Вячеслав Иванов. Собрание сочинений в 4 томах. Том 2.

COR ARDENS

Книга первая:
COR ARDENS

Посвящение

ECCE COR ARDENS

Мэнада

СОЛНЦЕ-СЕРДЦЕ

Хвала Солнцу

Хор Солнечный

Солнце (Газэла)

Assai palpitasti

Завет Солнца

Псалом Солнечный

Солнце-Двойник

Сердце Диониса

De profundis

ОГНЕНОСЦЫ

Огненосцы (Дифирамб)

СУД ОГНЯ

Суд Огня

ГОДИНА ГНЕВА

Зарева

Месть Мечная

Озимь

Под знаком Рыб

Цусима

Астролог

Populus-Rex

Тихая Воля

Sacra Fames

Люцина

Язвы гвоздиные

Стены Каиновы

Палачам

СИВИЛЛА

На Башне

Медный Всадник

Iris in Iris

Молчание

СОЛНЦЕ ЭММАУСА

Путь в Эммаус

Лицо

Пасхальные свечи

I. Пусть голод пленниц-душ неутолим

II. Христос Воскрес! Воскрес Христос!

Мистический Триптих

I. Притча о Девах

II. Храмина Чуда

III. Небо — вверху, небо — внизу

Semper morior, semper resurgo

Тайный Голос

Аттика и Галилея

ПЕСНИ ИЗ ЛАБИРИНТА

Песни из Лабиринта

I. Знаки

II. Тишина

III. Память

IV. Игры

V. Сестра

VI. В облаках

ПОВЕЧЕРИЕ

Загорье

Нива

Криница

Покров

Неведомое

Улов

Предчувствие

Exit Cor Ardens

КНИГА ВТОРАЯ:
SPECULUM SPECULORUM

Посвящение

ARCANA

Carmen Saeculare

Строки Валерио Брюсову

I. Subtile virus caelitum

II. Vitiato melle cicuta

III. Adamantina proles

IV. Aevum aetherium

Весы

Возрождение

Mi fur le serpi amiche

Узлы Змеи

Химеры

Созвездие Орла

Жертва Агнчая

Жрец озера Неми (Лунная баллада)

Сон Мелампа

Примечание к поэме: «Сон Мелампа»

РУНЫ ПРИБОЯ

Валун

Пригвожденные

Неотлучные

Об-он-пол

Знамения

Taedium Phaenomeni

Fata Morgana

В лепоту облечеся

Из далей далеких

Бессонницы

1. Что порхало, что лучилось,—

2. В комнате сонной мгла

3. Казни-ль вестник предрассветный

Рассвет

Утро

Весенняя Оттепель

Ливень

Осень

Фейерверк

Vates

СЕВЕРНОЕ СОЛНЦЕ

На Родине

Москва

Духов День

Троицын День

Под березой

Март

Ущерб

Вечеровое Коло

Заря-Заряница

Мертвая Царевна

Ожидание

Повилики

В алый час

Лебеди

Сфинксы над Невой

ПРИСТРАСТИЯ

Терцины к Сомову

Апотропэй

«Венок»

Бог в Лупанарии

Сновидение Фараона

25 марта 1909

1. Как Рафаил, зрачок в ночи слепой

2. Вещунья снов, волшебных слов ведунья

Тени Случевского

Самоотчуждение

Золот-ключ

Таежник

Petronius Redivivus

Анахронизм

Выздоровление

Consolatio ad sodalem

Sonetto di Risposta. Осенены сторожевою Башней

Кошница Ор

Sonetto di Risposta. He верь, поэт, что гимнам учит книга

Надпись на исчерченной книге

Gastgeschenke

1. Wo mir Sonnen glühn und Sonnenschlangen

2. Dess Gesang dich muss verehren, Sphärenklang

3. Und war es kein Trug

4. Reime lern ich wieder binden

5. Gleich ich doch, wenn auch opfernd, einem Lamme

6. Die Zeit ist fern, wo man im Felsen grabe

Подстерегателю

Девяностолетней

Напутствие

Славянская женственность

Палатка Гафиза

1. Снова свет в таверне верных

2. Друзья! вам высоких веселий

Из Бодлэра

1. Сплин

2. Маяки

3. Человек и Море

4. Цыганы

5. Предсуществование

6. Красота

Из Байрона

1. Какая радость заменит былое светлых чар

2. Заветное имя сказать, начертать

3. Сияй в блаженной, светлой сени!

4. Надежду Счастьем не зови

5. На воды пала ночь, и стал покой

К. Бальмонту

Ее Дочери

Leoni Aquila Alas

Сорокоуст

Campus Aratra Vocat, Fatalia Fert Juga Virtus

I. Пройдет пора, когда понурый долг

II. Услада сирым — горечь правды древней

Ultimum Vale

ЭПИЛОГ

Поэту

1. Вершины золотя

2. Поэт, ты помнишь ли сказанье

3. Когда вспоит ваш корень гробовой

КНИГА ТРЕТЬЯ:
ЭРОС

Посвящение

I.

Змея

Сад Роз

Китоврас

Утро

Заря Любви

Заклинание

Печать

Сирена

Жарбог

Три Жала

Вызывание Вакха

Двойник

Ропот

Раскол

Ожидание

Гость

Целящая

Дверь

Лета

II.

Симпосион

I. Антэрос

II. Гермес

III. Похороны

Порука

Мать

Орлу

Небосвод

Истома

Зодчий

Художник

Кратэр

Пожар

Утешитель

Нищ и светел

ЗОЛОТЫЕ ЗАВЕСЫ

I. Лучами стрел Эрот меня пронзил

II. Сон развернул огнеязычный свиток

III. Во сне предстал мне наг и смугл Эрот

IV. Таинственная светится рука

V. Ты в грезе сонной изъясняла мне

VI. Та, в чьей руке златых запруд ключи

VII. Венчанная крестом лучистым лань

VIII. Держа в руке свой пламенник опасный

IX. Есть мощный звук: немолчною волной

X. Что в имени твоем пьянит? Игра-ль

XI. Как в буре мусикийский гул Гандарв

XII. Клан пращуров твоих взрастил Тибет

XIII. В слиянных снах, смыкая тело с телом

XIV. Разлукой рок дохнул. Мой алоцвет

XV. Когда уста твои меня призвали

XVI. Единую из золотых завес

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ:
ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ

КАНЦОНА

Великий колокол на богомолье тебя позвал

СПОР. Поэма в сонетах

Читателю

I. Явила Смерть мне

II. И с гневом я

III. Мне Смерть в ответ

IV. Сжал зубы гнев глухой

V. Злорадный страж

VI. Мне Смерть в ответ

VII. Как мертвый угль

VIII. Сказала. Я взглянул

IX. И в духе был восхищен

СЕСТИНА

У зыблемых набатом Океана

ВЕНОК СОНЕТОВ

I. Мы — два грозой зажженные ствола

II. Два пламени полуночного бора

III. Мы два в ночи летящих метеора

IV. Одной судьбы двужалая стрела

V. Одна рука одержит удила

VI. Единая двух коней колет шпора

VII. Два ока мы единственного взора

VIII.Мечты одной два трепетных крыла

IX. Мы двух теней скорбящая чета

X. Над мрамором божественного гроба

XI. Где древняя почиет красота

XII. Единых тайн двугласные уста

XIII.Себе самим мы Сфинкс единый оба

XIV. Мы две руки единого креста

КАНЦОНА II

Сидящею на мраморном столпе

ГОЛУБОЙ ПОКРОВ. Цикл сонетов

Prooemion

I. Покорствуя благим определеньям

II. Я видел: путь чертя

III. Над глетчером

IV. Пустынных крипт и многостолпных скиний

V. Когда бы отрок смуглый

VI. Есть нежный лимб

VII. И там войти в твое живое лоно

VIII.Лазурь меня покровом обняла

IX. И вновь Конь бледный зрим

КАНЦОНА III

Я вопрошал полуденные волны

ТРИПТИХИ

Розы

I. Пора сказать: я выпил жизнь до дна

II. Не ты ль поведала подругам

III. С порога на порог преодолений

Струи

I. Я озером дремал

II. Я льюсь, и льюсь

III. И ринула свой ключ

Мирты

I. Вращается несменно рдяный круг

II. Ты требуешь, Любовь

III. Еще видений слава осветляла

Снега

I. На свой утес

II. Оснежены сквозных ворот затворы

III. Мощь новую приемлют надо мной

Золотые сандалии

I.  Меж пальцами Твоих пречистых ног

II. Когда б я знал

III. Благословен твой сонм

ЭПИЛОГ

Ладья любви

Глосса

1. Виденьями и знаками меня

2. Я знаю: здесь любовь

3. Уже весны благоуханный дух

4. Последний знак, и будут два — одно

КНИГА ПЯТАЯ:
ROSARIUM

Посвящение

ПРОЛОГ

Ad Rosam

ГАЗЭЛЫ

I. ГАЗЭЛЫ О РОЗЕ

I. Роза Меча

II. Роза Преображения

III. Роза Союза

IV. Роза Возврата

V. Роза Трех Волхвов

VI. Роза обручения

VII. Роза Вечных Врат

II. TURRIS EBURNEA

I. Изваяна не из камений

II. Манны ты живой ковчег

III. Ты нам дашь цветы лазурные

III. НОВЫЕ ГАЗЭЛЫ О РОЗЕ

I. Роза Огня

II. Роза Горы Кармела

III. Роза Царицы Савской

IV. Роза Крови

V. Роза Царского Сына

VI. Роза Пчелиного Жала

VII. Роза Диониса

VIII. Una

ЭПИЧЕСКИЕ СКАЗЫ И ПЕСНИ

I.

Сон Матери-Пустыни. (Духовный стих)

Три Гроба

Ροσάλια τοϋ άγιου Νικολάου

Святая Елисавета

II.

Атлантида

III.

Солнцев Перстень

В СТАРОФРАНЦУЗСКОМ СТРОЕ

Cor Ardens Rosa (Баллада)

Тернистый Путь. (Lai)

Signum Rosae. (Huitain)

Весна (Рондель)

Адонис. (Рондель)

Il Tramonto (Рондо)

Вечерний Луч. (Рондо)

Rosa Centifolia (Триолет)

СОНЕТЫ

Розалии

Душа и Жених. (Триптих)

I. Из голубых глубин расцветший цвет

II. О терний заросли в долине слез

III. Как проницает розу солнце дня

Crux Amoris

Crux Florida

Rosa in Cruce

Роза Ветров

Огненный Змий

Плоть и Кровь. (Диптих)

I. Святыня плоти, Роза! Чем нежней

II. Святыня крови, Роза! Нектар пленный

Утренняя Молитва

Италия

Розы в Субиако

I. Не ветерком колеблемые трости

II. Коль, вестник мира, ты войдешь в покои

Собор св. Марка

Поэт

АНТОЛОГИЯ РОЗЫ (ЭЛЕГИЧЕСКИЕ ДВУСТИШИЯ)

I. Роза говорит

II. Изида

III. Sol Incarnatus

IV. Купина

V. Rosa Sophia

VI. Лотос

VII. Кратэр

VIII. Киммерийские Розы

IX. Аркона

X. Гроза

XI. Роза-Армида

XII. Паоло и Франческа

XIII. Жрицы Киприды

XIV. Возрасты

XV. Воспоминание

XVI. Пир

XVII. Saturnia Regna

XVIII. Мертвая Роза

XIX. Поцелуй

XX. Sub Rosa

XXI. Ultima Cera

РАЗНЫЕ ЛИРИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Развод

Колыбельная Баркарола

Адриатика

Молчание

Белые Розы

Взыскующие Града

Роза Ночей

Просинец

Паломница

Зимние Сумерки

День Вознесения

Лебедь

Бельт. 1—9

ФЕОФИЛ И МАРИЯ (повесть в терцинах)

ЭПИЛОГ

Eden

ARCANA

285

CARMEN SAECULARE

Есть семь мировых кормчих и семь державств небесных, коим повелел Бог ведать всю сию громаду вселенной; их же светила зримые и имена на языке небесном суть: Аратрон, Бефор, Фалег, Ох, Хагиф, Офиель, Фил. И правительствует каждый лет 490. Владычествовал Бефор от 60 г. до Рождества Слова по 430 г.; ему наследовал Фалег до 920 г.; Фалегу Ох до 1410 г. Хагиф царствует по 1900 г.; оттоле Офиель.

Корнелий Агриппа
(Arbatel de Magia, aph. XVI).

СТРОКИ ВАЛЕРИЮ БРЮСОВУ, ОТКРЫВШЕМУ МНЕ ЭРУ ОФИЕЛЯ, ПО УЧЕНИЮ АГРИППЫ.

О Тайн ключарь, проникший руны,
Где звезд предначертан устав, —
С моими властно сочетав
Свои магические струны,

Ты стал мне друг и брат. Судьбе
Завет глухой я завещаю,
И музы темной посвящаю
Прозренья — зрящему Тебе.

I
SUBTILE VIRUS CAELITUM

В ночи, когда со звезд Провидцы и Поэты
В кристаллы вечных форм низводят тонкий яд,
Их тайнодеянья сообщницы — Планеты
Над миром спящим ворожат.

286

И в дрожи тел слепых, и в ощупи объятий
Животворящих сил бежит астральный ток,
И новая Душа из хаоса зачатий
Пускает в старый мир росток.

И новая Душа, прибоем поколений
Подмыв обрывы Тайн, по знаку звездных Числ,
В наследье творческом непонятых велений
Родной разгадывает смысл.

И в кельях башенных отстоянные яды
Преображают плоть, и претворяют кровь.
Кто, сея, проводил дождливые Плеяды, —
Их, серп точа, не встретит вновь.

II
VITIATO MELLE CICUTA

Когда взмывает дух в надмирные высоты
Сбирать полночный мед в садах Невест-богинь,
Мы, пчелы черных солнц, несли в скупые соты
      Желчь луга — о́мег и полынь.

Но, не вотще прозрев всемирное распятье
И Бога крест подъяв, как Симон Кириней,
Мы жадной Жалости разрушили заклятье,
      Навек Любовь расторгли с ней.

Разлука темная нас в узах истомила;
Рос в сердце тернием пониклый цвет полей;
В разлад мятежных волн мы правили кормила,
      И в хаос разлили елей.

И за надменный мир железных поколений
Всем Состраданием Земли переболев, —
Как жалобу Сирен, дух прѐзрел плач Явлений,
      И воссмеялся в нас — как Лев.

287

III
ADAMANTINA PROLES

Детей, за матерью не лепетавших «Жалость»,
И дев с секирами, в кристалле, звездный яд
Мне показал, волхву. Смой жаркой влагой, Алость,
С риз белых гной полу-пощад!

Коль он — не выя весь, дух свергнет крест Атланта;
Из глины слепленный с железом Человек,
Коль он не весь — скудель, скует из Адаманта —
Из стали и алмаза — Век.

Чу, кони в бронях ржут, и лавр шумит, густея;
Забудут родшие сынов, — смесится род;
И если жертву игр настигнет Адрастея,
Тесней сплотится хоровод.

И души пленные нести взликуют маски;
И, тяжкие, топча весенний рай цветов,
Куретов-юношей вскружатся с гиком пляски
Под адамантный стук щитов.

IV
AEVUM AETHERIUM

И, кликов жар сухой кропя охладой лирной,
В виссонах солнечных, — сад белых роз в крови, —
Младенцы возвестят пэаном вихрь эфирный
Неумолимых гроз Любви.

Без жалости в сердцах, играючи, как скимны,
Как львиный выводок пророческих Пещер,
Купайте, ярые, улыбчивые гимны
В огне текучем тонких сфер!

И ты, Возница Солнц, чьей длани предал Землю,
В преемстве звездных Сил, Столетия канун, —
Чьих пламенных вожжей я дрожи первой внемлю,
Доверясь вести мудрых рун, —

288

Сев Утешителя таи от буйных братий,
Под свод смарагдовый гонимых приютя,
Да — с глаз стерев бельмо последнее заклятий —
Дух в Небо взглянет, как Дитя!

MDCCCCIIII. Под знаком Льва.

ВЕСЫ

Заискрится ль звезда закатной полосы, —
Звездой ответной в поднебесье
Восток затеплится: и Божье равновесье
Поют двух пламеней Весы.

И не вотще горит, в венце ночной красы,
Над севом озимей созведье,
Что̀ дух, знаменовав всемирное Возмездье,
Нарек таинственно: Весы.

Как ветр, колышущий зеленые овсы,
Летят Победа и Обида
По шатким бороздам, и держит Немезида
Над жизнью Иго и Весы.

Мы с солнцем шепчемся, цветя, под звон косы;
Детей качаем над могилой;
И жребий каждого в свой час к земле немилой
Склонят бессмертные Весы.

И никлый стебль живит наитие росы,
И райский крин спалили грозы.
Железа не тяжки: но тяжко весят — розы,
И ровно зыблются Весы.

Пусть, с пеной ярых уст, вся Скорбь, что рвет власы,
Вас накреня, в рыданьях душных,
На чаше виснет Зол: вы ж играм сильф воздушных
Послушны, чуткие Весы!

Совьются времена — в ничто; замрут часы;
Ты стонешь, маятник заклятья!
Но стойкий ваш покой все чертит крест Распятья,
Неумолимые Весы!

ВОЗРОЖДЕНИЕ
ГАЗЭЛА

Нам суд — быть богомольцами могучих Змей и Солнц.
Мы, золотом и кольцами тягучих Змей и Солнц

Облачены, священствуем, жрецы и ведуны, —
Пророча, верховенствуем на кручах Змей и Солнц.

Судьбиною стократною влачить осуждены
Мы чешую возвратную живучих Змей и Солнц.

Нам зрима сокровенная крылатость глубины;
Звучит нам песнь забвенная в созвучьях Змей и Солнц.

И нам необычайные напоминают сны
Былые славы тайные летучих Змей и Солнц.

MI FUR LE SERPI AMICHE *

Dante, Inf., XXV, 4
Валерию Брюсову

Уж я топчу верховный снег
Алмазной девственной пустыни
Под синью траурной святыни;
Ты, в знойной мгле, где дух полыни,
Сбираешь яды горьких нег.

В бесплотный облак и в эфир
Глубокий мир внизу истаял...
А ты — себя еще не чаял,
И вещей пыткой не изваял
Свой окончательный кумир.

Как День, ты новой мукой молод;
Как Ночь, стара моя печаль.
И я изведал горна голод,
И на меня свергался молот,
Пред тем как в отрешенный холод
Крестилась дышащая сталь.

290

И я был раб в узлах змеи,
И в корчах звал клеймо укуса;
Но огнь последнего искуса
Заклял, и солнцем Эммауса
Озолотились дни мои.

Дуга страдальной Красоты
Тебя ведет чрез преступленье.
Еще, еще преодоленье,
Еще смертельное томленье, —
И вот — из бездн восходишь ты!

УЗЛЫ ЗМЕИ

Триста тридцать три соблазна, триста тридцать три обряда,
Где страстная ранит разно многострастная услада, —
На два пола — знак Раскола — кто умножит, может счесть:
Шестьдесят и шесть объятий и шестьсот приятий есть.

Триста тридцать три соблазна, триста тридцать три дороги, —
Слабым в гибель, — чьи алмазны светоносные сердца,
Тем на подвиг ярой пытки, риши Га́нгеса и йоги
Развернули в длинном свитке от начала до конца.

В грозном ритме сладострастий, к чаше огненных познаний
Припадай, браман, заране опаленным краем уст,
Чтоб с колес святых бесстрастий клик последних заклинаний
Мог собрать в единой длани все узлы горящих узд.

ХИМЕРЫ

Над сумраком пурпурных див
Медяные вздыбились клочья
Горящих, дымящихся грив.
Калится коралловый риф
В смарагдных водах средоточья
Вечерних отсветных чудес.
Надвинулся пурпурный лес,
Взвихрив огнедымные клочья,
К смарагдным лагунам небес.

291

И копья живой бирюзы
Дрожат меж волокон отсталых,
В руне меднокосмой грозы.
И крылья сквозят стрекозы
В лазурности просветов талых...
Свой выпили день небеса!
Свой выпили диск небеса!
И скликала Сиринов алых
Смарагдных лагун полоса.

И с рифа смарагдных лагун
Не зов ли Сирены певучей
Сливается с рокотом струн?
И в хаосе пурпурных рун
Не трубы ли меди ревучей?...
О, музыка марев и сна!
Безмолвье вокруг, — и странна
Под заревом жарких созвучий
Холодных полей тишина...

СОЗВЕЗДИЕ ОРЛА

И снова Ночь святыней тайнодеющей
В молчанье свод на землю оперла.
И под рекою Млечной, бледно-рдеющей,
Парит над нами знаменье Орла.
В пламенноокой Тайне, не скудеющей,
Горит созвездие Орла.

Как скиптр, рукой воздвигнут, подпирает он
Олимп глубокий осию прямой.
Царя, за гранью ночи озирает он
Сокрытое многоочитой тьмой.
Прочь отвратясь от мира, простирает он —
В какую даль полет прямой?...

Там за зримыми святынями,
Где внемирный брежжет день,
Аметистными пустынями
Скачет огненный Олень.

292

Он страстной любовью страждет,
Струй небесной влаги жаждет,
Что от Божия подножия
Истекли, легли озёрами,
Заревыми спят опалами...
Их он видит? Их обрел?...
А над ним, пылая взорами,
Жертвы алча снами алыми,
Мировой кружит Орел.

ЖЕРТВА АГНЧАЯ

Есть агница в базальтовой темнице
Твоей божницы. Жрец! настанет срок —
С секирой переглянется восток, —
И белая поникнет в багрянице.

Крылатый конь и лань тебя, пророк,
В зарницах снов влекут на колеснице:
Поникнет лань, когда «Лети!» вознице
Бичами вихря взвизгнет в уши Рок.

Елей любви и желчь свершений черных
Смесив в сосудах избранных сердец,
Бог две души вдохнул противоборных —

В тебя, пророк, — в тебя, покорный жрец!
Одна влечет, другая не дерзает:
Цветы лугов, приникнув, лобызает.

ЖРЕЦ ОЗЕРА НЕМИ
Лунная баллада

Я стою в тени дубов священных,
Страж твоих угодий сокровенных,
Кормчая серебряных путей!
И влачит по заводям озерным
Белый челн, плывущий в небе черном,
Тусклый плен божественных сетей.

293

И влачатся, роясь под скалами,
Змеи-волны белыми узлами;
И в крылатых просветах ветвей,
Дея чары и смыкая круги,
Ты на звенья кованой кольчуги
Сыплешь кольца девственных кудрей.

Так я жду, святынь твоих придверник,
В эту ночь придет ли мой соперник,
Чистая, стяжавший ветвь твою,
Золотой добычей торжествуя,
Избранный, от чьей руки паду я,
Кто мой скиптр и меч возьмет в бою.

Обречен ли бранник твой, Диана,
Новой кровью жадный дерн кургана
Окропить и в битве одолеть?
И сойдешь ты вновь, в одеждах белых,
На устах пришельца омертвелых
Поцелуй небес напечатлеть.

И доколь, кто тайн твоих достоин,
Не придет, я буду, верный воин,
Жрец и жертва, лунный храм стеречь,
Вещих листьев слушать легкий лепет
И ловить твоих касаний трепет,
Льющихся на мой отсветный меч.

СОН МЕЛАМПА

Максимилиану Волошину

Спал черноногий Меламп, возлелеянный в черной дубраве
Милою матерью, нимфой, — где Гелиос, влажные дебри
Жгучей стрелой пронизав, осмуглил ему легкие ноги:
Слыл с той поры Черноногим излюбленный Гелием отрок.

В заросли спал чернолистной Меламп; а подхолмные змеи
Зоркой семьей собирались, клубясь по траве, к изголовью,
В кудри, виясь, заплетали чешуйчато-скользкие кольца,
Смуглым металлом венчали чело и, подвижные жала
Зыбля и плоские главы к вискам пригибая сонливца,
Уши Мелампу лизали. А он на пригорке тенистом
Спал и не грезил... И слышит в дреме улегченной внезапно
С присвистом тонкие звоны, и шип тайнозвучный, и шопот:

294

«Чуткое Ухо, почий! Спи, вещун, — и проснись боговещим!
Мы — твои стражи, Меламп, мы тебя возлюбили, дубравный,
Змеи лесные, подруги твои, со дня, как могилу
Старице ты, медянице, изрыл и родимой земною
Перстью покрыл благочестно закостеневшие кольца.
Мертвую так схоронил ты, а юную дочь — медяницу
Сам воскормил и на персях своих, согревая, взлелеял.
Вечность ты схоронил, о Меламп, и вечность взлелеял».

Дремный, дивился Меламп таинственной речи и слово
Странное томным устам поверял, как тот, кто развязан
Сонным покоем, заслыша сквозь грезы дивное слово,
Памятью тщится пленить окрыленное, но ускользает
Поступью призраков легких посул несказанных гармоний,
Дух разуметь неподвижен, уста воскресить его немы.
Темным усилием смутный потусклые мысли сбирает,
Лепетом вторит неверным неизреченному слову:

«Змеи-подруги! как вечность я мог схоронить и взлелеять?
Может ли вечность родиться? И сгинуть вечность не может».

«Вещий!» он слышит, он чует: «внемли: не едина вся вечность,
Движутся в море глубоком моря, те — к зарям, те — к закатам;
Поверху волны стремятся на полдень, ниже — на полночь:
Разно-текущих потоков немало в темной пучине,
И в океане пурпурном подводные катятся реки.
Тайно из вечности в вечность душа воскресает живая:
Вынырнет вольным дельфином в моря верховные, — глухо
Влажной могилой за ней замыкается нижняя бездна.
В духе вечность жива, и покинута духом — мертвеет.
Так ты вечность одну схоронил, и другую взлелеял.
Новым движеньем отныне ты движим, новым законам
Вольно повинен. Слепые толкали тыл твой причины;
Ныне же цели святые влекут предводимые руки».

«Змеи!» воскликнул Меламп, «коль не мороком я обморочен,
Вещим меня вы наставьте воистину веденьем вашим,
Солнца таинницы. Ночи наперсницы, Мудрые Очи!»

«Сестры», змеи запели: «возьмем на Змеиную Ниву
Вещую душу Мелампа, что в людях прослыл Черноногим».

Так пропели, и в бездны бездонные взяли Мелампа.
Годы ль, мгновенья ль он падал стремглав в черноустый колодезь, —
Персти коснулись незримой внезапно стойкие ноги
И на разрыхлую землю уверенной пядью ступили.

295

Холодом быстрым скользнуло в тот миг под стопой его тело
Гибко-тягучее; ноги обвились, стройные, тесно
Сетью прохладных лиан: и до плеч, и до выи живые
Стебли ползучие грудь и хребет полоснули Мелампу
Дрожью извилисто-зыбкой. И как наливные колосья
Девушке, в поле вошедшей, окрест шепотливой дубравой
В уши, колышась, поют, задевая колко ланиты
Усиков жалящей лаской: — под веяньем тонким, густая,
Шелестом звонким дыша, шевелилася зоркая Нива.

«Где я?» воскликнул Меламп. И запела Нива: — «Мы — пажить
Вечных Причин. Нас, пришелец, познай, — если ты посвященья
Просишь от Змей боговещих, чье имя — Змеи-Причины».

«Змием», — в ответ им Меламп, — «о священные Змеи, примите
Тайны родимой питомца, коль право меня черноногим
Гелиос знаменовал, изыскав в чернолистной дубраве».

«Знай же: мы сестры твои, земнородный!» — Нива запела: —
«Женский удел нам назначен, и брак со змиями Неба.
Имя нам — Змеи-Причины: со Змиями Целей отвека
Нас обручила судьба; и каждая ждет Гименея.
Все, что в мире родится, и все, что является зримым,
Змеи Земли — мы родим от мужей текучего Неба.
Ибо ничто без отца из ложесн не исходит зачавшей,
Оку же видимы всходы полей, невидимо семя;
Но не возникло ничто, о Меламп, безмужними нами.
Воткан в основу уток, и ткань двулична явлений.
Движутся в море глубоком моря, те к зарям, те — к закатам;
Поверху волны стремятся на полдень, ниже— на полночь;
Разно-текущих потоков немало к темной пучине;
И в океане пурпурном подводные катятся реки.
Так из грядущего Цели текут навстречу Причинам,
Дщерям умерших Причин, и Антиройя Ройю встречает.
В молнийном сил сочетанье взгорается новое чадо
Соприкоснувшихся змей; и в тот миг умираем мы оба —
Змий и змея, — раждая на свет роковое мгновенье».

«Мудрые!» — молит Меламп: «о себе тайноведенье ваше
Полным вложите в мой слух, и Причин совершенное знанье
В сердце посейте, старейшей из вас научая — Главизне».

Стихла Змеиная Нива, и вновь всполохнулась полохом
Шорохов смутных, и темными вся зашепталась речами:

296

«Многого, алчный, ты просишь; но знай, чтобы свято в молитве
Вышних тебе призывать: заблуждаются смертные, мужем
Чтя Безначального в небе, и мнят неправо, что в Вечном
Женского нет естества. Ты же, Зевс, — мужеженский и змийный!
В вечности змием себя ты сомкнул, — и кольцом змеевидным
Вкруг твоей вечности, Вечность-змея, обвилась Персефона.
Двум сопряженным змеям уподобился Зевс-Персефона
В оную ночь, когда зародил Диониса-Загрея.
В лике сыновнем открылось Отца сокровенное солнце:
Лик чешуей отсветила глубокая Персефонэйя.
К зѐркальной бездне приник, на себя заглядевшись, Младенец:
Буйные встали Титаны глубин, — растерзали Младенца».

Словно под бурей налетной, склоняясь, в шелестных пенях
Нива смятенно шумела; а юноша таинство бездны
Вещих поведать молил, и поведали темные тайну:

«Отрок, гляделся ли ты в прозрачную влагу, любуясь
Образом зыбким, который тебя повторяет, как эхо
Звук отзвучавший из чутких пещер воскрешает? Так нимфа
Струйная — меди ль блистательной власть, что пленяет дыханье
Близко дышащих уст на легко-затуманенной глади, —
Тень выпивает твою и к тебе, превратив, высылает
Дивно подобную светлым чертам — и превратную»...

                                                            — «Змеи»,—
Отрок в ответ: «я в деснице держал над ручьем медяницу,
Жаждой томимую: в левой она отразилась висящей.
С часа того не глядел я в прозрачные очи Наядам».

Нива же пела: «Отвека обман — отраженное влагой,
Чары — металлом, и смертный полон — Персефоной ночною.
Ибо мятежным себя каждый луч отражает, и каждый
Атом раздельной души от послушного зеркала просит,
Ближней тропой своевольно сходя в отсветные грани,
И — самовластный — не мнит о согласьи частей и о строе
Целого облика, :— только 6, в себе утверждаясь, усилить
Себялюбивую душу. Так лик Диониса превратно
В вечности был отражен, и разорван внутренней распрей
Многих солнечных сил и лучей единого лика.
Дочери Древней Вины —зародились мы Змеи-Причины.
Имя ж Главизне старейшей — ночная Персефонэйя».

Так воздыхала из недр и смеялася шаткая Нива.
Дрогнуло в юноше скорбью глухой помраченное сердце.
Гелия, темный, он вспомнил, и мужеский пламень, пробившись
В облаке зыблемых чар, пронизал несказанную смуту.

297

«Ночи сыны», — вопрошает: «в веках растерзали ль Титаны
Полый божественный зрак и личину Младенца пустую,
Или же с тенью святой самого поглотили Загрея?»

«Жрец!»—зазвенела вся Нива: «прозри глубочайшую тайну,
Ежели память родимых святынь, Мнемосина, вручила
Смертному в темном преддверье столь крепкую нить, чтоб исканьем
Правым угадывать путь в тайниках лабиринта земного!
Ведай, что душу живую до дна выпивает зерцало,
Если в борьбе Ты Другой не падешь от Себя же Другого —
Жертвою Правды, Себя Самому возвращающей вечно.
Так и младенец страдальный воистину жертвой отдался
На растерзанье Титанам, и выпила жизнь Персефона
Бога прекрасного, в дробном его извратив отраженье.
Сердце ж твое огневое, Загрей, нераздельное сердце —
Змий, твой отец, поглотил и лицом человекоподобным
В недрах ночных воссиял, и нарек себя Зевс Дионисом,
Сам уподобясь во всем изначальному образу Сына.
И не младенец с годины той Зевс, и не змий, но змеями
Многими бог увенчался, и змеи те — звезды над Геей,
Нам — женихи глубоких небес, обрученные змии
Целей святых. Ибо каждой из нас уготован на ниве
Пламенной той, что кудрями главу облегает Кронида,
Ярый супруг. Совершатся судьбы, приведут гименеи:
Все мы, утробы земли, сочетаемся с жалами Неба.
Будет: на матернем лоне прославится лик Диониса
Правым обличьем — в тот день, как родителя лик изнеможет.
Браков святыня спаяет разрыв, и вину отраженья
Смоет, и отчее сердце вопьет Дионис обновленный.
Ибо сыновнее сердце в Отце: и свершится слиянье
В Третьем вас разлученных, о Зевс-Персефона и Жертва!...
Ныне же, Змий — посвященный, воззри на вечное Небо,
Смертным обличьем твоим утони в двойнике несказанном!»

В небо глубокое очи вперил бестрепетно вещий:
Лик несказанный увидел, наполнивший темное небо.
Мирообъятною тучей клубились пламени-змии
Окрест святого чела и в бесчисленных звездах горели,
И содрогалась вся Нива горящих мужей лицезреньем.
Очи же вечного лика, сомкнутые как бы дремою,
Сумрака не отымали у Геи; мощно над ними —
Дуги вселенского свода — безгневные сдвинулись брови.
Кроткие рдели без жизни уста меж брады змеекудрой.
Ужасом сладким дышал, созерцаньем горел ненасытным
Зрящий Меламп, и безмолвной к отцу воскрылялся молитвой.
Два внезапных луча из-под век сомкнутых пронзили

298

Юноше болью блаженной замершую грудь... и, воспрянув,
Он, пробужденный, озрелся в смарагдовом сумраке леса.

* * *

Но не узнал черноногий Меламп родимой дубравы.
Ухо к земле преклонил и к корням чернолистной дубравы:
В жилах чащобных расслышал глубинного сердца биенье.
В лимбах незримых земля содрогалась трепетом тайным,
Смутным призывом, желаньем слепым — и ждала гименея.
Он не узнал ни стволов, ни листвы, ни ключей, ни лазури
Прежних, ясно явленных и замкнутых, тесных и внешних:
Мир — не журчанье ль струящихся душ, не теней ли шептанье,
Томный мятеж, переклики в лесу заблудившихся воинств?
Мир — не смятенье ли струн на колеблемой ветром кифаре?
Все — только звук, только зов, мощь без выхода, воля в неволе.
Ах, и в камне немело издревле пленное слово!

Сердцем смутился Меламп о неволе земной, но утешный
Вспомнил завет: совершатся судьбы, приведут гименеи.
Тихий, нагнулся к земле, стал срывать шепотливые травы,
Внемля живым голосам, сочетать гименеем промыслив
Силы, что ищут друг друга, и яды, что скрытую доблесть
В правом союзе волят явить — и не знают супруга.
Душ разрешителем стал и смесителем Чуткое-Ухо,
Тенью грядущего, оком в ночи, незаблудным вожатым.
Сонного так боговещим соделали змеи Мелампа.

299

ПРИМЕЧАНИЕ К ПОЭМЕ: «СОН МЕЛАМПА»

Ройя (ῥοία — собственно: «поток») и Антирройя (ἀντίῤῥοια — «противотечение») суть termini technici, вводимые мною в изложение моей метафизической концепции для означения: первый — «потока» причинности, воспринимаемого нами во временной последовательности движения из прошлого в будущее; второй — «встречного потока» причинности, нами непосредственно не сознаваемого, но постулируемого, как движение из будущего в прошедшее. Каждое явление столь же обусловлено связью следующих за ним во времени явлений, сколь преемственностью явлений, ему предшествующих. Закон достаточного основания имеет лишь формальное значение для нашего познавания; если бы мы могли проникнуть в сущность являющегося, формула достаточности оказалась бы иною. Каждый миг явленного бытия, будучи результатом взаимодействия двух выше различенных причинностей, есть как бы чадо брака между причинами женского порядка (Ройя) и порядка мужского (Антирройя), или же подобие электрической искры, возникающей из соединения противоположных электричеств. Вопреки тексту поэмы, я отожествляю понятие Антирройи с понятием целесообразности лишь условно и предпочитаю определять первое просто, как встречную причинность.

300

предыдущий раздел / previous section следующий раздел / next section

 

Источник: Вяч. И. Иванов. Собрание сочинений. Т.2. Брюссель, 1974
© Vjatcheslav Ivanov Research Center in Rome, 2006