макабр. абзац», который кончался словами «изящен, как Смоктуновский, и умен, как Олег Ефремов».

‹15›

Почему у меня было такое отношение к жизни композиторов? «В другой тональности». Из-за архива вдовы М. Булгакова. Без тебя обошлись. Уже есть целая книга. Из-за романа М. Чулаки. Из-за французского языка у «персидского подданного». Такой Рембрандт в мушкетерской шляпе и кисть держит, как шпагу. Мы ходили по залам выставки русского портрета. Отец в Оксфорде, сын в Переделкино, сестра-поэтесса на английском языке; а внучка Леонида Андреева что-то рисует.

Я успел вспомнить «Ленту забыл купить», и потом долго вспоминал, какой мы еще фильм видели и где. «Москва слезам не верит». Вот пули отливает. Клеем можно приклеить. Задний ход у этой машины – как автобиографические куски у Фицджеральда: «The Crack-up» и всякие намеки на ссору. «Похищение олигарха» интересно для историка. Ему ничего не надо, кроме Ясной Поляны.








показать/скрыть в большом размере


‹16›

Смешные сожаления. «Зачем тебе письмо, когда ты его знаешь наизусть?» «Но я хочу еще раз подержать его в руках и почитать глазами». Во Владивостоке это бы поняли. Да и она тоже понимала, когда была-жила в Тамбове.

Где-то еще картинка из жизни в Петрополисе. Я хотел найти. Неудачное было продолжение. Другие цитаты в 1959 году. Их было слишком много; но выбрать нетрудно; например, «Сокольники в ракурсе Солнечной системы». Сам Камилл Фламмарион рисовал. Такой был уход от филологии во «Вселенную вокруг нас». Еще раз о Д.Писареве. «Реквием для одного современника», потом «Апокалипсис для другого собутыльника». Не для того мы читали Франсуазу Саган в 1958 году. Такой историк: жадно читал все сообщения о революции 1905 года в России. У него был и «Кинематографический роман».

‹17›

Одно загадочное письмо, тоже человек из Минска. Или это писала она? «Кончила Университет» или «кончил»? было интересно читать на Нижней Волге. Надежда Васильевна стеснялась говорить такие вещи. Но она знала, что фамилия говорит больше, чем нужно, для тех, кто понимает. Есть даже такой автограф. Почерк великого писателя я подарил Зинику. «Читаю твою библию»: имелась в виду «книга про вашу любовь». Как много там разборчивых почерков. Хорошо написано. Много голосов. На машинке можно не переписывать.

Daphne du Moriet – рассказ написан от имени злой женщины. Она с удовольствием увидела его труп под винтами катера-яхты. И такие рассказы пользовались успехом в Англии.

Еще короче.
«В печку бросить (на Нижней Волге)»








показать/скрыть в большом размере


‹18›

Где-то был суровый передел. Они остановились, что ли. Они давно остановились, а я всё думаю: они идут.

В том возрасте: уже интересуется «пакетами» (резиновыми изделиями в аптеке), но сам стесняется покупать. Уже покупает п., но еще играет в них, как в волейбол. Уже курит, но еще любит мороженое. Уже умеет нюхать корочку хлеба после стопки водки, но мороженое все-таки лучше. А из Ильфа и Петрова цитирует только «О Америка – это страна, где гуляют и пьют без закуски».

– А Вы не встречали таких?

– Встречал, но я с ними не общаюсь.

Nach-Witz был и на ул. Немировича-Данченко: «Я встречал и таких читателей, которые у меня спрашивали: Вы коммунист?» Был разговор с генералом и – что еще реже – в домашней обстановке. Не считая всех остальных, которые были при исполнении.

‹19›

Я чертыхался по другому поводу.

И главное пост-фактум. Т.е. я сначала не обратил внимание на слово («отступник»: «Я тебя не буду считать отступником, если ты …»), а потом вспомнил на второй день и возмутился. Это он-то. Это я должен считать его отступником. И никогда не перестану считать при любых условиях. Простить нельзя, можно только забыть и не помнить.

У других книг другой вид. Не пойдешь в библиотеку из-за такой книги. Я потерял список книг. Уже давно стало неважным и неинтересным. Вот прочитал и удивился. А я что говорил? Я повторял чужое наблюдение: почему отрицательные персонажи у Вас такие симпатичные?

Теперь я решил: лучше всего 2-й вариант, начиная с «Таких 25 мелодий» (39 стр. в 80 году).








показать/скрыть в большом размере


‹20›

Какие-то там были дурацкие рисунки пером, и только под микроскопом в ультра-фиолетовых лучах можно увидеть следы карандаша. Ага. Он сначала рисовал карандашом. Но они не подозревают, что есть такие специалисты, которые могут сразу пером. И подделку Рембрандта от самого Рембрандта не могут отличить и эксперты-специалисты.

Как это похоже на «в начале жизни школу помню я». Ему нужно было. Мы так и воспринимали. Наконец, военный всадник сказал откровенно: иногда 20 раз в году приходилось падать. А как же. Каждый раз новый конь, незнакомая лошадь, она должна к тебе привыкнуть, и ты к ней.

‹21›

Без подготовки удара не выдержишь. Дыхание перехватит. Но если глубоко вдохнуть и задержать дыхание, тогда грудная клетка выдержит любой удар. Были такие в учительской. Как с велосипедом: сегодня я не смогу доехать до вокзала. Я не приготовился. Во-первых, такой жест. Всё время руль вправо, чтобы избежать падения влево на больную ногу. Объезжать с левой стороны. На Таганрогском спуске крепко держать руль: тормоз не выдержит.

Но и к этому разговору я не приготовился. Как будто только что проснулся, а тебя спрашивают: «Оружие есть?» Нет, к этому вопросу я как раз был готов. Я не был готов в другом случае. Вышел бы спокойно и сказал: «Не надо было читать записку вслух». А тому крикуну: «Выходи сюда, поговорим». А этому в столовой: «Ты чего, гад, взбеленился? Своих не узнаешь?»








показать/скрыть в большом размере


‹22›

Резко менялись отношения с французской фонетикой.

Еще в 49-й комнате.

«Приходил твой друг детства. Оставил записку».

Если так было, то мы купались в Лужниках в сентябре 37 года. В их комнату на Усачевке, где в столовой, я заходил только один раз.

Жирмунский. «Теория стиха». Асмус в энциклопедии. «Профессор Осмос», сообщил Деннис Огден в «Дэйли» в кратком отчете о похоронах Пастернака.

И в «Польше» по замыслу была отличная новелла о «магнитофонном романе».

– С вас ничего не потребуется. Будете сидеть в своей «Ротонде» как всегда. Просто придет человек и спросит, а вы ему скажете «да» или «нет». Больше ничего не надо.

‹23›

В английских газетах появилось «Илья приехал писать Падение Лондона».

От таких просьб не отказываются.

Что-нибудь такое вроде «Как отремонтировали печать американского посла» или бесконечные жалобы работников посольства на жесткое облучение. У них, видите ли, функциональная импотенция появилась. Так это от перегреба. Временно. Не надо злоупотреблять. Радиация не виновата. Нечего валить на радиацию. А, по их понятиям, на них действует лазер-гиперболоид со второго этажа противоположного дома. Кому что снится.

А вот чем привлекало «Белое солнце» (перевод с чешского), до сих пор непонятно. Sheer spite, spite and envy. У Герцена в доме Грановского было иначе. Тебя обманули. Тебе читали не того Герцена. «Былое и думы» – богатый выбор, сложное произведение. Читать надо про себя.








показать/скрыть в большом размере


‹24›

Нужно было спокойно продолжать чтение Лависса и Рамбо.

Но доброго совета не хватало. Это верно.

В какой-то комбинации: «Остров» и «Голландский битник», Вудхаус и «Смутная улыбка», канадский Фолкнер и «Шоссе энтузиастов»: «а для равновесия скептик», но в другой дозе по другому рецепту.

«Погода в апреле» (1963 г.) отмечена потому, что в 61 г. удаление из мавзолея, в 62 г. в «Правде» «Телефон в гробу», а в апреле 63 г. в «Известиях» «диверсия через письмо». Забылось всё это. Никаких следов. Следовательно, об этом и говорить не надо. Рассказывать нужно о другом. Например. Рассказы на антресолях были без упоминания Гудзия, потому что для них пустой звук «Назвался Гудзием, поезжай в Киев».

‹25›

– Нет, не умеете вы делать карьеру! Я бы на вашем месте пошла к Хрущеву и рассказала бы ему про учителя русского языка: «Пиши на большого человека» («Пиши, б., пиши!»). Он бы Вас сразу велел назначить секретарем московских писателей.

Голос Гачечиладзе.

Из подчеркнутых по линейке строк разными цветными карандашами выходила еще одна «Главная улица СССР». Вот как они работают над вырезками «File Not to Forget». Какие внимательные читатели. Они и Пильняка читали с карандашом. Рассказ о смерти командарма; не Буданцев; но тоже мог заказывать свою книгу в т. библиотеке.

Бушующее честолюбие. Огромные тома истории искусств. Где-то среди них затерялся «Пригласительный билет». Лекция о сюр-реалистах. Теперь есть уже повесть «The Ebony Tower», «Башня из черного дерева». Она защитила диссертацию. Зачем же так надрываться?








показать/скрыть в большом размере


‹26›
Магия черного слова.

Белая магия.

– Но стриптиз вышел из моды.

– У кого не стоит такой вопрос.

У Ю. Сварожича другая проблема. Мы встретились у картины «А-а, ты меня ревнуешь?»

Гоген рисовал по клеткам с плохой фотографии. Но у него был гипнотический взгляд. Он взглядом остановил нож в руке Ван-Гога. А вот у грустного мальчика не получилось. «Мальчик порезал пальчик» – версия для Склифосовского.

Еще был усталый взгляд на «Слова в мае»: один такой Гарриман сидит на футболе и тоже болеет.

«Я из-за Вас в больницу попала!»

– Из-за моего звонка? Впервые слышу.

‹27›
Тут нужны рисунки из кафе.

Шарлатанство такого рисунка заключается в рейсфедере и лекале, но сначала рисунок карандашом, много вариантов и коллажей: фигуру берет одной, а голову другой. Но тоже уйма труда и усилий. Тоже «Я тщательно просиживаю всю ночь».

– Читал Стоуна на кухне ночью и утром сделал вывод: я все-таки художник.

Среди финансистов экономического института. Среди художников он юморист, среди юмористов социолог. Среди журналистов владелец японского диктофона.

Другой ученик Матисса:

– Взгляду удава он научился.

На антресолях осталась фреска. Надо найти «Ося – это значит тоже Осип или Иосиф?» Одного помню, но только в лицо, а не по имени.

И так проходили многие, как в ИФЛИ перед войной. Ба, знакомые все лица!








показать/скрыть в большом размере


‹28›

Куда смотрел старик с телячьей ногой?

Безразлично на какой. О наречиях, о состояниях. Разговор у нее интересный; у нее была попытка писать мемуары. Что это такое? Чем это кончилось? Восклицанием в кафе. О чем говорил Олдос Хаксли со студентами в последние годы. Почему они так высоко ценят «Приключения Оги Марча». Плутовской роман. А за что они так не любят Джэка Лондона? Revolutionary for the sake of revolution. По-разному.

Каменные прохлады коридоров, тоже была гимназия. В жаркий день приятно войти, кругом холодный камень и напоминает множество знакомых лиц. Как будто тут развешаны сотни ненаписанных страниц. Такая любовь к саду-огороду, к лопате, к резиновым сапогам и ватнику. Уходит с Запада душа.

‹29›

Мозг как резиновый шарик. Ум как мыльный пузырь. Mind as a well-oiled bicycle. Раздувается, потом лопается. Она за своим умом не может поспеть; спешит и падает. Но и понятие о мании величия тоже любопытное: выбежать на середину улицы и остановить мчащийся грузовик. Загипнотизировать самосвал ей не удалось. А вот этот случай с ласточкой в полете был в 1958 году на улице напротив Сотого магазина.

Взрыв сбил Земной шар с орбиты, Земля упала на Солнце, Солнце взорвалось вместе с Солнечной системой, а всё остальное осталось по-прежнему. А сам рассказчик где сидел? На Альфе Центавра. Наблюдатели с Туманности Андромеды пока ничего не заметили. А сидевший на Бете Центавра продолжает до сих пор рассказывать.

Срок хранения – величайшая тайна. Одни говорят: 4 года, другие сомневаются. Величайший авторитет и сомневается, а они, дураки, уверены. Порох давно лежит подмоченный.








показать/скрыть в большом размере


‹30›

Что-то было другое с работой на орбите второго спутника четвертой луны Юпитера (Юпитер IV-II). Но это просто рассказ о семейной жизни в космосе и разных уловках не сойти с ума. Одни заучивают наизусть Библию, другие переписывают Энциклопедию, каждый день по три страницы. Ты не можешь мне объяснить, что такое период полураспада? И почему «полу», а не просто «распада».

Да, еще один проект у Карла Сагана; где он улыбается и размахивает руками, а студенты его слушают. Это он, видимо, излагает, как из Юпитера сделать автобус. Т.е. он отрицает такую возможность – целиком взять Юпитер и подъехать поближе к Солнцу на такой орбите, чтобы процветала органическая жизнь. Он предлагает «демонтировать» и по частям перевезти его на новую орбиту.

‹31›

Это было и раньше. Тебя заставили работать в другом жанре. Хорошо знать теорию. Вот эту всю теорию из книг я изучу, и тогда я их буду бить вдребезги. Бетховен поступал так же. Теперь я знаю, в чем дело. Нужно знать теорию. Неправильно я читал шеститомник. Тот удивительный пробел. С другой стороны, этот роман для них показался бы старомодным. Усвоенный Голсуорси и недочитанный Олдингтон. «A Genius but …» На этом я остановился.

О чем думает французский народ. Вот что надо выяснить. Для меня это важней, чем учиться в Москве. «Мы решали вопросы». Фейхтвангер – это не весь немецкий народ; но тоже очень важно: о чем думает часть немецкого народа. «Москва 1937»: он от нее отмахнулся. «Мы решали вопросы, а чем кончим? Койкой в больнице». С точки зрения кавказского гостеприимства. Вот был номер.








показать/скрыть в большом размере


‹32›
Это гостеприимство кончилось в 1930 году.

– Ефимыч, дорогой, как же я об этом не знала? Так это твой? Твой? Когда ж ты успел?

С какой-то другой стороны портрет Поля Гогена. Вроде тоже старомодный роман. Об этом мы читали. О Крепостном все написано. Да и о Ткачевском тоже. Вот только о Нахаловке плохо, почти ничего.

Еще был один, который ушел в Консерваторию. Видимо, у отца были виды на то, чтобы любимая дочь стала знаменитой пианисткой. А она стала химиком. Тогда я впервые пришел в ужас: как – мне еще нужно учиться петь хоровые песни? Иначе они меня уважать не будут. Я заслужил уважение старухи Реуцковой:

– Хорошо получается, – сказала она и сделала скорбную позу.

‹33›

Был такой третий собеседник. Это он придумал: «Тоже с Дона и тоже подонок?» Явно еврейское остроумие. «Вы донской казак?» «А чего ж тут удивительного. Это зависит от "mentality" (ментальности) и понятий. У кого какие понятия, такое и изумление».

Академик В.В.В.:

– Я имел неосторожность сказать однажды.
Аудитория притихла и насторожилась в ожидании самого интересного. Но он сказал:

– «Евгений Онегин» – это вешалка для масок.

У четвертого павильона на скамейке сидел один устный рассказчик, который еще помнил рассказы 20-х годов о Демьяне Бедном. Он, например, помнил, что Петр Первый был эпилептик. Откуда такая информация? Оказалось, из черновиков первых вариантов Алексея Толстого. Он потом все это выбросил. Как старый забытый чемодан помог Хемингуэю написать интересную книгу. И без него бы написали; был бы чемодан.








показать/скрыть в большом размере


‹34›

В старом «Вестнике европейской литературы» за 1903 год можно вычитать о королеве Виктории. Она писала на 6 языках, а также левой рукой (и правой ногой).

«Было два Никиты: один был осторожный, а другой – нет. Второго повесили». Пушкин писал про осторожного Никиту (и про его дочерей?), но это с его стороны было неосторожно и он побросал листы в печку.

СГГ:

– А когда мы будем сидеть на бульваре, провожая взглядом?

– В следующий раз. («Под осенними звездами». Кнута Гамсуна он помнил. Ему не нужно было объяснять, кто такой был Кнут Гамсун).

В аллеях городского сада сидели два старика и вспоминали скульптуры из Ватикана. На меня они обратили внимание только потому, что у меня в авоське был миниатюрный однотомник Беранже, изданный в Париже.

‹35›

Курепников за неимением лучшего. Какие уж там жур-фиксы! Одни легенды и отрывки из телефонных разговоров. Четверг в Чикаго, пятница в Париже, воскресенье в Лос-Анжелесе, суббота в Ерусалиме. Не считая «каждый день в Лондоне».

До нас его энциклики не доходят.

Сидит еще одна девочка за машинкой. Это у нее наз. практика (вместо экзамена за 9-й класс). А нам остается вспомнить или найти цитату «The Greek government agreed that I am a Greek», сказал В. Тарсис в 1966 году.

– А вы когда-нибудь пробовали «мечтою целый мир назвать»?

– А я только тем и занимался. В том числе и чужой театр называл мечтой. Если бы я имел влияние на Хуциева, я бы ему твердо сказал, кто должен у него играть Пушкина. Актер Валентин Никулин. Вот на роль Лермонтова трудно подобрать.








показать/скрыть в большом размере


‹36›

Цитаты из академика не будет.

Случайно нашел, случайно прочитал. Но я не знаю этой лексики. Догадаться можно. А процитировать надо «What a dirty when you are forty!» Exactly.

Strange Valedictory Rite to be continued. Теперь, когда мы знаем лучше обоих, было бы интересно прочитать «A Genius, but …» На экземпляре Ленинской библиотеки есть карандашные точки. Это я упражнялся в 1949 году. И даже раньше. Нет, все-таки я хочу знать, на каком озере были выстрелы в 1926 году.

Третье озеро с чиганацкой стороны похоже, но деревья не такие высокие. Но я мог и не рассмотреть, что виднелось дальше. Неважно, что кончилось обидой. Я крутил звонок чужого велосипеда, а он вдруг упал в воду. Мы переезжали на пароме. Домой шли по той дороге, которая от Двух Ериков. Все-таки против Подгор было то озеро.

‹37›

Когда у охотников был мертвый час, ко мне зашел Валерка Земляков. Он тоже никогда не держал в руках настоящее ружье. Два ствола в разобранном виде лежали отдельно. Все-таки мне тоже есть чем похвалиться, чего у него нет. Он испугался, когда я посмотрел на него через два ствола. У меня было страшное ощущение, что ружье может и палочкой выстрельнуть. Но это было в другой раз, без Валерки.

Если забраться на дерево высоко, то комары не будут кусать. Временно. Через некоторое время они и туда слетаются. Еще неудобней от них отмахиваться. Одно место по дороге с третьего озера похоже на то, где они определяли расстояние через большой палец. Надо умножить на 10, прищурив глаз. Нет, это случайное совпадение. У Матрены Дмитревны там были знакомые ежевичные места. Она туда ходила рвать ежевику. Кто их перевозил? А разве там когда-нибудь ходил паром у Двух Ериков?








показать/скрыть в большом размере


‹38›

Великое синкретическое-паразитическое искусство (кино), паразитируя на литературе, всю дорогу пыталось заменить литературу, но для кого? Для простаков и младенцев. Для тех, кому чего-нибудь попроще.

– Решили проблему шума! – ликующий голос Аркадия Райкина.

Два властителя двух полушарий остались в двух подземельях, один в Западном, другой в Восточном; больше никого не осталось. Тишина!

Закрой глаза, и опять на озере, где два охотника с ружьями ждут уток и сейчас начнут пальбу. А меня кусают комары, и я пытаюсь спасаться от них, залезая на дерево повыше. В лучшем случае, я с удовольствием вспомню то, что давно забыто. Что было еще во втором ящике письменного стола слева? Какое событие было раньше? Фреска в Староконюшенном или визит трех товарищей к Хрущеву?

‹39›

«Положи на свои ладони мою ладонь». Надо писать «чалдонка»? Ей лучше знать. В конце концов, мы воспринимали на слух. Как у гроба Орджоникидзе. Сюда мы ходили прощаться с Николаем Островским. Дирижировал Самосуд.

«Мне не нужен комик с голым черепом». Как раз тот самый случай, когда нужны кавычки. Это слова Ротенберга. В списке сновидений о пожарах, о тяжелой машине, загородившей дорогу, об отчаянии, о мысли «есть только один выход». Нонна ночевала у Калисты Поповой. Я так и подумал.

Эти 36 часов или 48 часов ожидания были фантастические. Какие книги читались в библиотеке, об этом можно узнать. Сочинение не переписано в другом виде. Как «Пудовое рыдание» в Тарусе на улице Луначарского. Можно поставить в скобках – второй текст на чужой машинке.
(из синей большой тетради «Третий корпус», 1970 г.).








показать/скрыть в большом размере


‹40›

«Кстати, есть возможность продиктовать с малой скоростью». At dictation speed. Но у них в другом смысле «at normal speed».

Мальчишка с винтовкой молча сидел на стуле, и я молча мимо него проходил. «Велосипед у дома с арестантами».

«Римская свеча». «Сын едет к отцу в Париж». Он знакомится с цветными бродягами-нищими на скамейке парка и собирается оставить им наследство. «А что бы вы делали?» «Нет, я никогда не буду издателем, как Эптон Синклер». Но у Нэнси Митфорд это была особая книга; мы об этом потом узнали. «Канадский бестселлер» – это про сельское хозяйство и жизнь неграмотного фермера в провинции.

Не надо искать объяснений этому странному «расчетверению личности» в романе «Принцип вэрвольфа» (Саймак); надо принимать как данность. Иногда что-то с детскими воспоминаниями: три закона диалектики как «Ночь перед Рождеством».

‹41›

«Сюр-ход» читался на Клязьме в лесу сначала с недоумением. «Положили тебя никогда не судить и не клясть». Из двух папок можно сделать одну тетрадь с разборчивым почерком или две подборки под «4 страницы на чужой машинке». Там есть одна старая фотокарточка (мама в старости).

– Почему не расстреляли Савинкова, но расстреляли Гумилева?

Из «романтических побуждений»: может, они хотели сделать из него нового Якушева. Из разговоров в кафе с актером из Прибалтики. С тех пор я его не видел. С Пятницкой, когда он жил на ул. Кирова.

– Хотите, я Вам постелю там?
Я посмотрел на крытую веранду и не оценил великодушия. «Зачем? Я не настолько пьян, чтобы не доехать до Пушкинской».

Пейзажи на старой Пугачевской улице были главным образом зимние.








показать/скрыть в большом размере


‹42›

– А что с него взять, когда и он окажется предателем и христопродавцем? Шкуру неубитого медведя? Вам-то хорошо, вам он оставит еще одну дочь, и вы будете ее воспитывать.

Вечно жив беззащитный человек. Это мы слыхали. Я тоже так думал. Но они могут ускорить твой путь к бессмертию.

‹43›

     Одной звезды я повторяю имя не потому что с ней светло, а потому что с ней не надо света. Твои книги не увидят света. Ты на век взираешь из-под столика. И вооруженная планета крутится не вокруг тебя. Положи мою ладонь на твои ладони. Ладно, в дайджесте 61 года – 16 страниц – было лучше.

На этом месте в Агапкино сазан у меня разогнул крючок. У этих кустиков на озере я поймал налима. У этих кустиков сазан порвал у меня леску. На этом месте я помог деду Глобе поймать чебака.

Кто ему отбил охоту ходить в кафе? «Сирано де Бержерак».

– Я напишу большой автобиографический роман, и все лучшие места будут украдены у тебя.

Что он читал? «Слова в январе» или «Анапест» (белый переплет, стр.200 в 1961 г.).








показать/скрыть в большом размере


‹44›
Где-то на полях «Забытой ленты» было лучше, потому что короче. Как раз о рыбной ловле надо не короче, а как можно длинней. Книжный человек, твое место в читальном зале. You ought to make a point of going there at least once in a week if you can. Твои книги не увидят света. Твои книги не стоят в каталогах библиотеки. Но если бы они стояли, тебе пришлось бы сидеть или лежать в больнице. Но если увидят, то ты света не взвидишь. Иначе тебе придется полюбить тоску статус кво.

Сазан разогнул крючок, и я пожалел, что не заменил его на новый. В этот день Григорий Семенович снял с каблучков четыре стерляди.

«Теперь в моде ч. с б. глазами». И «Сон смешного человека» (тяжелый коричневый переплет). Пожары перестали сниться. Один горящий амбар все-таки остался, как оспины на лице Сережки.

‹45›

Все будет хорошо. Повтори 3 раза, закон элементарного заклинания. Это было до смерти B.S.Johnson'а. Тут же идет жуткая борьба. «Я вам вот такую пачку открыток написала». «Кажется, я беременная. От кого это могло быть? С К. я не встречалась, с М. разошлась: или С. или В.» Как у Эркюля Пуаро, если бы он задумался над смертью Юло Соостера. Но дорого внимание (тут стоит дата 30 ноября 1967 года). Значит это было до «Недели на морозе». Не в этой ли ржи Тараса Шевченко папаха лежит? Так же воспринимался портрет воскресного обозревателя другим врачом-беллетристом. Ревниво.

Она пришла проститься. Но прощание было холодное. В яблоневом саду начиналась жаркая погода, а в мозгу вообще тропик Козерога. Уже звонил Михаил. Ему пришлось идти пешком. Через 2 месяца все заборы на этой улицt будут исписаны мелом.








показать/скрыть в большом размере


‹46›
Где был «Первый укус яблока». «Себя на французский будете переводить?» (Е.С.П. в 1949 г.).

Но «Ключи счастья» можно было читать вслух, особенно после статьи Натальи Ильиной.

«Берега знакомых рек», потом обрыв, с которого прыгают кузнечики в воду, и сразу еще не распуганные голавли в прозрачной воде. Большая копна сена на этой стороне Чиганацкого озера. У Жорки Милованова были другие места. Нас всю ночь кусали комары.

Он ее учил на велосипеде. А до этого мы с Ниной ожидали его на песчаном берегу. «Ты пойди поиграй». Грустно быть лишним; я им мешаю; а что они будут делать? Они сидели и целовались. Подумаешь, чего ж тут интересного? И чем я им помешал? И смотреть неинтересно. Коричневые фотографии долго хранились.

‹47›
Под какой-то другой ритм «добились мы освобожденья своею собственной ногой». «И снова бой. И снова пулеметчик» (у входа в ИФЛИ). Ограбленная молодость твоя. Его-то? Это у него-то о. м.? Великий комбинатор на «комбине», эрикционер на «эрике», потом вдруг «старая потрепанная «олимпия» на Остоженке».

И так уходили многие. Один из них сказал: «Когда мы придем, у нас всё будет иначе». Вот и писатель Казакевич говорил такое, но об этом Ю. Олеша постеснялся рассказать в книге «Ни дня без строчки».

Опять читатель «Скутаревского» ведет спор с военным инженером о русской литературе. О Лермонтове спорил один из Наркомзема. «Сколько колонн у Большого театра?» Естественно, пропал интерес к запахам и ароматам; поэтому исчезли и описания. Последние были у коричневого пальто на Кубани. Четыре маршрута, степные дороги, темная ночь.








показать/скрыть в большом размере


‹48›

Один раз я встревожился заботами Армстронга, первого человека на Луне. «Горючего нехватит!» Если проделать этот маневр, нехватит топлива на возвращение домой. И еще один момент. Когда их закрутило, и в следующий миг они могли потерять сознание. Перед мысленным взором предстала длинная дорога домой, и надо произвести расчеты и принять правильное решение, а главное решительно и немедленно, времени для размышлений не осталось.

«А зачем я это читаю? Все это я уже усвоил». Похоже на стенографическую запись лекций Г.Н. Поспелова в литературном кабинете.  A jot to such knowledge.

А потом нас перевели во второй класс: сначала меня, потом Михея. Но это длинный рассказ. Но сначала первые необычайные 45 минут в первом классе. «Вот это называется школа, а не то, что на картинке. Вот ужас. Почему меня мама не предупредила? Бежать!»

‹49›

Всех перечислил. И «Анну Ахматову» в тире не забыл. Почти всех вспомнил, но про Мытную улицу в плане сновидения. Был бы совсем другой человек. Другой хранитель трехтомника Белинского: «Голова была!»

Еще было сокращенное состояние с помощью фильма Анджея Вайды «Пепел и алмаз». Хорошее заключение для трилогии «Знаки препинания». «A Genius but … (dots!)» Что я там вычитывал в 1947 году? Второпях. Времени мало. А обе книги по 700 стр. А как еще можно? Если читать все подряд, целый месяц придется сидеть в читальном зале.

Пейзаж с лодкой – фантазия на тему «Одинокая дикая яблоня на лугу». Скамейка у воды, удобно раздеваться. Это еще хорошо, что мы попали туда не в субботу и не в воскресенье. Сюда же приезжают и из Ростова. Пейзаж с озером, но лодка не та, каюк должен быть; и купальня не нужна; это не Чехов; это дикое озеро во глубине России.








показать/скрыть в большом размере


‹50›
Иногда на полях. Например. Краткий курс на английском: там ничего особенного. Только два слова и одна фраза: «Где твой Геракл? И когда?» Больше ничего.

Флирт на велосипедах? Ерунда. Скорее сублимация. И в голову не приходило самому велосипедисту. Это только посмотреть со стороны. Уехать далеко в лес или на пустынный берег и там делай что хочешь. Теоретически. На самом деле вся энергия расходуется совсем на другое. Например, чтобы не свалиться. Кроме того, у нее были серьезные намерения. Она в конце концов выбрала «по себе». В другом лесу были другие занятия. «Задание за месяц по заочному курсу» нужно было срочно выполнить. И языковые упражнения шли не дальше «ich verstehe nicht». Но велосипедные движения бывают иногда такие; еще мог стоять вопрос. Но всё равно мысль обгоняла велосипед, и человек был занят не рассматриванием прохожих, а как бы не наскочить на кромку тротуара.

‹51›
На картинке всё проще. Однажды в поисках сберкассы я въехал на велосипеде в Истру. С первого взгляда мне понравилась такая борьба с загрязнением природы. Пейзаж живописный, как везде вообще в древних уголках старой сельской Англии.

В Букингэмском дворце другого императора; только и всего. Это что, Бонапарт мечтал или его тайные сторонники в Британии? Скорее всего шотландцы. У них давние счеты с Англией. Шотландской скорби тут больше всего.

«Десять негритят купались в синем море». Принц поменялся платьем с нищим. Ему это быстро надоело. «Берегись осуществленной мечты, иначе тебе придется полюбить тоску статус кво». Третий собеседник потом оказался лишним. Один раз обедали в Астории. Роман «Мощи» Калинникова или старая острота в «Вечорке» 20-х годов. Оказывается, так острил и Луначарский: я знаю, что вы Г, я знаю, что вы П, но что вы ГПУ, не верю.








показать/скрыть в большом размере


‹52›

Была попытка ограничиться цитатами из «Президента». Была эпоха карандашных отметок на последней книге Джойса. И на это можно 2 жизни потратить. Могло бы повлиять на судьбу, если бы не воспринимал каждое такое отвлечение как невыносимую катастрофу. На узком формате разговор о книге «Телевидение и мы».

«Жизнь пчел» в мечтах кончалась тоже двумя чемоданами («один был английский, другой русский»). Из каждой такой страницы получалось 4 страницы большого формата, впереди чудилось новое нагромождение, но каждый шаг казался движением вперед. «Я никогда так не делал».

Она молчала справа, он перегнулся слева и пощупал, нет, дотронулся до ее платья, как будто хотел узнать, что на ней одето там, под платьем; но промолчал. Вокруг нас были как будто знакомые остоженские переулки у набережной, но в чужом городе. И опять какие-то «2 шага вперед, 3 назад».

‹53›

Итальянское посольство по слухам играло свою роль. Живописные рассказы вокруг старого сюжета. «Некоторые читали», об этом говорили еще в 1952 году. Самая запутанная из всех историй. Ее читал и автор «Весны, которую предали». Запомнился его друг Зелинский в Переделкино.

Ада про Лолиту. Лолита про «Лолиту», но менее удачно. «Как это всё было». Еще раз про четыре жены. «Очень посредственные люди» (p.201) до выхода китайцев на арену. Эсхатология в смысле «режь последний огурец» (второго пришествия не будет). Он имел в виду какую-то свою «цепочку». Это все глазами отца или дяди Сэммлера, а вот «с женатыми я сильна» – это «дайте мне чем записать» (в кафе). Может быть, не надо так – «Я эту злую собаку не знаю» – заканчивать балладу? С этих слов начинается другой рассказ где-то на Трубной площади.

И где он? И сколько ему лет?








показать/скрыть в большом размере


‹54›

Еще раз на эту тему: «Не он срежиссировал!»

В старой стенограмме на листках записной книжки такой же сюжет. «Метонимия на ул. Горького». В старой стенограмме «Просто праздник» (в переплете «Ферзевый гамбит» (1958), который начинался словами «Жбанов обожает такие штуки»). «Золотой портсигар сунул знакомой официантке». «В кафе была облава». «Погорел театральный барышник». В старой стенограмме 1961 года: «Но это будет Чацкий!» «А почему бы нет?»

Еще до «ожидай тайного удара», но уже после «тебя туда нельзя пускать». (А разве он что слышал о «Тахте»?) Фотография осталась, не уехала, по-моему. Там были все. Но остался для «переклички дружбы» только один из Ленинграда.

«Обмана чувств нет».

‹55›

У лошади толстая кожа на спине вздрагивала. Может, она так выражает свое презрение? Я на нее кричу «тпру», а она меня не слушает. Чего ж ты не останавливаешься, я же тебе говорю «тпру»? Кожа у нее ходит судорогами, и не за что ухватиться. Она меня не считает всадником. Это ясно. Куда ж теперь деваться? Промчались песочек. Я подумал: если падать, лучше на песочек, он мягкий. Но упасть пришлось на самое жесткое место дороги.

Длинное приближение, две недели были потрачены на новое приближение. Но там было четыре недели в августе. Более опытный человек сразу бы махнул рукой. Морозное утро. Мы сидели за столиком у окна в другой комнате. Теперь надо решить с «Жизелью». У парадной двери внизу был такой железный крюк. Замордованность экзаменами тоже влияла. Не до того.








показать/скрыть в большом размере


‹56›

В другой маленькой комнате окно в сад, на кушетке я лежал. «Тебе больно где? В горле?» «Мне трудно дышать». Мама видела: мальчик задыхается, и не знала, чем помочь. Это было ужасное зрелище. Она страдала и как мать и как врач, бессильный помочь. Вдруг от какого-то хриплого крика там что-то прорвалось, и я стал харкать. Всё. Всё прошло. Через минуту заснул. Утром мама за завтраком сказала странную фразу: «Вчера я тебя похоронила».

Там было другое. «Мне не нужен комик с голым черепом» (Я сама голая и оборванная). Не было продолжения. Но усвоенный прием. В куче машинописных листочков есть удивительная лаконичность. Например. «Я, кажется, беременная. От кого? Или от А. или от Б., с В. я не встречалась, с Г. мы в ссоре».

Какая-то другая перемежающаяся лихорадка.

‹57›

– Эта трава называется ковыль. 300 лет назад тут была ковыльная степь.

Насчет ужаса мы промолчали. У меня в тот день было два ужаса. Один – это скользкая наклонная дорожка в галлерее к колодцу. У меня были какие-то сандалии, и у них такая подошва, они скользили. И когда все уже удалились, я, второпях догоняя, чуть не упал. Надо было крикнуть, они бы меня подождали. Другой ужас – множество змей, гревшихся на солнце. И мало утешения, что они неядовитые; это уж, а не гадюка; на них смотреть страшно.

Мы ходили на экскурсию в пещеры с учителем Евдокимом Терентьевичем.

Где я мог читать журнал «Чудак»? В избе-читальне у Шуры Дмитренко. Что-то напомнило скучное и непонятное; «Светлая личность» в «Огоньке» за 1928 год. В Вешках ребята у кого-то брали «30 дней». Зачем я это вспомнил? Чтобы не думать о карьере Ю. Нагибина. Лучше о Владивостоке.








показать/скрыть в большом размере


‹58›
Насколько одно помогало вспомнить другое.

Картины, которые рисовались при чтении «Обезьяны и сущности», почему-то связаны с правым берегом реки, когда на него смотришь у поворота возле хутора Стоговского. «Дневник Кости Рябцева» читался с большим увлечением, чем «Человек, который смеется». Я себе представил такую картину. Видимо, махнув рукой на человечество в начале 22 века («Это их заботы!»), с другим удовольствием читаешь о вечеринке вчетвером в Москве военного времени. Еще было другое напоминание. Надоело печатать «Зачеркнутое». Лучше перейти на другой формат.

А зачем начинать с «Вия» и кончать «прививкой от расстрела»? Из любопытства. Как человек быстро привыкает к эпохе Карла Великого в таком изложении. Можно читать и старые газеты.

‹59›

Инженер (у попадьи на квартире): ружья и кинжалы на стене, ковер и книги, книги всюду; и последние дни поповского благополучия. Это был 1926 год. Он строил мост через речку Тихую. Значит инженер-мостостроитель. А Замятин был кораблестроитель. Строил ледоколы. Читал лекции в Политехническом музее. Я был причиной ссоры с попадьей. Это было ужасное происшествие.

Мы ходили купаться на речку, и там было такое место, похожее на первое место купания на Песковатке; я потом его долго искал через 10 лет, так и не нашел.

– Косарев был красивый парень!

Вот на что это похоже. Кстати, где-то было тоже «красавец корпусной». Глаз привыкал к серому колориту, и фигура тюремного начальника на секунду мелькнула как цветная картинка: «Мы говорим на разных языках». Разве я мог догадаться, что он цитирует Ежова?








показать/скрыть в большом размере


‹60›

Игра в железные зап. части.

Одна запчасть улетела в космос, в мировое пространство, в вечность-бесконечность, но подает сигналы:

– Где ты? Где ты? Где ты, моя любовь?

Сама по себе фраза трогательна и мелодраматична и сентиментальна, но кто это говорит? Кто к кому взывает? Одна гайка к другой гайке. Один шпунт к другим трудовым резервам: «И все мы гайки великой спайки ОТС».

Такой юмор: отправить открытку в Америку «Когда кто-нибудь из нас умрет, я буду приносить цветы на твою могилу».

О недоставленных письмах я молчу, чтобы не видеть во сне читателей чужих писем.

«У меня в животе ноющая как будто зубная боль, а вы мне говорите, вот если бы у Вас, дай вам Бог такого счастья, мы бы говорили на одном языке».

‹61›

Товарищу Николаеву не сообразил так ответить.

Но я считал до сих пор: всё зависит от читателя. Например. «Школа для дураков»: и лучшего читателя вам не найти. Правда, тебя поняли по-другому, но это временно, как разговор о рязанском затворнике. В «Неделе» он что-то, несомненно, говорил; и о нем тоже; но всё в пределах нормы. «Полный порядок», читайте его новеллу про двух актеров. И это в лучшем случае. На самом деле – всё иначе: давно никто не помнит. И даже из тех, кто ТОГДА помнил, уже никто не мог вспомнить: «А кто это из них говорил о Есенине и туда-сюда?» Оказалось, не он. Он был главный отсутствующий: лег на аппендицит.

Например. Из всей тетради в 200 стр. я мог процитировать только банальный анекдот: 4 пули в живот, скончался в Склифосовском.








показать/скрыть в большом размере


‹62›

Когда была такая подборка «Лучший телефонный друг»?
До уезда Зиника. В 74 году.

Писарев умер, телефона Колдунова у меня никогда не было. Позвонить «большому академику»? Но он, наверно, еще не вышел на пенсию. И главному собеседнику по ВАК'у тоже звонить рано. Он, наверно, тоже сидит, не выходит на пенсию до последнего.

Как это похоже на урок англ. языка в ОС ОЛНИИ. Мы читаем, мы говорим, телефон нас перебивает.
Профессор особых специальных технич. наук снимает трубку.

– А он давно умер.

Пауза.

– Спрашивали Шорина.

Пауза кончилась, урок продолжается.

‹63›

«Военные потери мирного времени».

По-земному с ней враждовать.
Один раз длинная прогулка и шли через какой-то мост. Мы не целовались на морозе. И был праздник на забытой улице. А потом до нее не дошли «Четыре кварка». Другой раз ночью под высокими деревьями она сменила шаг. И было странно помнить о вырванных страницах из записной книжки. 4 добрых слова. Она их не нашла, и это ее обидело. Сначала было интересно. Еще раз на кухне было сказано: «Глупость!» Aber “Gelegenheit macht Liebe” und so weiter. Из галантных приключений сложный германский синтаксис подействовал и на словарь Биновича. Один раз по телефону из Кривоколенного переулка. Мне голос был.

Но он странно звучал потом. Вроде опять «можно спутать».








показать/скрыть в большом размере


‹64›
Торжественно и чудно звучала другая лексика, как «Волны» Пастернака. А мы любили другое стихотворение.

Бодрый солдатский шаг деловой женщины отдавался в ушах*. И я уходил в тайное убежище, чтобы найти примирение. Меня тогда беспокоила другая улица. Я забыл о своих прежних возможностях. Это как школа в Веселовском районе. Она просила: «Увези меня куда-нибудь».

Романтично звучало письмо с фронта. Но она обиделась: никаких пассов не было, а она приготовилась. На этой улице было воспаление легких и «Братья Карамазовы», а «Частной жизни господина Мопассана» там не было.
Еще была фраза: «Два Диомида можно найти и на Кавказе».

Можно и в Бессарабии.


*Эта наука – не ваша жизнь; она вам как будто ни к чему. И я стал скуп;
мне не по карману такое великодушие (и щедрый жест).
‹65›
Можно, когда нужно. Я потом вспомнил жизнь третьего брата. Дурацкий разговор. Счет был на тысячи.

Мимо балкона проходил Андрей Поляков, и у него впереди было бурное будущее. Шагала несчастная соседка, а мне и в голову не приходило, что она будет мне покровительствовать. Уходить в широкий мир хорошо с саквояжем. Узкие чресла сработали. Кажется, единственный случай, когда приличная супруга и добродетельная мать возвратилась и сделала сына. Из другого теста. Моногамиды другого генотипа.

Тихо шуршал счетчик в маленькой комнате. И мне снился переплетный пресс. И встреча с далекой молодостью и старый общий знакомый. Не надо о себе говорить: тоже был наивный человек. Они воспринимают это по-другому. Она тоже.








показать/скрыть в большом размере


‹66›

Заскоки были другого порядка. А она настолько уверена, что позволяет себе и не такое. Ты мне нравишься больше собаки, но собаку я больше люблю. Дальше продолжать – будет неправда.

Ничего, кроме каллиграфических упражнений, я там не нашел. Две недели искал. Оказалось, не то чтобы нечитабельно, но читать действительно нечего. «Она воображала!» – сказала одна воображала про другую воображалу. Теперь это уже неактуально.

Они усвоили: балаганить можно и даже лучше всего. Балаганить они усвоили. Ohne mich. Опять агитпроп. Опять Р.-М. Нитрибит. Ангидрит вашей серной кислоты в саперави кончился. Условно четверг. «Четверг – это где мы с Вами; а где они – это не четверг; это м.б. Пятница или даже Робинзон».

‹67›

Эта паршивая приблизительность. Она напортила. У нее была драма. У нее жениха убили на ее глазах. Об этом не надо напоминать. Он был следователь по уголовным делам.

В этом месте река Дон не шире, может быть, чем 75 метров. Бакенщик разрешил взять лодку, и мы поехали. На этот раз была настоящая большая лодка, а не каюк-душегубка. Мы разделись на берегу, оставили там одежду. Никого кругом. Ни одного человека. И рыбаков не было. Мы долго катались, и это надоело. Она лежала на корме, и я, присмотревшись к загорелым плечам и ногам, захотел к ней прикоснуться. Она выпрыгнула в воду.

На горячий песок вдвоем на Чемордачку мы не поехали.








показать/скрыть в большом размере


‹68›

Я привык к своему положению и невсегда правильно расценивал хорошее отношение. В ту морозную ночь мне дали понять. Может, напомнили о чемодане.

Лодка на большом повороте – самое безлюдное место – 3 километра от населенного пункта. И до станции 120 км, по крайней мере. Мимо мельничного колеса через лес дорога идет по лугу. Мост через маленькую речку строил когда-то в 1926 году инженер, столовавшийся у попадьи. Такого купания не было.

Варианты вакханалий на тахте с телефонной трубкой. Она сначала с холодным любопытством рассматривала и изредка улыбалась. А потом ей как будто приснилось и она решила воспользоваться такой возможностью в следующий раз.

‹69›

На рассвете холодно и странно, как в большом старом доме, где я читал чужие письма. Мы удалились. Я не нашел. Всех чаще мне она приходит на диван. Новая прошла рядом. Прямо как судьба. И страшно об этом подумать.

Тучи плыли, закрывая луну. Мы сидели на скамейке, переговорив обо всем. В следующий раз я уйду. Она очень разнообразная, как польская актриса из «Анатомии любви». Один раз поговорил и вот, пожалста, «Березняк». Мы его потом не видели. У теоретика Стендаля эта процедура называется кристаллизацией*. В 84-й раз в лесу летом было без воспоминаний. Один раз было увлечение и ожидание.

Я ничего не видел на самом деле, конечно, в темноте. Я видел привычный пейзаж. За окном, если смотреть из окна днем, можно увидеть с другой стороны.


*К. была ошибкой.








показать/скрыть в большом размере


‹70›
Можно увидеть при сильном желании.

Эта лодка невугреб. Но она же железная лодка на самом деле. Гребешь, гребешь, а она ни с места. И весла какие-то неуклюжие. Мы все-таки переехали на ту сторону. Вот был разговор про трех мушкетеров* и 10 лет спустя. О бумаге слишком много; выбросить; ни слова. «А чей это почерк?»

Последнюю ссору в этом году я перепишу; видимо, на этом нужно остановиться. Одна цитата на прежнюю тему, как почерк, – не вспомнишь на скамейке. Разве не было продолжения в Москве? Истерику она умеет задавать. Мне показалось. Они мне заплевали и карманный формат. На ниточке держится интерес к английской литературе. Да, перечитывать, а что еще? Ученица Тамары Мотылевой. Но у нее был Мережковский; я вспомнил на другой набережной.


*Три студента в одной комнате

‹71›
Одна закрытая глава. Как сочинение по-английски, мать МР; а как еще?

«Я вижу отчетливо недостатки чужой бумаги». 2 страницы, когда машинка испортилась; помню. Их не придется читать рядом. Странным способом у воды получалось что-то вроде «сегодня я в ударе добрых чувств». Один раз в год.

В этом завале погребена одна старая шпаргалка. Я так ее и не нашел. Можно подумать, разговор с Билингвой будет с продолжением. Еще один мальчик. «Не хочу третью девочку». На Трубной площади был разговор о цирке, а не о стихах. А ты думаешь, он не изменился? Ого. У кого хранятся его письма, у того и нужно спросить. Они прошли, как тени. Я не собирался. Хорошо было вспомнить, когда из этого что-нибудь получалось. Смешно. Как «Последний переплет» в 1967 году.








показать/скрыть в большом размере


‹72›

«Мореходка». Две финки. Отец-закройщик из Мариуполя. У нас было хорошее начало. Я тут стеснялся переписывать неприличные страницы. Хороший перенос получился. Нарушены заветы, я не получил привета, письмо осталось без ответа. Разогретая змея. Холодный сапожник. А как еще дать понять?

Я любил длинные одинокие прогулки в конце рабочего дня. Иногда они были как импровизация. «Яровизация была ошибкой». «Изм не может быть народным». У родного берега другой реки. Но она тоже не ответила на жалобное письмо один раз после смерти близкого человека. «Умирает Мэлоун». По-моему, он там уезжает, а не умирает. Два пуда черновиков, это тоже сдохнуть.

Нусинова я тут видел в последний раз. Газета «Monde» за 60 копеек. «Он, конечно, тяготеет к своей культуре».

‹73›

– Мэм спит, – сказал я на чистейшем суахили.

Они познакомились:

– Скорцени.

– Семенов.

Коротко и ясно. Но это в передаче Юл. Семенова. А в передаче капитана Лебядкина: «Шепилов». «Лебедкин». Кстати, мне сказали (за бутылкой жигулевского в Сандунах): ты общаешься с известным троцкистом. Из моих знакомых никто не подходит под такое определение, кроме тебя, Веня. «Папаша, штопор!» – в соседней кабинке.

Я стоял против натюрморта и представлял себе огромную бутылку мукузани, освещенную солнцем. И чтобы было только 2 рюмки. Под пьяный топот мужичков. Чего это они так рано? 7 часов утра. Это у них наз. поздно. Они заканчивают ночное бдение.

«И вот теперь я сообщить Вам мчусь». Не мчусь. Отбили охоту. Не «спешу и падаю». Не чешет затылок. Он теперь член СП, и ему все ясно. Но и без членской книжки он тоже полемизировал против военного человека.








показать/скрыть в большом размере


‹74›

Ее ожидала повозка. Придется идти пешком; слишком много нас, а лошадь одна. И штабс-капитан удалился в сторону Аргентины, надо полагать. Страшно подумать, жизнь у дочери только начиналась.

Четыре тополя стояли, это я помню. Отчетливая грусть. Ящик с инструментами – такая красивая шкатулка. Кузнец был сдержанный на второй случай. Он мне пытался внушить: уехали в Мрыхин или в Мещеряков. «Суяровская хроника» должна была хоть 2 слова сказать про самоубийство сына. Пошел на охоту и застрелился. Из ружья. «Дни моей юности» – с другой стороны. Учитель арифметики. Тоже авиационный конструктор. Мне казалось, если я пройду, хотя бы мысленно, по дорожкам Михаила Силуановича, я вспомню другую историю. Мне станет ясно поведение младшей сестры.

‹75›

Я с таким чувством собирался отыскать следы другой эпохи. Мне жалко было расставаться с монографией «Автомобиль». Одно упоминание в «Дне поэзии» и ее вид и еще одна комната.

– Вот и ко мне гости едут, – сказал Григорий Семенович 4 июля, а 5 июля он уже умер.

Она к нему хорошо относилась; но все-таки почему-то ни слова на мои вопросы. На что это похоже? На «Забытую ленту». На «Колибри». На «Ваша фамилия Кравченко?» Там ведь завороженность в другом направлении. У тебя научились. Случайно получилось. Именно это я и хотел найти. Но жил в душе чем-то другим; что и сказалось в рассказе о дне рождения Тарантова. Гендриков переулок, кажется. Какой-то переулок у Таганской площади; перестали ходить трамваи – потерялись ориентиры.








показать/скрыть в большом размере


‹76›
Именно на трамвае мы утром приехали на Лубянскую площадь.

Хуже другое. «Поминальная молитва» без упоминания. Хуже другое. Один запоздалый игноранс. А казалось бы, вполне достаточно одной страницы. Я помню такое недоумение. Такое широкое повествование, и в нем мы занимаем такое скромное место. «Не помню». «Да, был такой». «Но вы же у нас так мало были». Еще что-то связанное с «Бегущей по волнам». «Разгадавшие загадку жизни». «Схлопотавший по морде». Они описывают друг друга, и, по ее мнению, одна другого стоит. Вот они какие.

Легко прошло. Улыбнись, спокойно разойдясь. А ты пройди с улыбкой мимо. Я такими кусками не думал. Сначала ты войдешь. Сначала был рисунок*, а потом все остальное. Сначала он позвонит, а ты не откликнешься.


*Сначала она дрыгнула, а потом покосилась: кто на нее смотрит? Вот была стрельба.

‹77›

Капризы, конечно, влияли. Винегрет тоже в большом количестве на голодный желудок: просто усыплял. Уже не было сил на продолжение игры. Они улеглись вдвоем и долго шушукались и шептали. Если бы они пригласили, я бы согласился. Но она тоже ждала другого продолжения. У меня украли велосипедный насос.

Под яром сидел с удочкой, а мы у него сняли насос. Кажется, последний раз на тесто взял один сазан, но я его вывел на поверхность, он вертанул красным боком и ушел в глубину. Отцепился. Я был не очень огорчен. Значит есть сазаны. Надо только ждать. Но тогда я сидел на другом месте. И эту встретил у дубовой рощи без велосипеда. Значит было две рыбалки у Двух Ериков.

Она легла ко мне на кровать, но не разделась. Мы целовались – да. Но не больше.








показать/скрыть в большом размере


‹78›
Но физически нравилась другая.

Она пришла попрощаться. Уезжает на родину. Главный врач – это с разрешения: если бы не бомбежка, не разрешили. Я помнил картину слева. Первая бомба упала, когда мы были в палате главного здания. Они все-таки дождались, я потом видел: хирургическое отделение и кабинет главврача – как отрезали ножом.

Эта хохлушка потом приходила. Но я не знал, что мне с ней делать. Она и сама не знала. Этот вид потом продолжался с разными опасениями. «Nicht wahr!» «А когда я получу Любовь под Вязами?» Вон где было загадочное продолжение. Она сидела с художниками. Она бежала на «Три сестры». Она лежала и с ним, ну и что? Она хотела Пушкина. Надоели ей евреи. Пока.

‹79›
Потом получится то же самое. Вроде ошибки с «Наводнением на Неглинной».

С этим собачьим изданием мне жалко расставаться. Иногда была потребность увидеть такие слова: Чертково, Миллерово, Старый Город, Решетовка, Мутилин, Казанская, Озерки, Шумилинская. «Суяровская хроника» по идее: а в каком еще Новочеркасске нельзя найти старого учителя биологии, который бы не оставил своего варианта «Тихого Дона». В архивах центра копался другой выходец из Саратова. Там их, по крайней мере, четыре таких; правда, ни один из них не претендует пока.

«Абзацев больше не будет», – сказал мудрец и приступил к новому абзацу. У них иначе. Лучший телефонный друг не обрадуется. Я видел, как он рассматривал новый том Достоевского. Какая сила заставляла читать Акимова?








показать/скрыть в большом размере


‹80›
Мне интересно узнать. С таким тяжелым напряжением я читал тогда одну поэму Вальтера Скотта. The Lady of the Lake, to be exact. Откуда Байрон знал историю Мазепы? Из польских источников.

Я не хожу в читальный зал. Зачем? Зачем же так гордо? – спросил актер. Черный монах не давал дорогих уроков. Она не попала в больницу. У него не отнялась левая нога. 505-е серьезное предупреждение. 84-й абзац. 144-я книга из библиотеки. 15 минут ежедневно для Швейцарии. Отходная другому жанру. Гады-дипломаты осторожничают. Как будто за каждым углом их подстерегает черная рука «желтой справедливости». Nicht wahr. Aber keine Wahrheit! С выходом на желтую бумагу – как с чтением Ж. Сименона. И «Камо грядеши» мы так читали.

‹81›
На самом деле мне нужно было восстановить страницы «Атомного оружия».

Под столом, казалось, незаметно. Он открыл глаза. Он ничего не заметил. Два произведения. Три ошибки. Одна стучала в стену в пьяном виде. Другая выходила на балкон. Третья собиралась писать бульварные романы. Четвертая указывала на свой диван: вот где писался «Золотой теленок». Как замыкался круг. Как трудно было оторваться. Сначала ты привык к улыбке на лице, потом пошел разыскивать как милость. Адрес не пригодился. Она тоже читала «Поплавок». Она и «Возвышенную организацию» читала.

Они же обещали не обманывать. Это как первое упоминание «Шато и с кем!» Или вопрос: «А где у тебя Нобелевская речь?» «Рядом с твоими стихами».








показать/скрыть в большом размере


‹82›
При условии, что можно положить в карман. А тут принцип и рецепт и стилистика не выдержаны.

И в небе каждую звезду, сказал он. В том смысле: благословляю я тропинку. И в поле каждую былинку, потом оратор римский: закат звезды ее кровавой. И тоже каменистый, кремнистый путь, потому что звезда с звездою говорит. Он рано вышел: до звезды. Ему теперь все до лампочки. Речь шла о каком-то другом возвращении.

Целиком другая жизнь. Что там было интересного: ну приснился, ну приехал, ну сказал; ну и что? Об этом же неинтересно. Гораздо интересней о том, как она в первый раз раздвинула ноги. Она их не раздвигала. Мы долго ходили по лесу среди деревьев. Как Р. Олдингтон читал мемуары Казановы. Она раздевалась до пояса.

‹83›
Я потом посмотрел, и это мне не понравилось. Полу-журавль и полу-кот. И днем. Нет. Но днем, не ночью скот ученый все ходит на цепи кругом.

Дайте ему классное руководство! Возвратите ему атмосферу обожания! Он будет опять от нее страдать, она такая утомительная. Он будет опять посвящать «Старшеклассницам» (По грани острой; тоже «Книга на всякий случай», но главным образом «Необходима осторожность») («А то», как сказал ВПГ, «вы не доживете до моей окончательной победы»).

16 февраля 1974 года было в субботу. А я тоже не помню. Для этого мне нужно найти листок с такой датой; тогда я, может быть, вспомню. «Сегодня я в ударе добрых чувств?» «Живите так, как Вас ведет звезда!» – и мы взяли такси.








показать/скрыть в большом размере


‹84›

Личная знакомая Мари Казарэ, которая известна у нас под испанским именем – Мария Казарес. А найти – времени не хватило. А на выписки уже терпения не хватило. На том мы и остановились.

К вопросу о переходе на другое отделение тоже. «Мы готовились к большому переезду». Они каждый год через каждые два года готовятся. Агата Кристи уже 5-й год тоже готовится. Можно писать под письма Ван-Гога почерком Евгения Шварца. Можно портить альбом-монографию «Французские импрессионисты».
Одна уже на том свете. Другая уже доигралась. Третья еще плавает. Четвертая уехала в Таганрог. Их было много на челне. Твой челн – как сладостная легенда: переходит из уст в уста. Видали гада, а? Помню.

‹85›

Где же там были «ханжеские святыни»? Я хотел увидеть другой почерк. Ия вышла из-за стола, и я увидел, какая она стала другая. «А ты любишь, когда тебя любят?» На Преображенке один раз про романы Мережковского. Машинистка из НИИ показывала стихи на Образцова или эпиграмму на Симонова. «А Вы читали запрещенную поэму? Хотите почитать?»

Холодные ноги на другой день, но из педагогических соображений. У нее был красный свитер, и она сидела у зеркала. Это Вы правильно сказали, Федор Михайлович, я действительно перепутала. А почему Вы на ней не женитесь? Она же Вас любит. А он грузин, а грузины ревнивые, он ее и к нам с трудом отпускает. У железного крюка была пауза. Кто ж знал, что этим надо было воспользоваться? Я и в другом случае был занят чем-то еще. Не рисунок, не монтаж, а богатый квартирант на другой улице. Все как в прорву: без отзвука.








показать/скрыть в большом размере


‹86›

«Там Вас ждут» было сказано на Пятницкой. Я поехал искать незнакомый переулок. Была зима или оттепель в декабре, и это, конечно, было после Алика Рабиновича, но до разговора возле Консерватории. Остались только слова у Рогожской заставы. Казалось бы, все на одну тему: слова в декабре. И рассчитывал и надеялся на другую улицу. Наградой была «наша короткая и бурная встреча». Криминальное письмо полетело в огонь. С чем ты придешь? Куда потом денешься?

Каково же потом было мое удивление – осталась в пятом углу. «А давайте писать бульварные романы?» Мы расстались на пл. Маяковского. Вот где бушевало честолюбие. Но горячая любовь была в другом месте. Лицо было каменное. И еще раз в магазине на Кузнецком мосту. С. Чертков покупает словарь, как Назым Хикмет.

‹87›

Похоже на скандал на Мытной ул. Она была известная сплетница. Из ее интересных разговоров выходило чорт знает что. Но ей все прощалось. Когда М.Г. лежала в полутемной комнате, тоже было. Именно у этой стены стояла моя раскладушка. И первые игры с интересным собеседником. Кровать стояла в первой комнате. Видимо, маму вызвали куда-то в ночное время. К роженице, конечно, и мы остались в доме втроем ночью. Они меня пригласили к себе в постель. Я помню горячее прикосновение, и, кажется, я так и заснул в ее объятиях. И груди у нее были горячие, и тепло и сладко было прижиматься. Она шла рядом, у меня произошло напряжение, но я не знал, что делать и о чем с ней говорить. Петя с другой шел впереди и бойко разговаривал, и они смеялись.

Физическая возня впервые – это когда чортова старуха помешала. Но я подумал на Илью Андреевича. Может, он ничего и не увидел.








показать/скрыть в большом размере


‹88›
Что было впервые на пароходе, так это мысль о том, что это еще никогда ни с кем не было. В мыслях я и с Лидой ходил в лес. На картошке я просто растерялся. А как мне с ними себя вести?

Она придвинулась сама и, прислонившись жопой к ногам, продолжала разговаривать с Мишкой Брюхно. Член уперся в трусы, и мне пришлось его поправить рукой. Я несколько раз поглядывал на его лицо и старался угадать: заметил он или нет? Тогда я лег боком и вставшим членом прижался к ее толстому заду. Вот было удивительное приключение. У него было неожиданное продолжение с участием Вовки Украинского.

Полтавский пришел в библиотеку. Он не знал, что у нас тут литературный кружок. «И тут – ты?» Я ему помог выбрать нужную книгу. Тонкий рейсфедер и работа с лекалом; но для этого нужно все-таки иметь неограниченный запас терпения и спокойный характер.

‹89›

Я потом пробовал перечислить первые картины.

С теткой была другая история. Когда я стал взрослым, она мне вдруг стала рассказывать про отца. Она так улыбалась, что я неожиданно подумал: а ведь она тоже была влюблена в отца. Это несомненно. Однажды в другой комнате она сидела в задумчивой позе, и я вдруг увидел странную картину. Как же так? Но у нее же были дети. Значит, она все-таки была женщиной. До сих пор такие штуки я встречал только в старых медицинских журналах. Но это ужасно. И клитор свисал длинный, как мужской член, и мошонка была огромная, как яйца. Что же это такое? Она всю жизнь скрывала, что она – мужчина? И мне неудобно было сказать, что пусть она никогда так не садится, а то все видно. Или пусть одевает панталоны. Мне-то что, я никому не скажу; но она так может сидеть и на пароходе.








показать/скрыть в большом размере


‹90›
Из таких деталей с неистребимым запасом прочности выходил еще один разговор с деловым человеком. Это было смешно, как с веленевой бумагой.

«Приглашение на вальс», роман Зельды.

Когда она показала «каков Дон Мерзавец», я добродушно улыбнулся: «Мало. Мало написано. Нужно больше». Я не открыл тетрадь, книгу-переплет с письмами из переплетной, но мешало что-то еще.

Тут должен быть, по идее, разговор в троллейбусе после чтения вслух в доме № 2. О Гете, веймарском министре, о чем-то еще. Но разговор был втроем. Еще не было признания под видом сожаления «Спутать можно». Но уже было – что? Нина Шаповалова, когда я заходил? Но я ее мог спутать с другой. «Уходи. Уезжай. Не могу никого ни с кем делить!» (А это-то зачем тут?). Я об этом никогда не рассказывал.

‹91›
И этого не нужно было делать. Под чего это? Под ссору с женой главнокомандующего – это была удачная фантазия. Жаль, что она попала не по адресу.

Я вздрогнул от другой знакомой фамилии.

Брат Василий. Сестра Ольга. Тетя Оля для кого-то. Помню. Вот был удар. Опять покойница отличилась. Тетя Аня со своим доцентом ВГУ – да, это было томительно и скучно, а для нее был светский визит. «Пятна и препятствия», что ли? Разве это было после?

Тут мне нужен был не зимний пейзаж и не жест на кухне. Из-за чего был приход? Она тогда была соседка. И по ее понятиям, я ее плохо встретил. «А в школе и таких знаний не требуется». Но она все выяснила, что ее интересовало.








показать/скрыть в большом размере


‹92›

Бледная немочь, родственница третьего Некрасова. Куда он уехал? Вот как надо уезжать, переезжать. Не задумываясь о том, сколько придется потерять и сколько еще жить. Они уже платят за новую квартиру, еще не съехав со старой.

Частные уроки хорошо начинались. Могли бы и продолжаться почти с таким же успехом, как на Пугачевской улице; ну, по крайней мере, временно; не было бы взрыва идиотских эмоций, дурацких чувств, из-за которых все и произошло.

О японском языке там ни слова; это нехорошо; это почти самое интересное; кстати, он тоже забыл. Но как я взвился от одного взгляда. Еще был разговор; видимо, кто-то у него оставался. Чего проще. 2 часа и всех увидишь; помню. Можно и так сделать. Тогда было иначе. Мне важно было на большом формате добиться продолжения.

‹93›

«Слова в марте» – как любовь без надежд и требований: трогает СЖ. Случайно.

Они тем случайны, что от случая к случаю без надежды на пиковый интерес. Тайная недоброжелательность временами, как бурная мечта о страданиях: эпистолярно-эпизодически тоже. Ушли куда-то.

По двум причинам: когда в первый раз и на всю жизнь запомнилось. Как в романе «Черный принц»: Ну а когда это совпадает – и в 1-й раз и на всю жизнь, то это как «хочешь, я из тебя сделаю женщину» (рассказы владельца «Победы», не вошедшие в «Поплавок» на реке Нерис в Литве).
«Неколоритный персонаж?» Но только без вранья!


13
Выходит, что это про «Науку и жизнь», только не для «Н. и Ж.». А как это называлось раньше, до «Н. и Ж.»? «Нусинов», наверно, или «Встреча в Праге».








показать/скрыть в большом размере


‹94›

P.S.

К «расказачим мы это казачество»:

«Мигула – это сплошная контра: всех под корень. Это они первые восстали против Сов. власти».

Почему-то это считалось «троцкистским С.-КавБюро» и «левым заскоком» и вообще Троцкий виноват.


14

И его тоже я помянул добрым тихим словом из арсенала вел. могуч. рус. языка. ((Придется опять поднимать «<нрзб.> ств. 61 г.»    19.1.79 пятн.))

‹95›

Гипнотизировал голос.

Взгляд гипнотизировал.

Осталась разная ерунда («твои овалы, т. Шаповал»), и даты нет, невозможно определить: это было когда? Все равно, упрек действует: «Ты не можешь ее забыть? Ты постоянно о ней думаешь?» Ничего понять невозможно. Похоже на мамин упрек в Малаховке:

– Ты себе выработал такой почерк, – и остановилась. Я посмотрел на нее, а она глядит в окно на северные малаховские сосны, и у нее в глазах тоска.

«S'il y a de l'avenir, отец тебе покажет, как ты обращаешься с матерью».

Это было в другой раз. Через 7 лет я возвратился к письмам из города Кирсанова. Через год, через два будет ровно 100 лет, как они написаны. Трогательные знаки старинной дружбы. Письма к другу и только одна просьба – сохранить эти письма. Видимо, потом он все-таки завел себе подробный дневник, «журнал», как тогда говорили.








показать/скрыть в большом размере


‹96›

– Или вы предпочитаете действовать через подставных лиц?

– Или. Предпочитаю. Опытный человек потому что.

Рядом сидел другой Бескоэльс.

Что-то еще связано с чтением библиотечной книги. «The Travels with My Aunt». A sort of Erotic Secret of Somebody Else. Но о Париже замечательный рассказ. И ее всепрощение, правда, в возрасте 77 лет. Но она ему и тогда всё простила. Но он не согласился.

Похоже на сожаления военных моряков. Ультиматум городу Одесса. И в Румынии тоже. А потом повторить в Марселе. Чем они рисковали? Битвой при Трафальгаре? Так это же замечательно: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»». Но «Князь Потемкин» все-таки сдался. А с настоящим «Варягом» еще более запутанная история; как с крепостью «Шпандау». Ошибка лейтенанта Шмидта18.

‹97›

«В замке», сказал врач на комиссии осторожно, не упоминая слов «тюрьма» или «Бутырка». (На Неглинной в апреле 1940 года).

В 1930 г. было интересно и актуально. Эти два Ивлина Во.


18 «Командует флотом Шмидт» (рядом с Салис<нрзб.>); а ошибка лейт. Шмидта – не ушел в Марсель. Во Францию, а потом к шведам. Они бы приютили.








показать/скрыть в большом размере

© Текст — П.П. Улитин.
© Комментарии — И. Ахметьев, 2010–2011
© HTML-верстка — Ю. Дмитрюкова, 2010–2016
© Электронная публикация — РВБ, 2010–2016
РВБ
БизнесБас. Удобная аренда микроавтобуса на день рождения без