| Главная страница | Содержание Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 3 (1996)  
   
резюме
 
 
 
350

[Н. Д. Санжарь]

 

ПРИЛОЖЕНИЕ   I

 
 
 

Осип Дымов подробно описывает свою встречу с Санжарь в книге «Что я помню» [O. Dimov (רימאַוו), Wos ich gedenk (וואָס איך גערענק), New York 1944, B. II, 267—261; пользуемся случаем выразить благодарность Л. М. Даговичу, любезно согласившемуся перевести интересующий нас фрагмент]:

 

«Однажды в зимнее послеобеденное время кто-то позвонил в двери нашей квартиры. Прислуга Глаша вошла в мою комнату.

351

— Дама хочет Вас видеть, барин.

— Кто она такая?

— Это она Вам скажет лично, — заявила Глаша.

В комнату вошла женщина лет 28 с бледным страдальческим лицом, с серыми, якобы холодными глазами, хотя в действительности они были жадными и недобрыми, одетая в черное, просто, но со вкусом. Ее темные волосы были гладко зачесаны назад, оставляя открытым умный, красивой формы лоб. Что-то монгольское было в ее облике. В руках она держала портфель.

— Разрешите мне пока не называть Вам мое имя, — начала она. — Так мне будет легче объяснить Вам цель моего прихода. Это не так легко, поверьте мне.

Темное предчувствие того, что она хочет мне сказать, промелькнуло в моей голове. Несколькими минутами позже я уже знал, что моя интуиция не обманула меня. Я начал чувствовать себя очень неудобно.

— Я вчера тянула жребий, — сказала дама. — Я написала 12 фамилий на 12-ти бумажках и бросила их в вазу, и вытянула вашу фамилию.

— Да, мне никогда не везло в лотерее, — заметил я с невинным лицом.

Дама не ответила на мою реплику. Возможно, она не поняла иронии моего замечания.

— Какие фамилии там были?

— О, все молодые писатели: Блок, Андреев, Горький, Куприн...

— Разве Вы знакомы с ними?

— Только по имени. Я сама писательница.

— Неужели?

— Да, пока я еще неизвестна, но скоро обо мне узнают. Я сейчас пишу книгу.

— О чем Вы пишете?

— Книга будет называться „Записки Анны“. Вы хотите послушать главу из нее?

И прежде, чем я успел что-либо ответить, она вынула из портфеля тетрадь и начала читать.

Написано было бледно, без достаточного таланта, но содержание было интересным, и, признаться, оригинальным. Речь шла о молодой женщине, которая была замужем за больным, слабым мужчиной. Она хочет иметь ребенка. Того же хочет и ее муж. У нее возникает план: с согласия мужа она приходит к молодому адвокату, с которым она вообще не знакома, с предложением стать отцом ее будущего ребенка, и адвокат...

Тут я ее перебил:

— Вы замужем?

— Да.

— Вы живете счастливо со своим мужем?

— Нет.

Она сделала паузу и, глядя мне прямо в лицо, закончила:

— Женщина не может быть счастливой с больным и физически слабым мужем.

Как стыдливая девушка, я опустил глаза.

— Очень оригинальная идея у Вашей героини, — начал я. — Но...

— Вы еще не знаете конца, — объясняла она, — хотите слушать дальше?

— Лучше в другой раз. Я... я должен скоро уйти. У меня мало времени.

352

— Хорошо, — согласилась она, — я постараюсь покороче. Адвокат понял, что это серьезная женщина, желающая все сделать честно. Он был вольномыслящим человеком, без грязных мыслей.

И опять я почувствовал на себе ее стальной взгляд. Но сейчас он был требовательным и действовал на меня почти гипнотически...

Она молчала. Впрочем, все было ясно. Я подумал: кто она? Авантюристка, которая ищет случайного знакомства и маскирует свои происки какой-то новой оригинальной формой? Или же все это серьезно, и книга, которую она пишет, — крик души женщины, лишенной материнства? Так или иначе, мне от всего этого было не легче. Наоборот, я только и думал, как убежать, как попросить ее, чтобы она забыла о своей лотерее, в которой я, не дай Бог ни одному еврею, вытянул мою незаслуженную судьбу.

Возможно, она все это почувствовала, потому что вдруг начала говорить о себе лично. Видимо, она сейчас чувствовала себя более свободно и назвала свое имя: Надежда Санжарь (םאַנדזאַר). Она была казачкой, родилась на берегу Дона. Ее отец и вся семья были казаками. Горячая кровь текла в ее жилах. Страсть к жизни, к любви, к рождению ребенка была в ней очень сильна. Но она была связана, по ее словам, с больным, слабым мужем. Она даже назвала его имя. Он был евреем, естественно, крещеным. Я его как-то случайно видел. Мужчина лет сорока, с большой плешью, с преждевременно поседевшей бородкой, с кисло-печальным апатичным взглядом. Меньше всего этот еврей подходил для роли мужа донской казачки. Но так уж случилось, а теперь это стало драмой, скрытой, тихой трагедией, о которой не принято говорить, но с которой приходится смириться.

Моя нежеланная гостья все еще говорила, и чем больше она открывала свое гордое израненное сердце чужому случайному слушателю, тем больше мне становилась понятной ее честность, ее скитания по белу свету в попытках найти помощь. Но в то же самое время я становился все более холодным и отдаленным. Странное чувство униженности возникло в моей душе. Лотерея или не лотерея, пусть она оставит меня. Я сидел подавленный, словно был ее должником. Моя единственная мысль была: „Пусть только она скорее уходит“.

— Желаете ли Вы быть отцом моего будущего ребенка? — спросила она, и ее гипнотический холодно-горячий требовательный взгляд впился в мое лицо. — Я от Вас ничего не потребую. Вы будете свободны. У Вас не будет никаких обязательств, никакой ответственности за ребенка. Это будет мой ребенок, а не Ваш. Если хотите, я могу дать Вам заранее бумагу об этом.

— Почему Вы не хотите развестись со своим мужем, — перебил я ее, — и выйти замуж за другого?

— Он мой хороший друг. Я глубоко жалею его. Это во-первых, а во-вторых, Вы ведь знаете, как трудно получить развод православным, и скольких денег это будет стоить. Ведь мы оба православные.

На моем столе стояла фотокарточка моей сестры Анны. Я показал ей на портрет и сказал:

— Это моя подруга, я должен переговорить с ней...

Пусть Всевышний простит меня за ложь, но что мне оставалось делать? Надежда поднялась и наконец покинула мою комнату. Я подошел к окну и увидел, как ее муж,

353

одетый в теплое пальто, с преждевременно поседевшей бородкой, подошел к Надежде Санжарь. Все это время он ждал жену внизу. На сердце у меня стало еще тяжелее.

На следующий день я получил от нее большое письмо, через день второе, затем еще, еще и еще. Каждое утро я находил очередное письмо без почтовой марки, подсунутое под входную дверь. Содержание этих писем становилось все более откровенным. В конце концов я не выдержал и послал ей телеграмму: „Перестаньте мне писать письма, я все равно не читаю их“. На телеграмму я получил коротенький ответ, полный оскорблений. „Это была шутка“, — писала она. Она хотела испытать меня. Она опишет меня в своей книге, разделается со мной как следует и т. д.

Некоторое время спустя я узнал, что она приходила к Александру Блоку, известному поэту, но его жена, дочь гениального химика Менделеева, выгнала ее. Писатель Леонид Андреев также рассказал мне о ее визите. Он почувствовал себя очень неловко, когда я сказал, что она была у меня еще раньше... Он так же просил ее оставить его в покое. Еще позже друг Максима Горького, художник Зиновий Гржебин (еврей, сын кантониста) рассказал мне, что Горький получил от нее письмо с подобным же предложением и с фотографией. Горький отнесся к этому более серьезно, чем мы, легкомысленная молодежь. Он увидел в этом глубокую человеческую драму и даже что-то революционное. Горький тогда жил на острове Капри в Италии. Он обсуждал это „предложение“ со своими близкими друзьями. „Что бы вы сделали, — спросили его друзья, — если бы получили пять, или десять, или даже больше таких писем?“ Писатель задумался и в дальнейшем об этом не заговаривал.

Книга Надежды Санжарь (םאַנזשאַרס בוך) „Записки Анны“ всё же вышла в свет и не вызвала большой сенсации в литературном мире. Я начал читать книгу со страхом, ведь она обещала „расписать“ меня как следует. Я там нашел описание молодого адвоката, на столе у которого стояла фотография его подруги (моей сестры). Он ничего не понимает в современной морали и придерживается старой заплесневелой формы жизни.

Книга „Записки Анны“ имела определенное влияние на молодых читательниц. То тут, то там появлялись последователи „идей“ Санжарь. Одна восходящая поэтесса (в то время это не было редким событием) обратилась к поэту Максимилиану Волошину, который из-за нее дрался на дуэли с другим талантливым поэтом, Гумилевым, расстрелянным впоследствии большевиками.

Однажды, когда я сидел за обедом, ко мне запыхавшись прибежали писатель Георгий Чулков (крещеный еврей, его настоящая фамилия была Чулок) и режиссер Всеволод Мейерхольд:

— Кончайте обедать и скорее идите с нами, извозчик ждет нас внизу!

— Что случилось?

— Надо немедленно ехать к Вячеславу Иванову (поэту и ученому) с предложением от Санжарь...

Они назвали мне фамилию этой молодой дамы, но я не поехал с ними и остался дома».

 

Осип Исидорович Дымов (настоящая фамилия Перельман; 1878—1959) оставил наиболее подробное описание схемы поведения Санжарь. Однако ее действия и притязания, поражавшие своей экстравагантностью, неоднократно засвидетельствованы в мемуарной

354

литературе. Ср. «Встречи» В. Е. Беклемишевой: «В эти годы в литературных кругах Петербурга можно было встретить молодую писательницу N. Она была замужем фиктивным браком и желала иметь ребенка от кого-нибудь из талантливых людей того времени.

Мысль, что от талантливого человека у нее родится гениальный ребенок, не давала ей покоя. Почти одновременно она написала по этому поводу и Леониду Андрееву, и Вячеславу Иванову, и Александру Блоку.

Разно было отношение всех трех, но особенно поразило меня отношение Александра Александровича.

К письму он отнесся необыкновенно просто. Когда он говорил об этом, видно было, что он ясно понимает, что такое материнство для женщины, и считает, что она имеет на него право любой ценою» (Р. Б. Заборова, ‘Новое об Александре Блоке’, Книги; Архивы; Автографы: Обзоры, сообщения, публикации, Москва 1973, 53; на то, что писательница N — это Санжарь, впервые указал А. Е. Парнис: ‘Дарственные надписи Блока...’, 122). Тем не менее 29.IV 1907 Блок участвует в составлении текста ехидной телеграммы, адресованной Вяч. Иванову: «Дан ли зародыш. Не скупитесь». «Блоки. Сомов» (Е. Л. Белькинд, ‘Блок и Вячеслав Иванов’, Блоковский сборник, Тарту 1972, [вып.]. II: Труды Второй научной конференции, посвященной изучению жизни и творчества А. А. Блока, 373; комментарий Парниса см.: ‘Дарственные надписи Блока...’, 122). Ср. также воспоминания Л. В. Ивановой: «Кто только не сиживал у нас за столом! Крупные писатели, поэты, философы, художники, актеры, музыканты, профессора, студенты, начинающие поэты, оккультисты; люди полусумасшедшие на самом деле и другие, выкидывающие что-то для оригинальности; декаденты, экзальтированные дамы. Вспоминаю одну, которая приходила к Вячеславу, упрямо приглашала его к себе на какой-то островок, где у нее был дом. Она хотела, чтобы он помог ей родить сверхчеловека. Говорили, что она обходила многих знаменитых людей с этим предложением» (Л. В. Иванова, Воспоминания: Книга об отце, Подготовка текста и комментарий Дж. Мальмстада, Москва 1992, 32). Возможно, следы аналогичной просьбы остались в письмах Санжарь Вересаеву (10.XII и 29.XII 1911): «Написавъ нѣсколько именъ писателей живущихъ въ Москвѣ, я свернула бумажки въ трубочки, перемѣшала и вытащила Ваше имя. Я никого въ Москвѣ не знаю, но она мнѣ нужна, нужны живые люди, нужны друзья <...> позовите меня хорошо, по человѣчески; выслушайте мое горе, помогите съ нимъ справиться. И никому объ этом не говорите» (10.XII 1911; РГАЛИ, ф. 1041, оп. 4, ед. хр. 361, л. 1—2 об.). «Не осуждайте меня очень, что я не зная, какъ Вамъ самому живется, такъ Вамъ закричала, упрекая, требуя, новязывая интимность, котор<ая> очень обязываетъ. Я сознаюсь немного одурѣла и орала не разбирая кому и какъ» (Там же, л. 4).

 

[back]

Philologica,   1996,   т. 3,   № 5/7,   350—354
 
PDF
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017