Вячеслав Иванов. Собрание сочинений в 4 томах. Том 2.

COR ARDENS

Книга первая:
COR ARDENS

Посвящение

ECCE COR ARDENS

Мэнада

СОЛНЦЕ-СЕРДЦЕ

Хвала Солнцу

Хор Солнечный

Солнце (Газэла)

Assai palpitasti

Завет Солнца

Псалом Солнечный

Солнце-Двойник

Сердце Диониса

De profundis

ОГНЕНОСЦЫ

Огненосцы (Дифирамб)

СУД ОГНЯ

Суд Огня

ГОДИНА ГНЕВА

Зарева

Месть Мечная

Озимь

Под знаком Рыб

Цусима

Астролог

Populus-Rex

Тихая Воля

Sacra Fames

Люцина

Язвы гвоздиные

Стены Каиновы

Палачам

СИВИЛЛА

На Башне

Медный Всадник

Iris in Iris

Молчание

СОЛНЦЕ ЭММАУСА

Путь в Эммаус

Лицо

Пасхальные свечи

I. Пусть голод пленниц-душ неутолим

II. Христос Воскрес! Воскрес Христос!

Мистический Триптих

I. Притча о Девах

II. Храмина Чуда

III. Небо — вверху, небо — внизу

Semper morior, semper resurgo

Тайный Голос

Аттика и Галилея

ПЕСНИ ИЗ ЛАБИРИНТА

Песни из Лабиринта

I. Знаки

II. Тишина

III. Память

IV. Игры

V. Сестра

VI. В облаках

ПОВЕЧЕРИЕ

Загорье

Нива

Криница

Покров

Неведомое

Улов

Предчувствие

Exit Cor Ardens

КНИГА ВТОРАЯ:
SPECULUM SPECULORUM

Посвящение

ARCANA

Carmen Saeculare

Строки Валерио Брюсову

I. Subtile virus caelitum

II. Vitiato melle cicuta

III. Adamantina proles

IV. Aevum aetherium

Весы

Возрождение

Mi fur le serpi amiche

Узлы Змеи

Химеры

Созвездие Орла

Жертва Агнчая

Жрец озера Неми (Лунная баллада)

Сон Мелампа

Примечание к поэме: «Сон Мелампа»

РУНЫ ПРИБОЯ

Валун

Пригвожденные

Неотлучные

Об-он-пол

Знамения

Taedium Phaenomeni

Fata Morgana

В лепоту облечеся

Из далей далеких

Бессонницы

1. Что порхало, что лучилось,—

2. В комнате сонной мгла

3. Казни-ль вестник предрассветный

Рассвет

Утро

Весенняя Оттепель

Ливень

Осень

Фейерверк

Vates

СЕВЕРНОЕ СОЛНЦЕ

На Родине

Москва

Духов День

Троицын День

Под березой

Март

Ущерб

Вечеровое Коло

Заря-Заряница

Мертвая Царевна

Ожидание

Повилики

В алый час

Лебеди

Сфинксы над Невой

ПРИСТРАСТИЯ

Терцины к Сомову

Апотропэй

«Венок»

Бог в Лупанарии

Сновидение Фараона

25 марта 1909

1. Как Рафаил, зрачок в ночи слепой

2. Вещунья снов, волшебных слов ведунья

Тени Случевского

Самоотчуждение

Золот-ключ

Таежник

Petronius Redivivus

Анахронизм

Выздоровление

Consolatio ad sodalem

Sonetto di Risposta. Осенены сторожевою Башней

Кошница Ор

Sonetto di Risposta. He верь, поэт, что гимнам учит книга

Надпись на исчерченной книге

Gastgeschenke

1. Wo mir Sonnen glühn und Sonnenschlangen

2. Dess Gesang dich muss verehren, Sphärenklang

3. Und war es kein Trug

4. Reime lern ich wieder binden

5. Gleich ich doch, wenn auch opfernd, einem Lamme

6. Die Zeit ist fern, wo man im Felsen grabe

Подстерегателю

Девяностолетней

Напутствие

Славянская женственность

Палатка Гафиза

1. Снова свет в таверне верных

2. Друзья! вам высоких веселий

Из Бодлэра

1. Сплин

2. Маяки

3. Человек и Море

4. Цыганы

5. Предсуществование

6. Красота

Из Байрона

1. Какая радость заменит былое светлых чар

2. Заветное имя сказать, начертать

3. Сияй в блаженной, светлой сени!

4. Надежду Счастьем не зови

5. На воды пала ночь, и стал покой

К. Бальмонту

Ее Дочери

Leoni Aquila Alas

Сорокоуст

Campus Aratra Vocat, Fatalia Fert Juga Virtus

I. Пройдет пора, когда понурый долг

II. Услада сирым — горечь правды древней

Ultimum Vale

ЭПИЛОГ

Поэту

1. Вершины золотя

2. Поэт, ты помнишь ли сказанье

3. Когда вспоит ваш корень гробовой

КНИГА ТРЕТЬЯ:
ЭРОС

Посвящение

I.

Змея

Сад Роз

Китоврас

Утро

Заря Любви

Заклинание

Печать

Сирена

Жарбог

Три Жала

Вызывание Вакха

Двойник

Ропот

Раскол

Ожидание

Гость

Целящая

Дверь

Лета

II.

Симпосион

I. Антэрос

II. Гермес

III. Похороны

Порука

Мать

Орлу

Небосвод

Истома

Зодчий

Художник

Кратэр

Пожар

Утешитель

Нищ и светел

ЗОЛОТЫЕ ЗАВЕСЫ

I. Лучами стрел Эрот меня пронзил

II. Сон развернул огнеязычный свиток

III. Во сне предстал мне наг и смугл Эрот

IV. Таинственная светится рука

V. Ты в грезе сонной изъясняла мне

VI. Та, в чьей руке златых запруд ключи

VII. Венчанная крестом лучистым лань

VIII. Держа в руке свой пламенник опасный

IX. Есть мощный звук: немолчною волной

X. Что в имени твоем пьянит? Игра-ль

XI. Как в буре мусикийский гул Гандарв

XII. Клан пращуров твоих взрастил Тибет

XIII. В слиянных снах, смыкая тело с телом

XIV. Разлукой рок дохнул. Мой алоцвет

XV. Когда уста твои меня призвали

XVI. Единую из золотых завес

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ:
ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ

КАНЦОНА

Великий колокол на богомолье тебя позвал

СПОР. Поэма в сонетах

Читателю

I. Явила Смерть мне

II. И с гневом я

III. Мне Смерть в ответ

IV. Сжал зубы гнев глухой

V. Злорадный страж

VI. Мне Смерть в ответ

VII. Как мертвый угль

VIII. Сказала. Я взглянул

IX. И в духе был восхищен

СЕСТИНА

У зыблемых набатом Океана

ВЕНОК СОНЕТОВ

I. Мы — два грозой зажженные ствола

II. Два пламени полуночного бора

III. Мы два в ночи летящих метеора

IV. Одной судьбы двужалая стрела

V. Одна рука одержит удила

VI. Единая двух коней колет шпора

VII. Два ока мы единственного взора

VIII.Мечты одной два трепетных крыла

IX. Мы двух теней скорбящая чета

X. Над мрамором божественного гроба

XI. Где древняя почиет красота

XII. Единых тайн двугласные уста

XIII.Себе самим мы Сфинкс единый оба

XIV. Мы две руки единого креста

КАНЦОНА II

Сидящею на мраморном столпе

ГОЛУБОЙ ПОКРОВ. Цикл сонетов

Prooemion

I. Покорствуя благим определеньям

II. Я видел: путь чертя

III. Над глетчером

IV. Пустынных крипт и многостолпных скиний

V. Когда бы отрок смуглый

VI. Есть нежный лимб

VII. И там войти в твое живое лоно

VIII.Лазурь меня покровом обняла

IX. И вновь Конь бледный зрим

КАНЦОНА III

Я вопрошал полуденные волны

ТРИПТИХИ

Розы

I. Пора сказать: я выпил жизнь до дна

II. Не ты ль поведала подругам

III. С порога на порог преодолений

Струи

I. Я озером дремал

II. Я льюсь, и льюсь

III. И ринула свой ключ

Мирты

I. Вращается несменно рдяный круг

II. Ты требуешь, Любовь

III. Еще видений слава осветляла

Снега

I. На свой утес

II. Оснежены сквозных ворот затворы

III. Мощь новую приемлют надо мной

Золотые сандалии

I.  Меж пальцами Твоих пречистых ног

II. Когда б я знал

III. Благословен твой сонм

ЭПИЛОГ

Ладья любви

Глосса

1. Виденьями и знаками меня

2. Я знаю: здесь любовь

3. Уже весны благоуханный дух

4. Последний знак, и будут два — одно

КНИГА ПЯТАЯ:
ROSARIUM

Посвящение

ПРОЛОГ

Ad Rosam

ГАЗЭЛЫ

I. ГАЗЭЛЫ О РОЗЕ

I. Роза Меча

II. Роза Преображения

III. Роза Союза

IV. Роза Возврата

V. Роза Трех Волхвов

VI. Роза обручения

VII. Роза Вечных Врат

II. TURRIS EBURNEA

I. Изваяна не из камений

II. Манны ты живой ковчег

III. Ты нам дашь цветы лазурные

III. НОВЫЕ ГАЗЭЛЫ О РОЗЕ

I. Роза Огня

II. Роза Горы Кармела

III. Роза Царицы Савской

IV. Роза Крови

V. Роза Царского Сына

VI. Роза Пчелиного Жала

VII. Роза Диониса

VIII. Una

ЭПИЧЕСКИЕ СКАЗЫ И ПЕСНИ

I.

Сон Матери-Пустыни. (Духовный стих)

Три Гроба

Ροσάλια τοϋ άγιου Νικολάου

Святая Елисавета

II.

Атлантида

III.

Солнцев Перстень

В СТАРОФРАНЦУЗСКОМ СТРОЕ

Cor Ardens Rosa (Баллада)

Тернистый Путь. (Lai)

Signum Rosae. (Huitain)

Весна (Рондель)

Адонис. (Рондель)

Il Tramonto (Рондо)

Вечерний Луч. (Рондо)

Rosa Centifolia (Триолет)

СОНЕТЫ

Розалии

Душа и Жених. (Триптих)

I. Из голубых глубин расцветший цвет

II. О терний заросли в долине слез

III. Как проницает розу солнце дня

Crux Amoris

Crux Florida

Rosa in Cruce

Роза Ветров

Огненный Змий

Плоть и Кровь. (Диптих)

I. Святыня плоти, Роза! Чем нежней

II. Святыня крови, Роза! Нектар пленный

Утренняя Молитва

Италия

Розы в Субиако

I. Не ветерком колеблемые трости

II. Коль, вестник мира, ты войдешь в покои

Собор св. Марка

Поэт

АНТОЛОГИЯ РОЗЫ (ЭЛЕГИЧЕСКИЕ ДВУСТИШИЯ)

I. Роза говорит

II. Изида

III. Sol Incarnatus

IV. Купина

V. Rosa Sophia

VI. Лотос

VII. Кратэр

VIII. Киммерийские Розы

IX. Аркона

X. Гроза

XI. Роза-Армида

XII. Паоло и Франческа

XIII. Жрицы Киприды

XIV. Возрасты

XV. Воспоминание

XVI. Пир

XVII. Saturnia Regna

XVIII. Мертвая Роза

XIX. Поцелуй

XX. Sub Rosa

XXI. Ultima Cera

РАЗНЫЕ ЛИРИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Развод

Колыбельная Баркарола

Адриатика

Молчание

Белые Розы

Взыскующие Града

Роза Ночей

Просинец

Паломница

Зимние Сумерки

День Вознесения

Лебедь

Бельт. 1—9

ФЕОФИЛ И МАРИЯ (повесть в терцинах)

ЭПИЛОГ

Eden

II
ГЕРМЕС

Бог сумерек, Гермес, —
С тобой в домах небес,
Прекрасный хищник, схожий, —
От снеговых подножий

375

Олимпа так летит
На дол, во прах склоненный,
И — мглою окрыленный —
Богов благовестит, —

Кок ты меня настиг
В единый страшный миг:
Бессмертных возвеститель,
В подземную ль обитель
Мой вождь из стран живых?
И, скрыв мне солнце тенью,
Стал, стройный, над ступенью
Схождений роковых.

III
ПОХОРОНЫ

Всех похорон печальней,
О други, погребенье
Любви неразделенной.

Троих душа хоронит:
Возлюбленную душу,
И с ней — себя иную.

И в пламень погребальный
Живым восходит третий, —
С ярмом на крыльях, отрок,

Его ж уста влюбленных
Зовут в лобзаньях: Эрос,
А боги: Воскреситель.

ПОРУКА

Люблю тебя, любовью требуя;
И верой требую, любя!
Клялся и поручился небу я
За нерожденного тебя.

376

Дерзай предаться жалам жизненным
Нам соприродного огня,
Не мня заклятьем укоризненным
Заклясть представшего меня.

Пророк, воздвиг рукой торжественной
Я на скалу скупую, жезл.
Твой древний лик, твой лик божественный
Не я-ль родил из мощных чресл?

Прозри моею огневицею
На перепутье трех дорог,
Где ты низвергся с колесницею
В юдоль, себя забывший бог, —

Где путник, встретивший родителя,
Ты не узнал его венца
И — небожитель небожителя —
Отцеубийца, сверг отца.

На ложе всшедший с Иокастою,
Эдип, заложник темных лон,
Покорствуй мне, кто, дивно властвуя,
Твой пленный расторгает сон!

МАТЬ

Вещал Эдипу Аполлон
Закон первоуставной власти:
Сын-тайновидец обречен
Взойти на ложе к Иокасте.

И ложница — могильный склеп,
И сын в твоих объятьях щедрых,
О мать-владычица, ослеп,
Как меркнет свет в глубинных недрах.

Не так ли Око-Человек,
Ночь, из твоих ложесн взыграет,
Увидит Мать — и, слеп, сгорает
В кровосмешенье древлих нег?

377

ОРЛУ

Пусть чернь клевещет: не умалить
Ей голод горного крыла!
Орел, не верь: змея ужалить
Не хочет в облаке орла.

С бескрылой стоптанная глиной,
Когда-то странница небес,
Она взлюбила взмах орлиный
Всей памятью былых чудес.

Сплелась с чудовищем пернатым
И лижет изогнутый клюв,
Чтоб высоко, кольцом крылатым
Развороженное сомкнув,

Персть обручить и пламень горний
И, вокресив старинный брак,
Дохнуть опасней и просторней —
И мертвой кануть в душный мрак...

О, если ты пространств наперсник
И выше ставишь свой престол,
Узнай вождя, мой древний сверстник,
К иным поднебесьям, орел!

НЕБОСВОД

За бездной, дышащей всезвездностию яркой,
Где тускло Млечный Путь верховной рдеет аркой,
Сын дольних сумерек, не ужасался ль ты
На зевы, кладези последней темноты,
Слепые проруби мерцающего крова,
Уста, в которых мрак немотствует сурово
О запредельности и забытьи времен?...
И яви звездные — не явственный ли сон?
Кто распял призрак солнц в их омертвелой сфере?
Разновременный сонм смесил, как хмель в кратэре?

378

Эфирным маякам, потухшим в море лет,
В моих очах вернул их первозданный свет?
И жребии миров в слиянности явленья
Собрал, и в вихрь скрутил чреды и отдаленья?
Расплавил в хаосе раздельный лик эпох?
Из мириад могил исторг единый вздох?
Кто жадных воль побег в устоях мига держит?
Мятежный огнемет в кругах уставных вержет?
Кто в колесницу впряг эоны и века?
И чья бразды коней не выпустит рука?

Ты, Эрос яростный, их впряг! И ты — возница,
Чья прах судеб и дней взметает колесница!
О, пламенный очаг, манящий звездный рой,
Как стаю бабочек, волшебною игрой
Костра палящего влекомых темной ночью, —
Приблизиться, кружась, к святому средоточью
Вселенской гибели, — мирьядами Психей
Опаснее дохнуть, и умереть святей!

ИСТОМА

И с вами, кущи дремные,
Туманные луга, —
Вы, темные, поемные,
Парные берега, —

Я слит ночной любовию,
Истомой ветерка,
Как будто дымной кровию
Моей бежит река!

И, рея огнесклонами
Мерцающих быстрин,
Я — звездный сев над лонами
Желающих низин!

И, пьян дремой бессонною,
Как будто стал я сам
Женою темнолонною,
Отверстой небесам.

379

ЗОДЧИЙ

Я башню безумную зижду
Высоко над мороком жизни,
Где трем нам представится вновь,
Что в древней светилось отчизне,
Где нами прославится трижды
В единственных гимнах любовь.

Ты, жен осмугливший ланиты,
Ты, выжавший рдяные грозды
На жизненность девственных уст, —
Здесь конницей многоочитой
Ведешь сопряженные звезды
Узлами пылающих узд.

Бог-Эрос, дыханьем надмирным
По лирам промчись многострунным,
Дай ведать восторги вершин
Прильнувшим к воскрыльям эфирным,
И сплавь огнежалым перуном
Три жертвы в алтарь триедин!

ХУДОЖНИК

Взгрустит кумиротворец-гений
Все глину мять да мрамор сечь, —
И в облик лучших воплощений
Возмнит свой замысел облечь.

И человека он возжаждет,
И будет плоть боготворить,
И страстным голодом восстраждет...
Но должен, алчущий, дарить, —

До истощенья расточая,
До изможденья возлюбя,
Себя в едином величая,
В едином отразив себя.

Одной души в живую сагу
Замкнет огонь своей мечты —
И рухнет в зеркальную влагу
Подмытой башней с высоты.

380

КРАТЭР

Диотиме

Ярь двух кровей, двух душ избыток,
И власть двух воль, и весть двух вер,
Судьбы и дней тяжелый слиток
Вместил смесительный кратэр.

И в темноогненном кратэре,
Где жизни две — одна давно,
Бог-Растворитель в новой мере
Мешает цельное вино.

Льет третий хмель, и зыблет лжицей
Со дна вскипающий сосуд;
И боги жадною станицей
К нему слетят и припадут:

Затем, что ты, кто облетаешь
Пчелой цветник людских сердец,
Их нашей кровию питаешь,
О демон-Жало, Эрос-жрец!

ПОЖАР

Ты гребнем алым прянул на берег мой,
Лизнул шатер мой, Пламень! Отхлынь, отхлынь.
Я звал, и ты возник. Покорствуй
Ныне вождю роковых становий!

Креститель рдяный, ты окрестил, взыграв,
Кочевья смелых по берегам твоим:
Отхлынь, поникни, и покойся
В лоне судеб, у подножий воли!

Неопалимым, дай нам в зыбях твоих
Купать и нежить грудь дерзновенную,
Дышать святым твоим дыханьем,
Чадам огня, у горящих взморий!

В змеиных кольцах, ярый ли Вакх ты был
Иль демон Эрос, — братской стихии царь,
Внемли мне: змия змий не жалит,
Пламени пламень не опаляет.

381

УТЕШИТЕЛЬ

Вея шопотами утешения,
Стелет ветр шумящие дожди,
И чрез мертвый дол опустошения
Гул надежды слышу: сей и жди!

Землю знои распинают гвоздиями,
Грады молотами лютых лет.
Льется мученическими гроздиями
Сокровенный в соках Параклет.

Веруй благостному тайнодеянию
Лоном темным принятой любви!
Горних сил ликующему реянию,
Сердце-гроб, откликнись, и живи!

НИЩ И СВЕТЕЛ

Млея в сумеречной лени, бледный день
Миру томный свет оставил, отнял тень.

И зачем-то загорались огоньки;
И текли куда-то искорки реки.

И текли навстречу люди мне, текли...
Я вблизи тебя искал, ловил вдали.

Вспоминал: ты в околдованном саду...
Но твой облик был со мной, в моем бреду.

Но твой голос мне звенел, — манил, звеня...
Люди встречные глядели на меня.

И не знал я: потерял, иль раздарил?
Словно клад свой в мире светлом растворил,

Растворил свою жемчужину любви...
На меня посмейтесь, дальние мои!

Нищ и светел, прохожу я и пою, —
Отдаю вам светлость щедрую мою.

382

ЗОЛОТЫЕ ЗАВЕСЫ

Di pensier in pensier, di monte in monte
Mi guida Amor... *

Petrarca

383

I

Лучами стрел Эрот меня пронзил,
Влача на казнь, как связня Севастьяна;
И, расточа горючий сноп колчана,
С другим снопом примчаться угрозил.

Так вещий сон мой жребий отразил
В зеркальности нелживого обмана...
И стал я весь — одна живая рана;
И каждый луч мне в сердце водрузил

Росток огня, и корнем врос тягучим;
И я расцвел — золотоцвет мечей —
Одним из солнц; и багрецом текучим

К ногам стекла волна моих ключей...
Ты погребла в пурпурном море тело,
И роза дня в струистой урне тлела.

II

Сон развернул огнеязычный свиток:
Сплетясь, кружим — из ярых солнц одно —
Я сам и та, чью жизнь с моей давно
Плавильщик душ в единый сплавил слиток.

384

И, мчась, лучим палящих сил избыток;
И дальнее расторг Эрот звено, —
И притяженной было суждено
Звезде лететь в горнило страстных пыток.

Но вихрь огня тончайших струй венцом
Она, в эфире тая, облачала,
Венчала нас Сатурновым кольцом.

И страсть трех душ томилась и кричала, —
И сопряженных так, лицо с лицом,
Метель миров, свивая, разлучала.

III

Во сне предстал мне наг и смугл Эрот,
Как знойного пловец Архипелага.
С ночных кудрей текла на плечи влага;
Вздымались перси; в пене бледный рот...

«Тебе слугой была моя отвага,
Тебе, — шепнул он, — дар моих щедрот:
В индийский я нырнул водоворот,
Утешного тебе искатель блага.»

И,сеткой препоясан, вынул он
Жемчужину таинственного блеска.
И в руку мне она скатилась веско...

И схвачен в вир, и бурей унесен,
Как Паоло, с твоим, моя Франческа,
Я свил свой вихрь... Кто свеял с вежд мой сон?

IV

Таинственная светится рука
В девических твоих и вещих грезах,
Где птицы солнца, на янтарных лозах,
Пьют гроздий сок, примчась издалека, —

385

И тени белых конниц — облака —
Томят лазурь в неразрешенных грозах,
И пчелы полдня зыблются на розах
Тобой недоплетенного венка...

И в сонной мгле, что шепчет безглагольно,
Единственная светится рука
И держит сердце радостно и больно.

И ждет, и верит светлая тоска;
И бьется сердце сладко-подневольно,
Как сжатая теснинами река.

V

Ты в грезе сонной изъясняла мне
Речь мудрых птиц, что с пеньем отлетели
За гроздьем — в пищу нам; мы ж на постели
Торжественной их ждали в вещем сне.

Воздушных тел в божественной метели
Так мы скитались, вверя дух волне
Бесплотных встреч, — ив легкой их стране
Нас сочетал Эрот, как мы хотели.

Зане единый предызбрали мы
Для светлого свиданья миг разлуки:
И в час урочный из священной тьмы

Соединились видящие руки.
И надо мной таинственно возник
Твой тихий лик, твой осветленный лик.

VI

Та, в чьей руке златых запруд ключи,
Чтоб размыкать волшебные Пактолы;
Чей видел взор весны недольней долы
И древних солнц далекие лучи;

386

Чью розу гнут всех горних бурь Эолы,
Чью лилию пронзают все мечи, —
В мерцании Сивиллиной свечи
Душ лицезрит сплетенья и расколы.

И мне вещала: «Сердце! рдяный сад,
Где Тайная, под белым покрывалом,
Живых цветов вдыхает теплый яд!...

Ты с даром к ней подходишь огнеалым,
И шепчешь заговор: кто им заклят,
Ужален тот любви цветущим жалом.»

VII

Венчанная крестом лучистым лань, —
Подобие тех солнечных оленей,
Что в дебрях воззывал восторг молений, —
Глядится так сквозь утреннюю ткань

В озерный сон, где заревая рань
Купает жемчуг первых осветлений, —
Как ты, глядясь в глаза моих томлений,
Сбираешь умилений светлых дань,

Росу любви, в кристаллы горних лилий
И сердцу шепчешь: «угаси пожар!
Довольно полдни жадный дол палили...»

И силой девственных и тихих чар
Мне весть поет твой взор золотокарий
О тронах ангельских и новой твари.

VIII

Держа в руке свой пламенник опасный,
Зачем, дрожа, ты крадешься, Психея, —
Мой лик узнать? Запрет нарушить смея,
Несешь в опочивальню свет напрасный?

387

Желаньем и сомнением болея,
Почто не веришь сердца вести ясной, —
Лампаде тусклой веришь? Бог прекрасный
Я пред тобой, и не похож на змея.

Но светлого единый миг супруга
Ты видела... Отныне страстью жадной
Пронзенная с неведомою силой,

Скитаться будешь по земле немилой,
Перстами заградив елей лампадный,
И близкого в разлуке клича друга.

IX

Есть мощный звук: немолчною волной
В нем море Воли мается, вздымая
Из мутной мглы все, что — Мара и Майя
И в маревах мерцает нам — Женой.

Уст матерних в нем музыка немая,
Обманный мир, мечтаний мир ночной...
Есть звук иной: в нем вир над глубиной
Клокочет, волн гортани разжимая.

Два звука в Имя сочетать умей;
Нырни в пурпурный вир пучины южной,
Где в раковине дремлет день жемчужный;

Жемчужину схватить рукою смей, —
И пред тобой, светясь, как Амфитрита,
В морях горит — Сирена Маргарита.

Х

Ad Lydiam.

Что в имени твоем пьянит? Игра ль
Лидийских флейт разымчивых, и лики
Плясуний-дев? Веселий жадных клики —
Иль в неге возрыдавшая печаль?

388

Не солнц ли, солнц недвижных сердцу жаль?
И не затем ли так узывно-дики
Тимпан и систр, чтоб заглушить улики
Колеблемой любви в ночную даль?...

И светочи полнощные колышут
Полохом пламени родные сны,
И волны тканей теплой миррой дышат...

А из окрестной горной тишины
Глядят созвездий беспристрастных очи,
Свидетели и судьи страстной ночи.

XI

Как в буре мусикийский гул Гандарв,
Как звон струны в безмолвьи полнолуний,
Как в вешнем плеске клик лесных вещуний,
Иль Гарпий свист в летейской зыби ларв, —

Мне Память вдруг, одной из стрел-летуний
Дух пронизав уклончивей чем Парф,
Разящий в бегстве, — крутолуких арф
Домчит бряцанье и, под систр плясуний,

Псалмодий стон, — когда твой юный лик,
Двоясь волшебным отсветом эонов,
Мерцает так священственно-велик,

Как будто златокрылый Ра пилонов
Был пестун твой и пред царевной ник
Челом народ бессмертных фараонов.

XII

Клан пращуров твоих взростил Тибет,
Твердыня тайн и пустынь чар индийских,
И на челе покорном — солнц буддийских
Напечатлел смиренномудрый свет.

389

Но ты древней, чем ветхий их завет,
Я зрел тебя, средь оргий мусикийских,
Подьемлющей, в толпе рабынь нубийских,
Навстречу Ра лилеи нильской цвет.

Пяти веков не отлетели сны,
Как деву-отрока тебя на пире
Лобзал я в танце легкой той Весны,

Что пел Лоренцо на тосканской лире:
Был на тебе сафиром осиян,
В кольчуге золотых волос, тюрбан.

XIII

В слиянных снах, смыкая тело с телом,
Нам сладко реять в смутных глубинах
Эфирных бездн, иль на речных волнах,
Как пена, плыть под небом потемнелым.

То жаворонком в горних быстринах,
То ласточкой по мглам отяжелелым —
Двоих Эрот к неведомым пределам
На окрыленных носит раменах...

Однажды въяве Музой ясноликой
Ты тела вес воздушный оперла
Мне на ладонь: с кичливостью великой

Эрот мне клекчет клекотом орла:
«Я в руку дал тебе державной Никой —
Ее, чьи в небе — легких два крыла!»

XIV

Разлукой рок дохнул. Мой алоцвет
В твоих перстах осыпал, умирая,
Свой рдяный венчик. Но иного рая
В горящем сердце солнечный обет

390

Цвел на стебле. Так золотой рассвет
Выводит день, багрянец поборая.
Мы розе причащались, подбирая
Мед лепестков, и горестных примет

Предотвращали темную угрозу, —
Паломники, Любовь, путей твоих, —
И ели набожно живую розу...

Так ты ушла. И в сумерках моих, —
Прощальный дар, — томительно белея,
Благоухает бледная лилея.

XV

Когда уста твои меня призвали
Вожатым быть чрез дебрь, где нет дорог,
И поцелуй мне стигмы в руку вжог, —
Ты помнишь лик страстной моей печали...

Я больше мочь посмел, чем сметь я мог...
Вдруг ожили свирельной песнью дали;
О гроздиях нам птицы щебетали;
Нам спутником предстал крылатый бог.

И след его по сумрачному лесу
Тропою был, куда, на тайный свет,
Меня стремил священный мой обет.

Так он, подобный душ вождю, Гермесу, —
Где нет путей и где распутий нет, —
Нам за завесой раздвигал завесу.

XVI

Единую из золотых завес
Ты подняла пред восхищенным взглядом,
О Ночь-садовница! и щедрым садом
Раздвинула блужданий зыбкий лес.

391

Так, странствуя из рая в рай чудес,
Дивится дух нечаянным отрадам,
Как я хмелен янтарным виноградом
И гласом птиц, поющих: «Ты воскрес».

Эрот с небес, как огнеокий кречет,
Упал в их сонм, что сладко так певуч;
Жар-Птицы перья треплет он и мечет.

Одно перо я поднял: в золот-ключ
Оно в руке волшебно обернулось...
И чья-то дверь послушно отомкнулась.

392

COR ARDENS

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ

ROSARIUM

393

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ:

ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ
КАНЦОНЫ И СОНЕТЫ,
ПОСВЯЩЕННЫЕ ИМЕНИ

ЛИДИИ ДИМИТРИЕВНЫ ЗИНОВЬЕВОЙ-АННИБАЛ
(† 17 ОКТЯБРЯ 1907 Г.)

394

BREVE AEVUM SEPARATUM,
LONGUM AEVUM CONIUGATUM
IN HONOREM DOMINI.
QUISQUIS TERRAM EST PERPESSUS,
VENIET HUC VITA FESSUS.
IN DIES SACRAMINI.

AGNUS DEI, SALUS MUNDI,
FAC UT VENIAMUS MUNDI
IN TUUM TRICLINIUM;
PURA LYMPHA PEDES LAVES,
PURIFICES CULPAS GRAVES
PURITATE IGNIUM. * *

395

КАНЦОНА I

Che debbo io far? Che mi consigli, Amore?
Tempo è ben di morire;
Ed ho tardato più ch’io non vorrei.
Madonna è morta, ed ha seco il mio core.
E volendol seguire,
Interromper conven quest’anni rei:
Perché mai veder lei
Di qua non spero; e l’aspettar m’è noia.
Poscia ch’ogni mia gioia,
Per lo suo dispartire, in pianto è volta;
Ogni dolcezza di mia vita è tolta.

Petrarca, Canzone I in morte di Laura

396

1

Великий Колокол на богомолье
Тебя позвал... Тоской
Затрепетала вдруг нетерпеливой
И вырвалась душа в свое приволье
(На подвиг иль покой?)
Из ласковых оков любви ревнивой...
И вновь над темной нивой
Тебя я вижу сирою Церерой:
С печалию и верой
Зовешь ты дождь и солнце на поля,
Где пленный сев еще таит земля.

2

Провлекся год, с тех пор, как недопетый
Был прерван вещий стих
Разлукою внезапной и смертельной.
Ты — родилась; а я в ночи, согретой
Зачатьем недр глухих, —
Я умер, семя нивы колыбельной,
Душой в себе раздельной,
С собой влачащей гроб того же тела,
Откуда отлетела
Желаний мощь. И ты скорбишь вдовой
Над озимью могилы роковой.

397

3

Мы шли вдвоем жнивьем осиротелым,
А рок уже стерег...
И ты сказала: «Облако находит,
И будет снег, и покрывалом белым
Застелет даль дорог,
И запоздалых в путь зима проводит.
Незваное приходит!
Благословен да будет день идущий,
Благословен не ждущий!
Благословен солнцеворот, и серп,
И поздней осени глухой ущерб!»

4

И саваном одели землю белым
Снега, и тучи тьмой:
А ты горела на одре страдальном;
И мы с оплаканным, сгорелым телом
Пустились в путь зимой.
Но голос твой мне в пенье погребальном
Звучал псалмом венчальным:
Затем, что тех, кто на одной постели
Причастия хотели
Креста и Розы алой, — тайно двух
Венчали три: Вода, Огонь и Дух.

5

Наш первый хмель, преступный хмель свободы
Могильный Колизей
Благословил: там хищной и мятежной
Рекой смесились бешеные воды
Двух рухнувших страстей.
Но, в ревности о подвиге прилежной,
Волною агнца снежной
Мы юную лозу от вертограда,
Где ты была мэнада,
Обвив, надели новые венцы,
Как огненосцы Духа и жрецы.

398

6

И пламенем был дух, и духом пламя;
И красный твой костер
На свадьбе третьей брачным стал чертогом,
Где Гроздий Жнец побед последних знамя
Над нами распростер —
И огненным и жертвенным залогом
Мы обручились с богом,
Кто в Жизни — Смерть, и в Смерти — Воскресенье.
Был свет твое успенье;
И милый рот, сожженный, произнес:
«Свет светлый веет: родился Христос.»

7

Недаром вновь душа затосковала:
Священней и властней
Великий Колокол на богомолье
Звал новую для нового начала,
Для цельных в Духе дней.
И ложью стало миру подневолье:
На Божие раздолье
Стремилась ты, вся улегчась, сгорая,
До детскости, до рая, —
И странницей ходила по лесам,
Верна земле — в тоске по небесам.

8

Одним огнем дышали мы, сгорая
И возгораясь вновь;
И быть двоим, как мы, одной вселенной,
Воскреснуть вместе, вместе умирая,
Мы нарекли: любовь.
Ее в земном познали мы нетленной...
Зачем же облик пленный
Оставлен сирым — по земле печальной
Идти до цели дальной?
Мой полон дух, и полны времена;
Но все не видно в горькой чаше дна.

399

9

А твердь все глубже, полночь осиянней;
Лучистей и тесней
От новых звезд мирьяды к сердцу нитей
Бегут, поют; цветы благоуханней,
И Тайна все нежней,
И в Боге сокровенное открытей.
Единосущней, слитей
Душа с тобой, душа моей вселенной!...
Зачем же вожделенный
Таится миг в ночи, храним судьбой, —
И днем я мертв, расторгнутый с тобой?

*

Дорогою воздушной
В обители незримой
Достигни, песнь, достигни, плач, родимой!
Скажи ей мой послушный,
Скажи мой нерушимый
Обет быть верным в ней ее Земле,
Пока причалит челн к моей скале
И узрим вместе, в пламенном просторе,
Стеклянное пред Ликом Агнца Море.

400

СПОР
ПОЭМА В СОНЕТАХ

ЧИТАТЕЛЮ

Таит покров пощады тайну Божью:
Убил бы алчных утоленный голод.
Безумит постиженье... Пусть же молод
За6веньем будет ветхий мир — и ложью!

И Смерти страх спасительною дрожью
Пусть учит нас, что в горнах неба — холод,
Чтоб не был дух твой, гость Земли, расколот
И путник не блуждал по придорожью.

И пусть сердца, замкнувшиеся скупо,
Не ведают, что Смерть — кровосмеситель,
Что имя Смерти — Чаша Круговая.

И пусть сердца, что ропщут, изнывая
Разлукою в тюрьме живого трупа,
Тебя нежданным встретят, Воскреситель!

401

I

Явила Смерть мне светлый облик свой
И голосом умильным говорила:
«Не в нектар ли, не в негу ль растворила
Я горечь солнц усладной синевой?

«Зной жадных жал, яд желчи огневой
Не жалостью ль охладной умирила?
И жатвой новь я, жница, одарила;
И жар любви — мой дар душе живой.

«Бессмертия томительное бремя
Не я ль сняла, и вам дала, взамен,
Отрадных смен свершительное Время?

«Узнай вождя творящих перемен,
Мои сев и плен, зиждительное племя, —
В ключарнице твоих темничных стен!»

II

И с гневом я Небесной прекословил:
«Когда 6, о Смерть, была Любовь твой дар,
То и в огне бы лютом вечных кар,
Кто здесь любил, закон твой славословил.

«Но если Рок сердец блаженный жар
Возмездием разлуки предусловил, —
Разлучница! иной, чем ты, готовил
Архитриклин кратэры брачных чар.

«Бог-Эрос, жезл переломив коленом
И две судьбы в единый слиток слив,
Летит других вязать веселым веном.

«А к тем, как тать, в венке седых олив,
Подходишь ты, и веешь тонким тленом,
И не покинешь их — не разделив.»

402

III

Мне Смерть в ответ: «Клянусь твоим оболом,
Что ты мне дашь: не лгут уста мои.
Яд страстных жил в тебе — мои струи;
И бог-пчела язвит моим уколом.

«Ты был един; но сам, своим расколом,
Звал Смерть в эдем исполненной любви.
Ты стал четой. Пожар поплыл в крови:
Томится пол, смеситься алчет с полом.

«Но каждое лобзание тебя
В тебе самом, как мужа, утверждает;
И быть жрецом ты обречен, любя.

«А жертвы месть убийцу побеждает...
Так страждет страсть, единое дробя.
Мой мирный меч любовь освобождает.»

IV

Сжал зубы гнев глухой, страшась проклясть
Все, кроме той, что все в себе вмещала.
А гнев мой речь свирельная прощала:
«Познай меня,» — так пела Смерть, — «я — страсть!

«В восторгах ласк, чья сладостная власть
Ко мне твое томленье обращала?
И мука нег, пророча, возвещала,
Что умереть — блаженнейшая часть.

«На пире тел вы моего фиала,
Сплетенные, касались краем уст;
И ночь моя двоим уже зияла.

«Но, выплеснув вино, держала пуст
Пред вами я кратэр. И жажды жала
Вонзались вновь... Пылал терновый куст».

403

V

«Злорадный страж, завистник-соглядатай!»
Воскликнул я: «о Смерть, скупой евнух!
Ты видела сладчайший трепет двух
И слышала, что в нас кричал глашатай

«Последних правд — восторг души, объятой
Огнем любви! Когда б, таясь, как дух,
Не тать было, а добрый ты пастух, —
Твоих овец ты б увела, вожатый,

«Не разлучив, в желанные врата!
И на одной застыли б мы постели,
Она и я, к устам прижав уста;

И на костре б одном сердца сгорели;
И две руки единого креста
В борении одном закостенели».

VI

Мне Смерть в ответ: «Гляди: мой свет — палит.
Я — пламенник любви. Твоя Психея
Вперед, святой купели вожделея,
Порхнула в мой огонь. Он утолит

«Желанье душ, которым Дух велит
Светить Земле, светясь и пламенея.
К родной ушла родная тень. Позднее
Расплавится твой слитый монолит.

«Желай, и жди. Когда благословеньем
Моих олив благословен союз,
То вечность — верь — испытана мгновеньем.

«Живых мне не дано расторгнуть уз.
Что жить должно, смеется над забвеньем.
В день третий я — вожатый в Эммаус».

404

VII

Как мертвый угль, перекален раскалом,
Ожив, родит ковчежец солнц — алмаз, —
Слеза скупая канула из глаз
И в скляницу легла живым кристаллом.

И Гостья мне: «Любви творю наказ —
Дань слез твоих смесить в сосуде малом
С печалью той, что, светлым покрывалом
Одетая, здесь плакала не раз

«Над тем, кто мертв и — как лагуна молом
Закрыт от волн живых. Но как черна
Тюрьма корней, а цвет цветет над долом,

«И все корней и цвета жизнь одна:
Так все ты с ней. Клянусь твоим оболом,
Что ты мне дашь: тебя возьмет она.»

VIII

Сказала. Я — взглянул, и призрак милый
На миг блеснул, примнилось, надо мной...
Но, выпитый лазурной глубиной,
Прозрачности небесною могилой,

Истаял в свет, где семицветно-крылой
Невестою и Вечною Женой,
Цветя, манил в предел заповедной
Сад Радуги детей Земли унылой.

О Матерь-Твердь! Невеста-Смерть! Прейду
И я порог, и вспомню, вспоминая.
Сказала Ты: «иди!» — и Ты: «приду».

Ты — Дверь Любви, и Ты — любовь родная!
Единой я — в Тебе, единой, жду.
Тесна любви единой грань земная...

405

IX

И в духе был восхищен я вослед
Ушедшей в свет от сей юдоли скудной.
Блуждали мы в долине изумрудной —
И слышим весть внезапную: «конь блед.»

Вот бледный конь; и на коне побед,
Навстречу нам, с холмов, тропой безлюдной,
Путь медленный склоняет всадник чудный;
И покрывалом бледным он одет.

И бледный лик сверкнул нам, и угрозой
Красы неизреченной сердце сжег...
Был Ангел он — иль Дева?... С алой розой

В руке, он ехал... И у наших ног
Упала роза... Призрак реял мимо...
Так вяжет Смерть сердца нерасторжимо.

408

СЕСТИНА

Пьяный плющ и терен дикий,
И за терном — скал отвес,
Стремь — и океан великий
До безбрежности небес...

Солнце тонет, мир покорен,
Звезды те ж выводит твердь.
Жизнь венчает дикий терен,
Пьяный плющ венчает смерть.

«Кормчие Звезды»
(«Венец Земли», из песен
о Северном Корнваллисе)

407

1

У зыблемых набатом Океана
Утесов, самоцветные пещеры
Таящих за грядами косм пурпурных, —
Мы смуглых долов разлюбили лавры,
Следя валов по гулкой мели руны,
И горьких уст нам разверзались гимны.

2

Как благовест, пылали в духе гимны
Отзывных уз набатам Океана,
Обетные в песках зыбучих руны;
И влажные внимали нам пещеры,
И вещие чело венчали лавры,
По тернам Вакх горел в плющах пурпурных.

3

Но трауром повиты трав пурпурных,
Крестились вы в купелях горьких, гимны!
И на челе не солнечные лавры, —
Сплетался терн с обрывов Океана,
Что заливает жадные пещеры
И темные с песков смывает руны.

408

4

Любовь и Смерть, судеб немые руны,
Как солнц скрижаль, владыкой тайн пурпурных
Зажженные во мгле земной пещеры!
Любовь и Смерть, созвучных вздохов гимны,
Как пьяный плющ над бездной Океана
И лютый терн!... Святые, встаньте, лавры!

5

Победные, бессмертье славьте, лавры!
Начертаны заклятий верных руны:
Их унесут лобзанья Океана
Туда, где кольца в недрах спят пурпурных.
Вотще Океанид глухие гимны
Чаруют заповедные пещеры.

6

Разверзнутся лазурные пещеры!
Так прорицали, зыблясь нежно, лавры;
Так вдохновенные вещали гимны;
Так роковые повелели руны.
Обетный дар — в гробнице лон пурпурных,
В сокровищнице верной Океана.

*

На мелях Океана наши руны;
Бессмертья лавры, вы в зарях пурпурных!
Жизнь — Смерти гимны; Жизнь — Любви пещеры.

409

ВЕНОК СОНЕТОВ

Кольца—в дар Зажегшему...
            Океану Любви — наши кольца любви!

Л. Зиновьева-Аннибал («Кольца»)

На подвиг вам божественного дара
            Вся мощь дана:
Обретшие, вселенского пожара
            Вы — семена!...
Дар золотой в Его бросайте море —
            Своих колец:
Он сохранит в пурпуровом просторе
            Залог сердец.

«Кормчие Звезды» («Жертва»)

Мы — два грозой зажженные ствола,
Два пламени полуночного бора;
Мы — два в ночи летящих метеора,
Одной судьбы двужалая стрела.

Мы — два коня, чьи держит удила
Одна рука, — одна язвит их шпора;
Два ока мы единственного взора,
Мечты одной два трепетных крыла.

Мы — двух теней скорбящая чета
Над мрамором божественного гроба,
Где древняя почиет Красота.

Единых тайн двугласные уста,
Себе самим мы Сфинкс единый оба.
Мы — две руки единого креста.

«Кормчие Звезды». («Любовь»)

411

I

Мы — два грозой зажженные ствола,
Два светоча занявшейся дубравы:
Отмечены избраньем страшной славы,
Горим... Кровь жил, — кипя, бежит смола.

Из влажных недр Земля нас родила.
Зеленые подъемля к Солнцу главы,
Шумели мы, приветно-величавы;
Текла с ветвей смарагдовая мгла.

Тоску Земли вещали мы лазури,
Дреме корней — бессонных высей бури;
Из орлих туч ужалил нас перун.

И, Матери предав лобзанье Тора,
Стоим, сплетясь с вещуньею вещун, —
Два пламени полуночного бора.

II

Два пламени полуночного бора,
Горим одни, — но весь займется лес,
Застонет весь; — «в огне, в огне воскрес!» —
Заголосит... Мы запевалы хора.

412

Мы, рдяных врат двустолпная опора,
Клубим багрец разодранных завес:
Чей циркуль нас поставил, чей отвес
Колоннами пурпурного собора?

Который гром о нас проговорил?
И свет какой в нас хлынул из затвора?
И наш пожар чье солнце предварил?

Каких побед мы гимн поем, Девора?
Мы — в буре вопль двух вспыхнувших ветрил;
Мы — два в ночи летящих метеора.

III

Мы — два в ночи летящих метеора,
Сев дальних солнц в глухую новь племен;
Мы — клич с горы двух веющих знамен,
Два трубача воинственного сбора;

И вам, волхвы всезвездного дозора, —
Два толмача неведомых имен
Того, чей путь, вняв медный гул времен,
Усладой роз устлать горит Аврора.

Нам Колокол Великий прозвучал
В отгулах сфер; и вихрь один помчал
Два знаменья свершительного чуда.

Так мы летим (из наших нимбов мгла
Пьет лала кровь и сладость изумруда) —
Одной судьбы двужалая стрела.

IV

Одной судьбы двужалая стрела
Над бездной бег расколотый стремила,
Пока двух дуг любовь не преломила
В скрещении лучистого угла.

413

И молнии доколь не родила
Тоска двух сил, — одну земля кормила,
Другую туч глухая мгла томила —
До ярых нег змеиного узла.

Чья власть, одна, слиянных нас надмила —
Двусветлый дар струить, чтоб темь пила, —
Двух сплавленных, чтоб света не затмила?

И чья рука волшебный луч жезла
Четой эхидн сплетенных окаймила?
И двух коней одержит удила?

V

Одна рука одержит удила
Двух скакунов. Однем браздам покорны,
Мы разожгли горящих грудей горны
И напрягли крылатые тела.

Два молнию похитивших орла,
Два ворона единой вещей Норны,
Чрез горный лед и пламенные терны
Мы рок несем единый, два посла.

Один взнуздал наездник-демон коней
И, веселясь неистовой погоней,
То на двоих стопами, прям, стоит, —

То, разъяря в нас пыл и ревность спора,
На одного насядет — и язвит
Единая двоих и бесит шпора.

VI

Единая двух коней колет шпора;
В нас волит, нас единый гонит дух.
Как свист бича, безумит жадный слух
Немая весть двойного приговора...

414

Земную грань порыва и простора
Так рок один обрек измерить двух.
Когда ж овцу на плечи взял пастух, —
Другой ли быть далече без призора?

Нет, в овчий двор приидет и она —
И, сирая, благого Криофора
На кроткие возляжет рамена.

Уж даль видна святого кругозора
За облаком разлук двоим одна:
Два ока мы единственного взора.

VII

Два ока мы единственного взора;
И если свет, нам брезживший, был тьма,
И — слепоты единой два бельма, —
И — нищеты единой два позора, —

Бредя в лучах, не зрели мы убора
Нетленных слав окрест, — одна тюрьма
Была двоим усталых вежд дрема
Под кущами единого Фавора.

Но ты во храм сияющий вошла;
А я один остался у притвора,
В кромешной тьме... И нет в устах укора,

Но все тобой светла моя хвала!
Одних Осанн мы два согласных хора;
Мечты одной два трепетных крыла.

VIII

Мечты одной два трепетных крыла
И два плеча одной склоненной выи,
Мы понесли восторги огневые,
Всю боль земли и всю пронзенность зла.

415

В одном ярме, упорных два вола,
Мы плуг влекли чрез целины живые,
Доколь в страду и полдни полевые
Единого, щадя, не отпрягла

Хозяина прилежная забота.
Так двум была работой красота
Единая, как мед двойного сота.

И тению единого креста
Однех молитв слияли два полета
Мы, двух теней скорбящая чета.

IX

Мы — двух теней скорбящая чета
Над сном теней Сновидца грезы сонной...
И снится нам: меж спящих благовонный
Мы алавастр несем к ногам Христа.

И спит народ и стража у креста,
И пьян дремой предсмертной пригвожденный.
Но, преклонив к нам облик изможденный:
«В иные взят», — так молвит он, — «места,

По Ком тоской болеете вы оба,
И не найдет для новых, горших мук
Умершего земли мятежной злоба.

Воскресшего не сдержит темный круг»...
И вот стоим, не разнимая рук,
Над мрамором божественного гроба.

X

Над мрамором божественного гроба
Стоим, склонясь: отверст святой ковчег,
Белеющий, как непорочный снег
Крылами вьюг разрытого сугроба

416

На высотах, где светов мать — Ниоба
Одела в лед свой каменный ночлег...
Отверст — и пуст. Лишь алых роз побег
Цветет в гробу. Глядим, дивяся, оба:

Ваяньями гробница увита, —
Всю Вакх заткал снаружи гроздьев силой
И стае птиц их отдал светлокрылой.

И знаем: плоть земли — гробница та...
Невеста, нам предстала ты могилой,
Где древняя почиет красота!

XI

Где древняя почиет красота,
Ты, Дионис, гостей родной чужбины
Скрестил пути и праздновал гостины!
Из трех судеб разлукой отнята

Одна была. Два сорванных листа
Ты, сочетав, умчал в свои быстрины.
Трех прях прельстил и выпрял три судьбины.
Тобой благих явилась правота!

И, как пяте ответствует пята,
Когда один в священном пляшет круге,
Иль звезд-сестер вращается чета, —

Исполнилась нецельных полнота!
И стали два святынь единых слуги,
Единых тайн двугласные уста.

XII

Единых тайн двугласные уста,
Мы бросили довременное семя
В твои бразды, беременное Время, —
Иакха сев для вечери Христа;

417

И рдяных роз к подножию Креста
Рассыпали пылающее бремя.
Так в пляске мы на лобной выси темя,
На страшные в венках взошли места.

Безвестная сердца слияла Кана;
Но крестная зияла в розах рана,
И страстный путь нам подвиг был страстной. —

И духом плоть, и плотью дух — до гроба,
Где, сросшись вновь, как с корнем цвет родной,
Себе самим мы Сфинкс единый оба.

XIII

Себе самим мы Сфинкс единый оба,
Свой делим лик, закон свершая свой, —
Как жизнь и смерть. Мой свет и пламень твой
Кромешная не погребла чащоба.

Я был твой свет, ты — пламень мой. Утроба
Сырой земли дохнула: огневой
Росток угас... Я жадною листвой,
Змеясь, горю; ты светишь мной из гроба.

Ты ныне — свет; я твой пожар простер.
Пусть пали в прах зеленые первины
И в пепл истлел страстных дерев костер:

Впервые мы крылаты и едины,
Как огнь-глагол синайского куста;
Мы — две руки единого креста.

XIV

Мы две руки единого креста;
На древо мук воздвигнутого Змия
Два древние крыла, два огневые.
Как чешуя текучих риз чиста!...

418

Как темная скрижаль была проста!
Дар тесных двух колец — ах, не в морские
Пурпурные струи! — огня стихия,
Бог-Дух, в Твои мы бросили уста! —

Да золото заветное расплавит
И сплавит вновь — Любовь, чье царство славит
Дубравы стон и пылкая смола!...

Бог-Дух, Тебе, земли Креститель рдяный,
Излили сок медвяный, полднем пьяный,
Мы, два грозой зажженные ствола.

419

КАНЦОНА II

420

1

Сидящею на мраморном столпе
Явилась ты, на зов немых печалей,
В селеньях грезы сонной;
И белый столп, над лугом вознесенный,
И снежный блеск одежд, и свет сандалий
Тебя приметной делали толпе.
Смеясь, хотела к низменной тропе
Ты ринуться с колонны,
Как ангел окрыленный:
Воздушной мы не верили стопе.
Как облак, столп истаял:
Внезапней ты сошла, чем каждый чаял.

2

Был вестью утренней возвеселен,
Кто хладный холм лобзал в ночи пасхальной,
Когда святится славой
Невеста-Ночь, и смертью смерть поправый
Ей зрим Жених, и рвется погребальный
В могилах, на святых останках, лен.
Безмолвствуй, песнь! Воззревший ослеплен.
Пой: благостны и правы,
Любовь, твои уставы!
Несешь ты миро — камень отвален.
Но в свете сокровенны,
Чьи новые тела цветут нетленны.

421

3

Склонилась, шепчешь мне: «Тебя вотще ль
Я наставленьем долгим наставляла
В доверьи цельном Свету?
Из явных тайн моих простую эту
Еще ль разоблачить от покрывала
Ты медлишь робким сердцем, — и досель
Все за холмом звучит моя свирель,
Подруга Божью лету,
Послушная обету
Тебя призвать в мой новый, светлый хмель?
Вотще ль Христос родился
Во мне пред тем, как ты со мной простился?»

4

Склонилась ближе, шепчешь: «Умереть, —
Знай: жизнь благословить. Земля — начало
Любви. Тебе хваленье,
Смерть, верная Земле, — богоявленье
Любви земной! Нас таинство венчало
Заветных Врат, чтоб нам в любви созреть
И всю победной славу лицезреть
В бессмертном убеленье!
Восславь же разделенье
Нетленной плоти с тем, чему сгореть
Завещано любовью,
Чтоб любящим смеситься новой кровью.»

5

Умолкла... Чу, всполох... Куда, куда,
Вы, белые?... Ах, в древо золотое
Укрылись — и на лоно
Тебе роняют дар листвы червонной —
Три голубя... О, пиршество святое!
Вкусила ты бессмертного плода, —
И мне дана причастная чреда...

422

Сплетясь, стоим... Колонна—
Под нами. С небосклона
Тремя лучами свет струит звезда.
К ним столп стремит, белея,
Упругий стебль, как стройная лилея.

*

Земная песнь, молчи
О славе двух колец в одном верховном,
О двух сердец слияньи безусловном!
А ты, колонна светлая, умчи
Меня в эфир нетленный,
Любови совершенной
Слепого научи!
Паломнику, чей посох — глаз в ночи,
Кого кольцо ведет путем неровным, —
Всю тайну плоти в пламени духовном
Разоблачи!

423

ГОЛУБОЙ ПОКРОВ
ЦИКЛ СОНЕТОВ

PROOEMION

«Ora e sempre».
— «Ныне и вечно».

Был Ora-Sempre тайный наш обет,
Слиянных воль блаженная верига:
Мы сплавили из Вечности и Мига
Златые звенья неразрывных лет.

Под землю цепь ушла, и силы нет
В тебе, Любовь, лелеемого ига
Тюремщица и узница, — для сдвига
Глубоких глыб, где твой подспудный свет.

Но не вотще в свинец того затвора,
Что плоть твою унес в могильный мрак,
Я врезал сталью наш заветный знак.

В одно кольцо сольются кольца скоро,
И с Вечностью запретный Мигу брак
Свершится. «Sempre, слышишь?» — «Слышу. Ora».

424

I

Покорствуя благим определеньям,
Усладой роз устлали мы порог,
Положенный меж наших двух дорог:
Моей — к ночным, твоей — к дневным селеньям.

Но если ты, склонясь к моим томленьям,
Меня вела — и я не изнемог,
И свет, слепец, тобою видеть мог:
Являйся мне, послушная моленьям,

С кропильницей в сомкнувшихся руках,
Чуть зримая за тонким покрывалом,
Вся — звездный путь в прозрачных облаках, —

И помавай над путником усталым,
Над жаждущим, влачащимся в песках,
Охладных пальм легчайшим опахалом!

II

Я видел: путь чертя крутой дугой,
Четой летим в эфире лебединой:
С уступа гор — в нагорье за долиной
Так две стрелы спускает лук тугой.

425

И черен был, как ночь, из нас единый;
Как снег белел с ним свившийся другой:
Не змия ль брак с голубкою благой
Сплетенных шей являл изгиб змеиный?

И видел я, что с каждым взмахом крыл
Меняли цвет, деляся светом, оба;
И черный бел, и белый черен был.

И понял я, что Матери утроба,
Как семя нив, любви лелеет пыл,
И что двоих не делит тайна гроба.

III

Над глетчером, лохматым и изрытым,
Мы набрели в скалах на водоем.
Георгий ли святой прошиб копьем
Кору ключей? Но некий конь копытом

Ударил тут; и след все зрим... В забытом,
Отшедшая, убежище своем
Мы вновь сошлись, — вновь счастливы вдвоем
В святилище, завесой туч укрытом!

В венке циан, припала ты на грудь...
Чрез миг — сквозила в облаке, венчальный
Целуя перстень и завет прощальный

Шепча: «Любить — мы будем! Не забудь!...»
И, тая, — тайный знак знаменовала,
Как будто сердцу сердце отдавала.

IV

Пустынных крипт и многостолпных скиний
Я обходил невиданный дедал.
Лазоревых и малахитных зал,
Как ствольный бор, толпился сумрак синий.

426

Сафир густел, и млел смарагд павлиний
В глубокой мгле воздушных покрывал,
Какими день подземный одевал
Упоры глыб, мемфисских плит старинней.

Дикирий и трикирий в двух руках
Подъемля, ты предстала мне при входе
В мерцавший сад, — как месяц в облаках —

В когорте дев, покорных воеводе.
Вскричала: «Myrias, arma!...» Блеск свечей
Разлился вкруг, и звякнул звон мечей.

V

Когда бы отрок смуглый и нагой,
С крылами мощными, с тугим колчаном,
Не подпирал усильем неустанным
Мне локоть левый, и рукой другой

Не на твоей висел руке благой
Я тяжким телом, — как над океаном
Могли бы вместе мы к заветным странам
Эфирный путь одной чертить дугой,

Подруга-вождь? Но, в заревой купели
Прозрачных лон, уже растет кристалл,
Уж над волной зубцы его зардели.

Он островерхим островом предстал.
Доступны осиянные вершины...
В заливах слышен оклик лебединый.

VI

Есть нежный лимб в глубоком лоне рая,
Марииной одеян пеленой.
Елей любви, двух душ сосуд двойной
Наполнивший до их земного края,

427

Блаженно там горит, не умирая,
Лелеемый живой голубизной
Воздушных скал. Там, с ласковой волной
Святых морей лазурию играя,

Сафирный свод таит теней четы,
Залог колец обретшие в просторе
Божественной, бездонной полноты.

Разлуки там пережитое горе
Утешилось... Туда уводишь ты
Мой зрящий дух чрез пламенное море.

VII

И там войти в твое живое лоно,
В воскресшее, любовь моя могла.
В нем розою дышала и цвела
Твоя любовь, и рдела благовонно.

И было, как ночной эфир, бездонно
Твоих святынь объятие. Пчела
Из розы мед полуденный пила
И реяла над сладостной влюбленно.

По телу кровь глухой волной огня
Клубила пурпур мглы благоуханной;
А в глубине лазури осиянной

Пчела вилась крылатым диском дня.
Хмелело солнце розой несказанной...
Ты в солнце недр явила мне — меня.

VIII

«Лазурь меня покровом обняла:
Уснула я в лазури несказанной
И в белизне проснулась осиянной».
— «Дай мне покров, который ты сняла».

428

— «Тебе довлеет», — Госпожа рекла, —
«Через плечо мой шарф голуботканный:
С ним рыцарь мой ты будешь, мой избранный!»
И голубым мне грудь перевила.

То было над слепительной стремниной:
Не снег сиял, а нежный, снежный пух.
Не белая гора несла нас двух —

В алмазах реял облик голубиный...
Внизу землей небесною блистал
Лазурной чаши сладостный кристалл.

IX

И вновь Конь бледный зрим, и Всадник Бледный.
Вкруг— мглой растет готическою храм...
Твой голубой, Мария, фимиам
Хранительно овеял взор мой бедный...

У алтаря, в лазури неисследной,
С рыданьем Ты, к пронзенным пав ногам:
«Помилуй», — молишь, — «сад, где жил Адам!
Он вытоптан подковой всепобедной!»...

И та, чей свет ведет пути мои,
Чьим пламенем душа моя сгорает,
С торжественной нисходит солеи;

Коню дары колосьев простирает;
И бледной гривы мертвые струи —
О, диво! — роз багрянцем убирает...

429

КАНЦОНА III

430

1

Я вопрошал полуденные волны:
«К вам, волны, прихожу осиротелый:
Как одиноким быть — и быть единым?»
Ответствовали волны: «В полдень белый
Мы осмоленные лелеем челны
И прядаем, гоняясь за дельфином.
Вернись, когда на побережьи длинном
Луч удлиннит гребней зеленых тени
И час пески опенит розой алой.»
Я на заре усталой
Сошел на отмель, и заслышал пени
Стихии одичалой:
Луна всходила, и волна вставала,
По ласке лунной томко тосковала.

2

Мятежной влаги рос прилив, мужая,
Под пристальным и нежным притяженьем;
И в камни зыбь хлестала пеной белой,
До глубины волнуема движеньем,
Всем зеркальным простором отражая
Богини нимб, средь неба онемелой,
Сплав серебра в золе порозовелой, —
Впивая полным лоном свет струистый,
Струясь и рея струйностью двойною, —
Вся жизнию родною,
Вся плотию согретая пречистой, —
Волшебной пеленою
Покрытая, — но светлых чар не видя,
В касаниях разлуку ненавидя.

432

3

Подлунные так в полночь пели волны
Свою тоску душе осиротелой;
Я ж в одиночестве прозрел слиянность
Сил соприродных, и на лире смелой
Отшедшей пел: «О ты, которой полны
Все сны мои, — чья в сердце осиянность
Мерцает мне сквозь тусклую туманность
Мирской пустыни! Стала прозорлива
Душа страданьем, и прикосновений
Твоих, мой близкий гений,
Познала трепет, и в огне прилива
Незримою счастлива.
Откройся ж мне, мои разверзни очи,
Разоблачись светилом ясной ночи!»

*

Она в ответ: «Когда б узнали волны,
Что в них луна, что блеща реют ею, —
В струях своих узрели б лик желанный.
Твоим, о мой избранный,
Я стала телом; ты — душой моею.
В песках моею манной
Питаемый! воззри на лик свой вчуже:
Жену увидишь воплощенной в муже.»

432

ТРИПТИХИ

433

РОЗЫ

I

Пора сказать: я выпил жизнь до дна,
Что пенилась улыбками в кристалле;
И ты стоишь в пустом и гулком зале,
Где сто зеркал, и в темных ста — одна.

Иным вином душа моя хмельна.
Дворец в огнях, и пир еще в начале;
Моих гостей — в вуали и в забрале —
Невидим лик и поступь не слышна.

Я буду пить, и томное похмелье
Не на земле заутра ждет меня,
А в храмовом прохладном подземелье.

Я буду петь, из тонкого огня
И звездных слез свивая ожерелье —
Мой дар тебя для свадебного дня.

II

Не ты ль поведала подругам пчелам,
Где цвет цветет, и что таит, любимый?
С каких лугов слетелся рой незримый
И золотом звенит окрест веселым?

434

Мед, гостьи Божьи, по весенним долам
Вы в улей собираете родимый!
Мой стебль иссох, и вяну я, палимый
Лучами знойными на камне голом.

А пчелы мне: «Едва живое жало
Вонзится в никлый венчик, брызнет влага,
И расцветешь ты сладостно и ало.

Мы росного изроем кладезь блага»...
И ближе льнет жужжащих ласк угроза...
Цвети же, сердце, жертвенная роза!

III

С порога на порог преодолений
Я восхожу; но все неодолен
Мой змеевидный корень, — смертный плен
Земных к тебе, небесной, вожделений.

И в облаке пурпуровых томлений
Твой недоступный образ мне явлен
Во мгле пещер, чей вход запечатлен
Сезаму нег и милости молений.

То девою покрытой и немой,
То благосклонно-траурной супругой
Тебя встречает страстный вызов мой.

И поцелуй уж обменен с подругой...
Но челн скользит с песков мечты кормой,
Подмыт волной зеленой и упругой.

СТРУИ

I

Я озером дремал. Студеными струями
Свой дар в избыток мой несли агаты скал,
И рыбы забытье живых моих зеркал
Извивно лунными знобили лезвиями.

435

Мой змий, увенчанный державно меж змеями,
Заветных омутов во мгле моей искал,
И плавал аметист, и влажный лал сверкал
В смарагдных глубинах, зажженных чешуями.

И был я глух и полн; и каменное дно
Меня лелеяло. Но я жерло ночное
В нагорной чаше знал; зияло в глубь оно.

Как словом изъясню томление больное?
Там истекала жизнь, в недужном, струйном зное,
И пило жаркий ключ бездонное окно.

II

Я льюсь, и льюсь, и лью кристальные прохлады,
Дробясь и прядая по стройным остриям,
Безбольный, вольный ключ, и слившимся струям
Моим подобятся прозрачные громады,

А сам я — веянью не дышащей мэнады...
Я рею ль, падаю ль и к дольним льюсь краям?
Дышу ль лучащимся навстречу копиям,
Означившим небес полуночные грады?

И зыблется окрест цветных мерцаний хор,
Сиянья томные предбрачного заката
И нерожденный блеск таинственных аврор,

И все лазури сны, и все пыланья злата...
А там, как океан, эфирный лег простор,
Заливы синих нег, откуда нет возврата.

III

И ринула свой ключ кристальная стремнина
В сафир всезвездный твой, многоочитый Граль!
И вновь пронзила дух родимая печаль,
Что движет снов круги, недвижна и едина.

436

И Осиянная, представ: «Любви первина,
Разлуки дань,» — рекла, — «тобой принесена ль?»
Я малую простер из золота скрижаль;
Сияли письмена на злате: «Мнемосина».

И Госпожа меня рукою обвила.
Как с тетивы тугой слетает вдруг стрела, —
Так, вдруг родившийся в двоих, один великий,

Сорвал нас вихрь. Где свет? Исчез, звеня как лук...
Грудь двуединая исполнилась музыкой...
Летим — одна волна, один певучий звук.

МИРТЫ

I

Вращается несменно рдяный круг;
Бегут по кругу мужи, влево справа.
Псам, в чьей слюне — июльских звезд отрава,
Подобит лютых пламенный недуг.

Низринувшись до встречи полудуг,
Как из печей Циклопов ярых лава, —
Бичом гонимы страшного устава,
Несутся вверх, в круженьи красных вьюг.

И красные, взносясь, подъемлют розы;
А сверху льют из чаш на землю кровь;
И вниз стремят медяных мышц угрозы.

Так страстных рок явила мне Любовь;
И видел я, как в пытке жадных горнов
Плоть мертвую дробит и множит жёрнов.

II

Ты требуешь, Любовь: «Доверь глаголу
Печать моей небесной полноты.»
Два треугольника связала ты:
Восходит белый к Божию престолу, —

437

Марииной подножье чистоты;
А фиолетовый нисходит долу.
Сидит внизу жена, одета в столу;
Под миртами — Венерины черты.

По сторонам звезды шестиконечной,
На пурпурных краях, четой беспечной
Смеются вниз Эрота два нагих.

На основаньи белом — двое, черным
Покрытые. Тот имя знает их,
Чей брачный мирт сплела Разлука с терном.

III

Еще видений слава осветляла
Души, отобразившей их, стекло;
А милая уж миртами чело
Мне увила и влагой окропляла.

И в знаках темных весть зажглась светло,
И тайна их души не удивляла;
Она ж, на грудь приникнув, оживляла
В ней пепл огней, что сердце погребло.

И вдруг рукой вдоль чресл моих скользнула
И, трижды перекинув,затянула
На трижды препоясанном — змею.

И был охват колец столь туг и цепок,
Что в узел он всю мощь собрал мою;
Она ж вскричала, торжествуя: «Крепок!»

СНЕГА

I

На свой утес из буйственных пучин
Ты пламенем пловца манила, Геро!
Вздымалась тускло-пенно, стлалась серо
Седая муть. Маяк пылал один.

438

И твой Леандр, как некий исполин,
Зыбь рассекал кипящего кратэра, —
Дабы порхнуть из мглы, как эфемера,
В багрец твоих распахнутых купин.

Зачем же ныне, цели достигая,
Несменно-близким близкий видя брег, —
Я должен плыть, все плыть, изнемогая,

А светоч вдаль стремит багряный бег?..
И влагу ль раздвигает плоть нагая? —
Ее ль сковал, как кипень белый, снег?

II

Оснежены сквозных ворот затворы;
Сугробы за оградою железной,
Нетронуты, лежат в ночи беззвездной.
Вернись, пришлец, в доступные просторы!

Немых надежд куда подъемлешь взоры,
Желаний зорких вызов бесполезный?
Живые сны весны твоей любезной
Толпой подруг ушли за тенью Коры.

Невестины уборы не увянут,
Что в розовый вплетала дева локон;
Но мир лелеет луг нетленный ныне.

И красоту в недвижимой святыне
Спасает Смерть, — доколе не проглянут
Родные лица из отверстых окон.

III

Е le stelle migliori acquistan forza. *

Petrarca

Мощь новую приемлют надо мной
Благие звезды, и весны Господней
Пророчат близость. Зорче и свободней
Душа скользит над пленностью земной.

439

Волнуются под снежной пеленой
Цветущей тайной перси Преисподней...
Но сиротливей никнут и безродней
Кресты кладбищ под вьюгой ледяной.

Родился Бог. Вершится в вышних Слава,
И «Мир земле» расслышан в глубинах;
Но косных стуж окрест сильна держава.

Нисходит ночь. Не в звездных письменах
Ищи звезды. Склонися над могилой:
Сквозит полнощным Солнцем облик милой.

ЗОЛОТЫЕ САНДАЛИИ
I

Меж пальцами Твоих пречистых ног
Цвела весна — под снежностью виссона —
Червонных роз, о Лурдская Мадонна! —
Когда, раскрыв лазоревый чертог,

Явилась Ты пастушке, — и не жег
Златистый свет; чуть искрилась корона
Под платами... Отроковицей с трона
Верховных сил на диких скал порог

Ты, стан обвив голубизной, ступила,
Шумящих вод источник отперла
И брызгами целений окропила

Угрюмый свод пещерного жерла.
Благословен Твой путь из светлых долей
И след в горах от солнечных сандалий!

II

Когда б я знал, что в темном море лет
Светила роз моих, дробясь, дрожали —
Отражены, как письмена скрижали,
Замкнувшей в медь таинственный завет;

440

Когда б я знал, что твой грядущий свет
Они за склон заране провожали,
Откуда тень за тению бежали
В угрюмый лес, где Беатриче нет:

Златых кудрей, меж кипарисов черных,
Печалию тех смугло-желтых роз
Я б не венчал! Земле моей покорных,

Я б алых роз искал, и пьяных лоз!...
Я б не сковал тебе для райских далей
Из золота любви моей сандалий!

III

Благословен твой сонм, собор светил,
Невидимых за серебром полдневным!
В годину слез, на торжестве плачевном,
Мне Бог Любви твой свет благовестил.

Благословен Вожатый, кто мостил
Твой путь огнем нежгучим и безгневным!
Он телом тень твою одел душевным
И ног твоих подошвы озлатил.

Я видел сны; я ведал откровенья;
Я в злате роз идущей зрел тебя:
Твои шаги — молитв златые звенья,

Ты движешься, пылая и любя...
Сойди ж в мой лес из недоступных далей
На золотых лугах твоих сандалий!

441

ЭПИЛОГ

ЛАДЬЯ ЛЮБВИ

ГЛОССА

И пред престолом море стекляно, подобно кристаллу.

Апокалипсис (IV, 6)

Ладью любви стремит твое кормило
К пещерной мгле моих бескрылых рвении.
Куда б ни плыть за мопньей мановений, —
Все вновь тобой, единой милой, мило.

442

ГЛОССА

1

Виденьями и знаками меня
Ты, окружив, ведешь и возрощаешь;
И, ликами надмирного огня
Исполнив дух, слепому возвращаешь
Сияние немеркнущего дня.
И пусть земли усталое светило,
Отпламенев, запало за туман:
Я знаю — все, что здесь нам было мило,
Взойдет, как сев, на бреге верных стран,
Куда ладью стремит твое кормило.

2

Я знаю: здесь любовь — цветок тюрьмы,
По дебрям гор скиталица ночная;
Вотще за ней влечемся слепо мы.
Тесна любви единой грань земная,
И в мир иной она растет из тьмы.
Блажен в лесу и в сумерках забвений
Ответивший на зов души родной;
Блажен к струям легчайших дуновений
Стремящий взор в предел заповедной:
Причалит челн к скалам бескрылых рвений.

443

3

Уже весны благоуханный дух
По зыби волн стеклянных сладко веет,
И слышит звон и славы новый слух:
Там хор поет, там снег вершин белеет, —
И к шёпотам твоим твой друг не глух.
И к трепетам живых прикосновений,
Незримый вождь, чувствительна рука:
Под вязью роз ты цепь алмазных звений
Сплела, Любовь! Душа лететь легка
За молнией мгновенных мановений.

4

Последний знак, и будут два — одно:
Зане двоим, кто на одной постели
Вкушали нег Господнее вино
И смертный оцт, в неразлученном теле
Свершиться и воскреснуть суждено, —
Коль не вотще Мария умолила
Спасителя прославить древний брак!
И, щедрая, свой сев отдаст могила,
Зане объять не может света мрак,
И семя нив Посеявшему мило.

444

AMOR BEATAM ME VOCAT NON PERPERAM
DOLENS. EAMNE NOS BEATITUDINEM
UT SIMUS UNA OREMUS? AN UT UNA DEO
INSERVIAMUS? NUNC AMOR CAELI BEAT.
DUM NE BEATITUDINEM TURBES DEI
INSCITIA DONUMQUE ODORIS EFFLUAT.
ERGO BEATAM ME VOCET DOLOR PIUS.

EXIT LIBER DE AMORE ET MORTE *

445
446

предыдущий раздел / previous section следующий раздел / next section

 

Источник: Вяч. И. Иванов. Собрание сочинений. Т.2. Брюссель, 1974
© Vjatcheslav Ivanov Research Center in Rome, 2006