| Главная страница | Содержание Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 1 (1994)  
   
резюме
 
 
 
135

Н. А. БОГОМОЛОВ

ИСТОРИЯ ОДНОЙ РЕЦЕНЗИИ
(«Cor ardens» Вяч. Иванова в оценке М. Кузмина)

 
 
 

16 апреля 1912 г. Блок в письме к Андрею Белому дал жесткую оценку первому номеру журнала «Труды и Дни»: «Первый № сразу заведен так, чтобы говорить об искусстве и школе искусства, а не о человеке и художнике. Этим обязаны мы Вячеславу Иванову. Мне ли не знать его глубин правд личных? Но мне больно, когда он между строк все время полемизирует (вспоминаю твои слова о полемике) с... Гумилевым <...> и особенно когда он тащит за собой Кузмина, который на наших пирах не бывал... Какие-то „кони, стонущие с нежным ржанием“, ведь это мерзость» (Блок 1963, 386—387). Раздражение Блока было вызвано, конечно, множеством причин, но для наших целей существенно, в первую очередь, что одним из поводов попрекнуть Иванова послужила рецензия М. Кузмина на только что вышедший первый том ивановского «Cor ardens». Именно оттуда заимствованы слова о «конях, стонущих с нежным ржанием». Чрезвычайно резкая характеристика, очень отличающаяся ото всего, что Блок когда-либо писал и говорил о Кузмине, не может не привлечь внимания исследователя.

В первую очередь этот исследователь должен обратить внимание на то, что через некоторое время после выхода в свет «Трудов и Дней» Кузмин поместил в «Аполлоне» письмо в редакцию, где сообщал, что его рецензия была опубликована не полностью (см. Кузмин 1912б). На этом «Письме в редакцию» мы еще остановимся, а пока приведем полный текст рецензии по архивной рукописи:

 

Вячеславъ Ивановъ. Cor ardens<,> часть первая
(Москва<,> изд. «Скорпiонъ»<,> 1911<,> ц. 2 р<.> 40 <коп.>) 1

 

«Со страхомъ и трепетомъ» мнѣ слышится, когда я хочу говоритъ <sic!> о лучшей, самой значительной и, можетъ быть, вмѣстѣ съ тѣмъ самой интимной книгѣ одного изъ главныхъ нашихъ учителей и руководителей въ поэзiи. Еще болѣе понятную робость и смущенiе я чувствую, читая страницу посвященiя. Какъ многаго нельзя, не сумѣешь и не сможешь сказать! И приходится отвлечься отъ дружескихъ и

136

всяческихъ другихъ отношенiй, и видѣть въ печатныхъ строчкахъ даже не то, что видишь, а то, что черезъ нихъ можетъ видѣть всякiй, имѣющiй глазъ и не злую волю. Тѣмъ болѣе трудно высказываться о цѣлой книгѣ, когда изъ нея вышла всего одна половина. Положимъ, это не могло бы остановить, такъ какъ, какъ бы ни была искусст<но> составлена книга, не писавшаяся какъ таковая, а являющая изъ себя 2 всегда сборникъ лирическихъ стихотворенiй, часто случайныхъ и объединенныхъ лишь временемъ написанiя. Намъ кажется явленiемъ спецiально нашихъ дней [, что] стремленiе объединять лирическiя стихотворенiя въ циклы, а эти послѣднiе въ книги. Конечно, можно сослаться на «Canzoniere» Петрарки, но дѣло въ томъ, что не является ли данная книга отраженiемъ одного единственнаго чувства поэта? Цѣльность можетъ сохранить лишь циклъ, написанный залпомъ (напр<имеръ> отдѣлъ «Эросъ» въ «Cor ardens») или поддерживая ее 3 внѣшнимъ намекомъ на фабулу, единствомъ формы («Золотыя завѣсы») и прiемовъ. Во всякомъ же другомъ случаѣ цѣльность будетъ всегда лишь болѣе или менѣе достигнута 4<.> Тѣмъ болѣе этого трудно требовать отъ книги. И при всемъ искусствѣ, ловкости и логичности въ составленiи отдѣловъ и въ группировкѣ матерьяла 5, «Cor ardens» всетаки намъ представляется скорѣе прекраснымъ сборникомъ стиховъ,  чѣмъ планомѣрно сначала задуманной книгой. Потому мы рѣшаемся говорить о ней, не дожидаясь ея окончанiя.

Прежде всего нужно утвердить, что Вячеславъ Ивановъ <—> поэтъ почти исключительно лирическiй, если принять во вниманiе, что лирика бываетъ не только любовною 6, но и религiозною, пророческою, метафизическою и дiалектическою (въ той мѣрѣ, поскольку дiалектичны сонеты Шекспира, Петрарки и раннiе итальянцы). Подобной лирикѣ мы противополагаемъ монологъ описанiя и поэзiю ораторскую, если бы эти слова не были настолько несовмѣстимы. Поэзiя Вячеслава Иванова принадлежитъ почти всецѣло одѣ, гимну и пѣсни; мы не хотимъ этимъ сказать, что Иванову чужды и посланiя (почти весь отдѣлъ «Пристрастiй<»>) и элегiи и другiя [формы] разновидности поэтическихъ содержанiй, но кажется, что душа его лежитъ къ первымъ тремъ. Нѣкоторые <sic!> пьесы этого поэта требуютъ какъ бы комментарiя, вродѣ канцоны Кавальканти, подвер<г>авшейся неоднократнымъ объясненiямъ. Комментарiямъ, разумѣется, не историческимъ<,> которымъ настанетъ время, когда забудутся тѣ немногiя имена современниковъ, [котор] что упоминаетъ авторъ, но философскимъ и метафизическимъ. Ко «Сну Мелампа» Вяч. Ивановъ самъ

137

счелъ нужнымъ приложить родъ краткаго изъясненiя. Это происходитъ отнюдь не отъ неясности мысли или неточности, приблизительности выраженiй, но отъ насыщенной сжатости того и другаго, или же отдаленныхъ 7 скачковъ, минуя скучную дорогу логической связи, всегда существующей, отъ образа къ образу, къ эпитету отъ эпитета. Поэтъ не допускаетъ пустыхъ строкъ, незначущих словъ, как бы не опуская 8 ни на минуту поводьевъ, не давая отдыха вниманiю и образно-мыслительной способности слушателя. Подчасъ это, конечно, можетъ и утомлять<,> и мы не представляемъ себѣ даму въ вагонѣ или вернувшуюся послѣ бала домой, которая бы стала перелистывать, мечтая и вздыхая<,> томъ Вяч. Иванова, такъ же какъ мы увѣренны, что ни одно стихотворенiе объемистаго волюма не можетъ пройти незамѣченнымъ<,> «въ одно ухо войти, въ другое выйти»; каждое, плѣнивъ, ослѣпивъ, разсердивъ, возмутивъ — заставитъ къ себѣ вернуться, вникнуть, понять, принять или отвергнуть, но не забыть. Конечно, это отчасти и работа, не только наслажденье, но иному, съ чувствомъ пробренчавшему «Lieder ohne worte», можетъ показаться непосильнымъ трудомъ слушать фуги Баха. Притомъ «поэтическiй» языкъ Вяч. Иванова, можетъ быть, болѣе, чѣмъ у кого иного<,> разнится отъ литературной рѣчи (наименѣе поэтической) и слишкомъ русскiй 9 для нѣкоторыхъ петербургскихъ ушей, такъ что лѣнивому читателю симулировать непонятливость очень удобно, мы же утверждаемъ, что «слова» Вяч. Иванова всегда понятны и въ пьесахъ чисто лирическихъ (какъ весь отдѣлъ «Повечерiе» 10, которое — словно подвѣска изъ слезъ-жемчуговъ на иконѣ) достигаютъ высшей простоты (но не пустоты) и прозрачности. [Влекомый] Стремленiе къ полнотѣ и насыщенности иногда заставляетъ поэта брать образы изъ разныхъ эпохъ въ одномъ и томъ же произведенiи, въ чемъ скорѣе можно видѣть непосредственность, нежели надуманность. Притомъ намъ кажется, что нѣкоторые образы настолько стали символами, что потеряли связь съ эпохою<,> ихъ породившей. Границы же между общеизвѣстными и претенцiозно археологическими упоминанiями такъ неустойчивы, что руководствоваться тутъ можно лишь вкусомъ и художественнымъ тактомъ. Неоднократно указывалось просто на неудобочитаемость многихъ строчекъ Вяч. Иванова, причемъ упускается изъ виду, что всякое стихотворенiе, какъ предназначенное для слуха, а не для глаза, требуетъ своего темпа, своихъ паузъ<,> своихъ синкопъ. Едва ли мѣркою благозвучности можно считать прiемъ чтенiя скороговоркою любого стихотворенiя<,> и тогда, конечно, такiя строки, какъ

138

Стелетънедругукассандра
Рокасѣтьимрежикаръ

едва ли будутъ ласкать ухо, но лишь коснется ихъ темпъ, паузы и т. п<.>, какъ всякое косноязычiе пропадаетъ:

Стелетъ нéдругу V Касcáндра V
Рőка V сѣ́ть V и мрéжи V ка˝ръ.

Хотя нужно сказать, что извѣстная невнятность словъ, извѣстное усилiе и напряженiе чувствуется именно въ наиболѣе значительныхъ и устремительныхъ вещахъ. Не то, чтобы языкъ поэта дѣлался менѣе блестящъ, вразумителенъ и полонъ, но волны, клубы какой<->то чрезмѣрной насыщенности заволакиваютъ ясные контуры. И думаешь, что прекрасно и точно сказано о глубокомъ, но что таимое подъ этимъ настолько близко и глубоко, что почти не поддается людской рѣчи. И кажется, что

Еще окрылиться робѣло
Души несказанное слово, —
А юнымъ очамъ голубѣла
Радость покрова.
 
И долго незримаго храма
Дымилось явленное чудо,
И застила синь ѳимiама
Блескъ изумруда.
 
                                     (Покровъ) 11.

А очи и духъ Вяч. Иванова всегда юны, несмотря на мудрость, оттого восторгъ, пылъ и несомнѣнный темпераментъ. Не отроческой, а зрѣлой юности. Гдѣ мужественность опредѣленна, не взирая на нѣжность, порывистость и остановки тишины:

«Сердце, стань!
Сердце, стань!»

Вяч. Ивановъ часто дѣлаетъ себя луннымъ, открывая свои глаза прозрѣнiю, гаданiю, ночи, но составъ его<,> болѣе солнечный и мужественный, неудержимо влечетъ его на предопредѣленный путь<,> и туманы болѣе похожи на пелену, которой кипучая кровь застилаетъ глаза порою, на «синь ѳимiама»<,> которая заститъ блескъ изумруда, нежели на «лунный ладанъ», в которомъ любо купаться А. Блоку. Поэзiя Вяч. Иванова <—> звукъ трубъ и флейтъ, шумъ крыльевъ, бѣгъ бѣлыхъ коней, которые станутъ 12 с нѣжнымъ ржанiемъ только въ часъ жертвенн[аго мо<ления?>]ой тишины.

_____________

139

Говорить ли намъ о техникѣ? пусть другiе это сдѣлаютъ со спокойнымъ духомъ, мы же напомнимъ, что техника стиха, общихъ и частичныхъ формъ, теперь имѣетъ лишь двухъ мастеровъ: Валерiя Брюсова и Вяч. Иванова.

М. Кузминъ 13   

 

История данной рецензии теснейшим образом связана с процессами, происходившими в русском символизме в начале 1910-х годов. После серьезного кризиса, обозначенного известной полемикой 1910 г., дальнейшее развитие символизма должно было быть связано с какими-то печатными органами, позволявшими не только демонстрировать новые художественные произведения (что могло быть сделано и во «внепартийных» изданиях), но и печатать теоретические и собственно критические статьи. Именно таким журналом призван был стать «двухмесячник издательства „Мусагет“» «Труды и Дни». Первоначально он замышлялся как печатный орган прежде всего трех поэтов — Блока, Андрея Белого и Вяч. Иванова, а также, до некоторой степени, его издателя, добывавшего деньги на содержание всего «Мусагета», — Э. К. Метнера (см. Котрелев 1982; Лавров 1984). Однако во время своего пребывания на «башне» Вяч. Иванова в январе 1912 г. Андрей Белый счел необходимым привлечь к участию в журнале ряд авторов, способных создать у читателя картину серьезных теоретических исканий. Об этом своем намерении он сообщал Э. К. Метнеру 30 января: «Говорил 14 со многими по поводу журнала; намѣчаются желающiе сотрудничать. Профессор Аничковъ постарается написать намъ для насъ <sic!> (скоро); на дняхъ веду разговоръ съ Сюннербергомъ; Кузминъ пишетъ о „Cor ardens“. Блокъ пишет статью» [Котрелев, Тименчик 1982, 391; цит. по оригиналу: РГБ, ф. 167 (Э. К. Метнер), карт. 2, ед. хр. 52, л. 1 об.] 15. Как легко заметить, в первом номере «Трудов и Дней» из всего предполагавшегося была напечатана одна лишь рецензия Кузмина 16.

В ходе редакционной работы над номером заключительный пассаж рецензии был элиминирован. Узнав об этом, 29 марта 1912 г. Вяч. Иванов, который был не только одним из ближайших сотрудников журнала, но и хозяином той квартиры, где жил Кузмин, и его близким другом, написал Метнеру письмо: «Доро<го>й Эмилiй Карловичъ, мнѣ весьма досадно и въ то же время стыдно перед Кузминым за необъяснимую ампутацiю, которой подверглась — и къ моему лично ущербу — его статья... Къ тому же ему не высланъ 17 журналъ, и

140

он чувствует себя — не обиженным, а униженнымъ. Sic!» (РГБ, ф. 167, карт. 14, ед. хр. 10, л. 11 об.) 18.

Оригинал ответного письма Метнера нам неизвестен, однако сохранился черновик (3.IV 1912), который вполне отчетливо показывает, какими аргументами пользовался автор: «Ампутацiя Кузьминской <sic!> статьи вполнѣ понятна: 1) ни я<,> ни Бугаевъ (ни другiе в Мусагетѣ) съ заключенiемъ статьи согласиться никоимъ образомъ не въ состоянiи; 2) Бугаевъ даже обидѣлся (мнѣ это передавали; самъ онъ мнѣ этого не говорилъ<)>; 3) Курiозно утверждать подобное и затѣмъ на слѣд<ующей> страницѣ помѣщать редакцiонное объявленiе объ юбилеѣ такого великаго мастера<,> какъ Бальмонтъ (котораго я лично вовсе не поклонникъ 19). И совсѣмъ эта ампутацiя не къ Вашему ущербу; наоборотъ; ибо и такъ статья Пяста 20 + статья Кузмина заставила [ины] злые языки говорить о рекламированiи В. Иванова в I N Трудовъ и Дней, на что я отвѣтилъ<,> конечно, что если Мусагетъ посвятилъ книгу Бальмонту Брюсову Бѣлому 21, то почему ему (даже если признать, что мы „рекламируемъ“) не удѣлить часть книжки журнала поэту и теоретику не меньшаго калибра, нежели тѣ трое...» (РГБ, ф. 167, карт. 24, ед. хр. 11, л. 1—1 об.).

В ответ Иванов разразился большим письмом от 3 мая, настолько принципиальным, что даже попросил М. М. Замятнину снять с этого письма копию и сохранил ее в своем архиве [РГБ, ф. 109 (Вяч. И. Иванов), карт. 10, ед. хр. 19, л. 1—4 об.]. Мы, однако, цитируем его по оригиналу:

«О Кузминѣ.

Съ ампутацiей совершенно не согласенъ. Это была ошибка. Статью читалъ Андрей Бѣлый въ Петербургѣ и выразилъ довольство. Подпись автора что-нибудь да значит. Редакцiя могла ограничить статью своею оговоркой о несогласiи. Художник и критик, как Кузминъ, имѣет право на собственное мненiе; статья же была ему вдобавок заказана. Въ крайнемъ случаѣ, слѣдовало [спроси] условиться съ автором. Мѣсто, занятое въ No статьей, не было предначертано звѣздами. Вопросъ, послужившiй контроверсой, очень техниченъ: «мастерство» вовсе не значит, по мысли автора, что-либо иное, кромѣ выдержанной и искусно примѣняемой сознательной техники, ([и при этом] въ данномъ случаѣ — въ области стиха). Техническiя красота <sic!> при этомъ не покрывают, по мысли автора, технической некорректности, съ ними легко уживающейся. <Далее полторы строки зачеркнуто. — Н. Б.>. Но дѣло не в этом недоразумѣнiи, а в искаженiи полнаго

141

смысла статьи и въ <1 слово зачеркнуто. — Н. Б.> произволѣ по отношенiю к видному сотруднику, особенно же въ запретѣ имѣть свое мнѣнiе. <2 или 3 слова зачеркнуто. — Н. Б.>. Еслибъ я одну минуту полагал, что мое участiе предполагает мое согласiе со всѣм дословно, что печатается в «Трудах и Днях», то тотчасъ же бы устранился от участiя. Точно такъ же не предполагаю я, что и со мной во всем согласны. Какая же возможна критика без свободы личной расцѣнки 22? Другое дѣло — 1) общiй дисциплинарный устав (напр<имер> корректность полемикъ), 2) общередакцiонныя, [для] всѣх связующiя, руководящiя <1 слово зачеркнуто. — Н. Б.> заявленiя въ родѣ манифестов <...> Въ этих двух случаях примѣнима къ сотрудникамъ со стороны редакцiи correctio въ силу магистратской potestas.

Pro domo mea.

Мнѣ реклама не нужна; но современникамъ я былъ бы нуженъ. Ихъ прямой интересъ — начать наконецъ понимать мое искусство. Иначе они рискуют попрежнему искать midi á quatre heures. — Между прочим, я просилъ бы исправить опечатки въ плохенькой статейкѣ Кузмина обо мнѣ: строка 11 на стр. 50, снизу — должно читать слишком русскій, вмѣсто русской (иначе смыслъ переиначенъ, утверждается обратное мысли автора); предпослѣдняя строка статьи — станутъ, вместо стонутъ» (РГБ, ф. 167, карт. 14, ед. хр. 10, л. 14—14 об.).

Однако Метнеру, по всей вероятности, письмо Иванова не показалось чрезмерно существенным. Об этом свидетельствует большой разрыв между получением письма и ответом на него, последовавшим практически лишь через месяц, 1 июня, из немецкого городка Pillnitz: «Статья Кузмина обсуждалась Бугаевымъ съ Ахрамовичемъ; одна изъ чертъ Бугаева <—> это сначала соглашаться, а затѣмъ по возможности тайно револтировать.

Заключенiе статьи Кузмина на всѣх произвело отрицательное впечатлѣнiе; быть можетъ<,> мысль и правильна, но надо ее доказать теоретически и показатать <sic!> ея правильность на примѣрах; если бы Кузминъ на эту тему написалъ отдѣльную статью, то она могла бы (въ случаѣ своей доказательности) пройти даже безъ редакцiонной оговорки. Въ этомъ смыслѣ я и написалъ ему извинительное письмо. Быть можетъ<,> Вы побудите его въ самомъ дѣлѣ написать статью о сравнительномъ мастерствѣ новых русских поэтовъ. Я еще разъ извиняюсь по поводу этого факта и напоминаю, что запрашивать [о сокращ]

142

объ ампутацiи было уже поздно» (РГБ, ф. 109, карт. 29, ед. хр. 97, л. 7—7 об.).

К сожалению, извинительное письмо Метнера Кузмину нам не известно; оно, по всей видимости, не сохранилось. Однако на Кузмина оно не подействовало, и он, как уже говорилось, напечатал в «Аполлоне» «Письмо въ редакцiю», которое мы также приведем полностью: «Моя замѣтка о „Cor ardens“, помѣщенная въ первомъ номерѣ „Трудовъ и дней“ <sic!>, появилась безъ конца, который безъ всякаго предупрежденiя былъ отброшенъ редакцiей, такъ какъ взгляды и мнѣнiе, тамъ высказанные, не совпали съ мнѣнiемъ редакцiи. Полагая, что такое отношенiе обязываетъ и меня быть солидарнымъ со всѣми мнѣнiями, высказываемыми въ данномъ номерѣ „Трудовъ и Дней“, — я принужденъ сдѣлать извѣстными слѣдующiя соображенiя.

Конечно всякая подпись подъ статьей переноситъ главную отвѣтственность за написанное на писавшаго, но когда основывается новый органъ съ ясно выраженной тенденцiей, когда первый номеръ спецiально подобранъ, то и скромная замѣтка о книгѣ, одно участiе писателя въ журналѣ предполагаетъ какъ бы полный униссонъ съ другими участниками. Простая добросовѣстность заставляетъ меня сдѣлать извѣстнымъ, что частичнаго совпаденiя со многими взглядами, высказываемыми въ 1-омъ номерѣ „Трудовъ и Дней“ у меня, участника этого же номера, нѣтъ, потому что:

1) всякiя требованiя религiозныя или нравственныя, какъ бы они правильны ни были, не могутъ относиться къ теорiи искусства, не нуждающагося, чтобы для его возвышенiя обуживались религiя и философiя. Признавая всю необходимость для поэта, какъ личности творческой, религiознаго начала, нельзя не видѣть, что размышленiя объ этомъ идутъ мимо искусства, еще болѣе мимо поэтическихъ школъ, и группировка по такимъ признакамъ напоминала бы группировку поэтовъ по покрою платья, по цвѣту глазъ и прическамъ. Одно выше, другое — ниже цѣли, но одинаково не на тему. Всетаки теоретики искусства — не Iоанны Златоусты, хотя послѣднiе, можетъ быть, были и важнѣе для поэтовъ.

2) Включенiе въ теорiю творчества „личности воспринимающей“ — все переноситъ въ область впечатлѣнiй и эффектовъ, т. е. область весьма шаткую и едва ли желательную. И характерно стихотворенiе изъ „Кормчихъ звѣздъ“, гдѣ, можетъ быть, туристъ и плѣнится эхомъ, забывая о рожкѣ, но съ точки зрѣнiя музыки, искусства, важны только тѣ звуки, которые издаетъ рожокъ, и умильныя впечатлѣнiя

143

природнаго эха — ея разсмотрѣнiю не подлежатъ. Обертона? — прекрасно. Но во первыхъ они звучали всегда, когда Моцартъ и не думалъ на нихъ расчитывать, а если временами Скрябинъ строитъ на нихъ гармонiи, то обращаетъ ихъ изъ обертоновъ въ простые тона. Во вторыхъ они математически предопредѣлены, чего нельзя сказать о символизмѣ, въ большинствѣ случаевъ имѣющемъ дѣло, конечно, съ метафорами личными и отнюдь не обязательными для слушателя. Включенiе же въ теорiю творчества — творчества и воспринимающей личности дѣлаетъ еще болѣе шаткой систему словесныхъ обертоновъ.

3) Принадлежа къ „участку ясности“, какъ любезно выразился г. Cunctator, я не могу не понимать словъ точно. Какъ ни непрiятно „Трудамъ и Днямъ“, но школа символистовъ явилась въ 80-хъ годахъ во Францiи и имѣла у насъ первыми представителями В. Брюсова, Бальмонта, Гиппiусъ и Сологуба. Дѣлать же генеалогiю Данте, Гете, Тютчевъ, Блокъ и Бѣлый не всегда удобно и выводы изъ этой предпосылки не всегда убѣдительны. Если же новое теченiе нѣсколькихъ писателей, вполнѣ опредѣлившихся мастеровъ и теоретиковъ столь отличается отъ того, что принято называть символизмомъ, то лучше его и назвать другимъ именемъ, я не знаю, какъ, — „теургизмъ“ что ли, — чтобы не было путаницы въ возможныхъ спорахъ.

4) Помѣщенная въ концѣ книги на закуску маскированная статья Cunctator’a, все время занимается кивками и намеками безъ адреса и анонимно, чтобы всегда имѣть возможность или отпереться въ адресованiи, или сказать: „на ворѣ шапка горитъ“. Всѣмъ извѣстна эта манера по „Вѣсамъ“, гдѣ въ пространство посылались — „сволочь, калоша, щенокъ etc.“ Въ „Трудахъ и Дняхъ“ покуда въ видѣ цвѣточка появился „полицейскiй участокъ ясности“ и „добровольный сыскъ“, вѣроятно, будутъ и ягодки, но я не могу не констатировать не полную желательность такихъ прiемовъ. Никто не заподозритъ меня въ недостаткѣ уваженiя и восторга къ произведенiямъ А. Блока, А. Бѣлаго и Вяч. Иванова, но когда все соединяется, чтобы настойчиво и тенденцiозно подчеркнуть выступленiе, въ которомъ не участвуешь, то простая скромность заставляетъ сказать, что многихъ взглядовъ я не раздѣляю и способовъ полемики наступательной болѣе чѣмъ не одобряю, а написалъ только то, что написалъ, отнюдь не въ цѣляхъ засвидѣтельствовать свое участiе въ обновленномъ символизмѣ, поскольку онъ выразился въ „Трудахъ и Дняхъ“» (Кузмин 1912б) 23.

144

Нетрудно увидеть, что письмо далеко выходит за рамки своего жанра. Кузмин не ограничивается выражением недовольства тем, что статья его оказалась изувеченной, и даже выражением протеста против достаточно, с его точки зрения, личных выпадов Андрея Белого, опубликовавшего под псевдонимом Cunctator небольшую заметку «О журавлях и синицах», но начинает полемизировать и с принципиальной статьей Иванова «Мысли о символизме», причем отчасти возвращается к возражениям, высказанным еще на обсуждении доклада Вяч. Иванова в «Обществе ревнителей художественного слова» в 1910 г. Напомним, что уже тогда попытки Иванова придать русскому символизму исключительное, вневременное значение были встречены, по крайней мере одним из оппонентов, А. А. Кондратьевым, ссылками на то, что символизм есть исторически укорененное явление, восходящее к движению французской литературы 1870—1880-х годов (см. Богомолов 1994; об общем смысле полемики Кузмина с Ивановым — Богомолов 1987). Не лишним будет, видимо, напомнить, что письмо Кузмина появилось как раз в то время, когда давнее его недовольство некоторыми чертами личности Иванова стало претворяться в кризис дружеских отношений, приведший к серьезнейшим последствиям (см. Богомолов 1990).

Редакция «Трудов и Дней» и близкие к ней люди постарались если не совсем замолчать инцидент, то, во всяком случае, не придавать ему ключевого значения. Иванов в письме Метнеру от 12 сентября с некоторым удивлением отметил, что ничего не знал о готовящемся письме Кузмина, однако счел, что «формально онъ во всем прав» (РГБ, ф. 167, карт. 2, ед. хр. 69, л. 3) 24. Сам же Метнер, поглощенный в эти дни важнейшими внутренними разногласиями с Белым, решил, что в полемику вмешиваться не стоит: «<...> N Аполлона сравнительно недавно вышелъ<,> и я самъ его прочелъ лишь на днях; ничего ужаснаго в немъ нетъ; глупое письмо обидѣвшагося Кузмина и осторожная замѣтка Чудовского <sic!> 25. Вдаваться в полемику не стоитъ. Могу вырвать страницы и прислать Вамъ, но прошу не затерять и возвратить обратно<.> — Аполлонъ болѣе не обмѣнивается съ нами изданiями, а значенiе его (по моему) слишкомъ невелико, чтобы дѣлать ему честь записываться на его изданiе и полемизировать съ лицеистами, у кот<орых> молоко на губах не обсохло. Повторяю, если Вы — иного мнѣнiя, то попробуйте отвѣтить Чудовскому» (РГБ, ф. 167, карт. 5, ед. хр. 29, л. 2) 26.

145

Других печатных следов полемики обнаружить не удается. Для самого Кузмина она имела существенные последствия. Помимо бесповоротной ссоры с Ивановым, она определила его литературную позицию на ближайшее время: не так давно разошедшись с Гумилевым и акмеизмом, он теперь оказался решительно разъединен и с символистами. Это предопределило его обращение ко «внепартийным» печатным органам, и в первую очередь к массовой прессе, требовавшей значительных изменений поэтики, уже рождавшихся, но еще не окончательно закрепившихся в его творчестве.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1     Публикуется по тексту: РГБ, ф. 190 (Мусагет), карт. 47, ед. хр. 7, л. 2—10. На л. 1 отдельное название («Соr ardens Вячеслава Иванова») и подпись («М. Кузминъ»). Заголовок перед текстом, содержащий библиографическую информацию, зачеркнут карандашом (по-видимому, в редакции «Трудов и Дней»). Зачеркивания самого Кузмина, сделанные чернилами, взяты в квадратные скобки.

2     В печатном тексте (Кузмин 1912а, 49): являющая собою.

3     В печатном тексте: поддерживается она.

4     Написано неясно и, возможно, читается достигнутой.

5     В печатном тексте: матерiала.

6     Первоначально было: что лирика не только любовна.

7     В печатном тексте: отдѣльныхъ.

8     В печатном тексте: отпуская.

9     В печатном тексте: русской.

10    В печатном тексте: «Повечерiя».

11    В рукописи перед первым словом этой стихотворной цитаты открыты кавычки.

12    В печатном тексте: стонутъ.

13    Весь абзац после типографской линейки в печатном тексте отброшен; опубликованный вариант рецензии кончается многоточием.

14    В эпистолярной скорописи здесь и далее многократно опущены еры на концах слов.

15    О соображениях, заставивших Белого взглянуть на планы первого номера по-другому, см. его письма Э. К. Метнеру из Петербурга от начала февраля 1912 г. (РГБ, ф. 167, карт. 2, ед. хр. 53, л. 1—2 об.; ед. хр. 55, л. 1—4 об.; на первом стоит помета Метнера «2/II»), а также письмо Вяч. Иванова к Метнеру и Белому от 3 февраля 1912 г. (РГБ, ф. 167, карт. 14, ед. хр. 10, л. 1—6).

16    Е. В. Аничков для «Трудов и Дней» не написал ничего; К. А. Сюннерберг написал статью «Искусство — вожатый» лишь к началу марта 1912 г. (напечатана в № 3); статья Блока — вероятно, «От Ибсена к Стриндбергу» (№ 2). Помимо этого, плодом пребывания Белого в Петербурге явилось появление в первом номере статьи В. Пяста «Нечто о каноне» (см. Котрелев, Тименчик 1982, 397 примеч. 1).

146

17    Слово написано неясно; возможно, следует читать: «выс<ы>лается».

18    Корректурное дополнение. Некоторые письма, цитируемые нами по архивным источникам, были только что опубликованы В. В. Саповым (1994).

19    Непосредственно после окончания рецензии Кузмина следовало помещенное посередине чистой журнальной полосы объявление: «11 марта 1912 г. день чествованiя двадцатипятилѣтней литературной дѣятельности Константина Бальмонта. Редакция» (Труды и Дни, 1912, № 1, 52).

20    См. Пяст 1912.

21    Имеется в виду книга: Эллис 1910.

22    Первоначально было написано: личного сужденiя.

23    Основания для датировки дает дневник Кузмина, в котором 2 апреля 1912 г. записано: «Диктовался, заѣхалъ къ Кн<язеву,> ходили, потомъ въ „Аполлонѣ “ читалъ свою отповѣдь» (РГАЛИ, ф. 232, оп. 1, ед. хр. 55, с. 402).

24    Любопытно, что в дневнике Кузмина накануне того дня, когда он читал аполлоновцам «Письмо в редакцию», отмечено: «Вечеромъ читали Cor ardens» (РГАЛИ, ф. 232, оп. 1, ед. хр. 55, с. 402) вместе с Ивановым. Стало быть, он таил содержание письма от Иванова совершенно рассчитанно.

25    См. Чудовский 1912.

26    Несколько оправдательный тон письма объясняется обидой Белого на то, что Метнер не прислал ему откликов на выход первого номера «Трудов и Дней». Так, в письме к А. С. Петровскому, которое должно было быть доведено до сведения Метнера, 7 октября нового стиля (датируется по почтовому штемпелю) Белый писал: «Мнѣ какъ бывшему Редактору „Трудов и Дней“ было важно знать полемику; я пять 5 <sic!> мѣсяцев тому назадъ просилъ всѣхъ мусагетцевъ (каждаго порознь) и В. Ф. Ахрамовича (въ отдѣльности) извѣщать меня обо всѣхъ отзывахъ печати: о статьѣ Чудовского <sic!> и письмѣ въ „Аполлонѣ “ Кузмина меня ни единымъ звукомъ изъ Москвы не увѣдомили» (РГБ, ф. 167, карт. 2, ед. хр. 70, л. 1 об.). Несколькими днями позже на уже цитировавшемся письме Иванова к Метнеру от 12 сентября он приписал: «Изумляюсь, что о письмѣ Кузмина и о статьѣ Чудовскаго <переправлено из Чуковскаго. — Н. Б.> не увѣдомленъ. Въ случаѣ продолженiя бойкотированiя меня, какъ редактора, считаю невозможнымъ онымъ числиться» (РГБ, ф. 167, карт. 2, ед. хр. 69, л. 4 об.).

 

БИБЛИОГРАФИЯ

 

Блок, А.: 1963, Собрание сочинений: В 8 т., Москва — Ленинград, т. 8: Письма, 1898—1921.

Богомолов, Н. А.: 1987, ‘Михаил Кузмин как литературный критик’, Писатели-критики: Материалы научно-теоретической конференции «Проблемы писательской критики», 2628 мая 1987 г., Душанбе, 132—135.

Богомолов, Н. А.: 1990, ‘К одному темному эпизоду в биографии Кузмина’, Михаил Кузмин и русская культура ХХ века: Тезисы и материалы конференции 1517 мая 1990 г., Ленинград, 166—169.

147

Богомолов, Н. А.: 1994, ‘Заметки о русском модернизме’ (в печати).

Котрелев, Н. В., Р. Д. Тименчик: 1982, ‘Блок в неизданной переписке и дневниках современников (1898—1921)’, Публикация Н. В. Котрелева и Р. Д. Тименчика, Литературное наследство, Москва, т. 92: Александр Блок: Новые материалы и исследования, кн. 3, 153—539.

Котрелев, Н. В.: 1982, ‘Из переписки Александра Блока с Вяч. Ивановым’, Публикация Н. В. Котрелева, Известия Академии наук СССР, Серия литературы и языка, т. 41, № 2, 163—176.

Кузмин, М.: 1912а, ‘«Cor ardens» Вячеслава Иванова’, Труды и Дни, № 1, 49—51.

Кузмин, М.: 1912б, ‘Письмо в редакцию’, Аполлон, № 5, 56—57.

Лавров, А. В.: 1984, ‘«Труды и дни»’, Русская литература и журналистика начала ХХ века, 19051917: Буржуазно-либеральные и модернистские издания, Москва, 191—211.

Пяст, В.: 1912, ‘Нечто о каноне’, Труды и Дни, № 1, 25—35.

РГАЛИ — Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).

РГБ — Российская государственная библиотека. Отдел рукописей (Москва).

Сапов, В.: 1994, ‘В. И. Иванов и Э. К. Метнер: Переписка из двух миров’, [Вступительная статья и публикация В. Сапова], Вопросы литературы, вып. II, 307—346.

Чудовский, В.: 1912, ‘«Труды и Дни»’, Аполлон, № 5, 54—56.

Эллис: 1910, Русские символисты: Константин Бальмонт, Валерий Брюсов, Андрей Белый, Москва.

Philologica,   1994,   т. 1,   № 1/2,   135—147
 
PDF
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017