| Главная страница | Содержание Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 4 (1997)  
   
резюме
 
 
 
284
ПРИЛОЖЕНИЕ

 

В приложении публикуется внутренняя рецензия М. П. Штокмара на две работы Ярхо: одна из них — «Распределение речи в 5-актной трагедии», другая — «Рифмованная проза русских интермедий и интерлюдий». Принадлежащая перу бывшего единомышленника, эта рецензия дает неплохое представление об отношении к Ярхо со стороны его коллег. Других отзывов на две вышеупомянутых работы, сколько мы знаем, не было.

Происхождение рецензии таково. Почти сразу же после смерти Сталина Григорий Исаакович Ярхо начал хлопотать о публикации обширного научного наследия своего покойного брата. 19.IV 1953 он обратился к В. В. Виноградову, тогда академику-секретарю Отделения литературы и языка АН СССР, с предложением напечатать хотя бы часть неизданных трудов Б. И. Ярхо [в письме Виноградову перечень неопубликованного насчитывает 11 исследований (см.: РГАЛИ, ф. 2186, оп. 1, ед. хр. 210, л. 2 об., ср. л. 3)]. По-видимому, выбор Виноградова пал на «Распределение речи» и «Рифмованную прозу» — обе работы были переданы на отзыв Штокмару. Казалось бы, о более благожелательном рецензенте нельзя было и мечтать: в 1926—1929 гг. Штокмар был аспирантом Ярхо и ближайшим его помощником в подсекции теоретической поэтики ГАХН; тема диссертации Штокмара — «История ритмики русского классического стиха» — была связана с выдвинутой Ярхо программой статистического изучения литературы. Количественными методами анализа Штокмар охотно пользовался в штудиях по ритмике стиха и прозы *. И тем не менее спустя четверть века он, «оберегая память» своего безвременно умершего учителя, категорически высказался против публикации его работ. Одним из главных аргументов послужила их трудоемкость — неизбежная расплата за доказательность: не только автор, но и читатель исследований такого рода вынужден затрачивать немалые интеллектуальные усилия, чтобы освоить их содержание. Как говорил Ярхо, «не любят люди работать» **.

 

Отзыв

на работы проф. Б. И. Ярхо «Распределение речи в 5-актной трагедии»
и «Рифмованная проза русских интермедий и интерлюдий» ***

 

Покойный проф. Б. И. Ярхо представлял весьма заметную фигуру в первые 10—15 лет советского литературоведения. Ученый, обладавший богатейшей эрудицией, исключительный полиглотт, неутомимый и добросовестный исследователь, Б. И. Ярхо изучал как иноязычные памятники литературы («Песнь о Роланде» и др.), так и русские, от «Слова о полку Игореве» до Пушкина включительно,

285

уделяя немало внимания и народному творчеству. Одной из сильнейших сторон Б. И. Ярхо была историческая конкретность его теоретических исследований и неизменная теоретическая направленность его историко-литературных разысканий. Взгляды и метод его были весьма оригинальны и — как мы можем констатировать на расстоянии почти 25-летней давности — последователей и продолжателей не имели. Причины этого явления кроются в основных установках Б. И. Ярхо, которые нашли выражение и в рукописях покойного, представленных его родственниками на рассмотрение Отделения литературы и языка АН СССР.

Б. И. Ярхо чрезвычайно болезненно переживал методологические расхождения между нашим литературоведением и так наз<ываемыми> «точными науками», которые ему представлялись идеалом. Ради достижения этого идеала он готов был пойти на всяческие жертвы — упрощал основные определения и дробил объект литературоведческого исследования, осуждая себя на кропотливейший микро-анализ, без надежды когда-либо перейти к обобщающим выводам. Так<,> в статье «Распределение речи в 5-актной трагедии» он пишет:

«„Стиль“ (в широком смысле) есть совокупность и соотношение признаков, заставляющих нас отличать данный литературный комплекс от других комплексов... Можно смело сказать, что до сих пор все попытки определения природы (das Wesen) больших стилей сводились к интуитивному выхватыванию одной или нескольких черт и возведению их в звание „основных форм“ данного стиля... Мы же полагаем, что с научной точки зрения интуитивно-дедуктивное (некоторые называют его „органическим“) исследование одинаково неудовлетворительно, как при счастливой, так и при несчастливой интуиции... Нам же развитие литературных форм представляется в виде ряда волнообразных кривых, из которых каждая соответствует развитию одного абстрагированного признака.» (стр. 1—2) 4*.

Совершенно очевидно, что не только абстрагирование отдельных признаков в рабочем порядке, но и, в особенности, допущение их самостоятельного развития вплотную подводили бы нас к теоретической концепции формализма. Однако и помимо этого, подобные установки предопределяют чрезвычайное дробление и даже измельчание объекта исследования. Сам автор пишет:

«Требуется коллективная „муравьиная“ работа, при которой каждый муравей приносит свою долю общей постройки. Вот такую крохотную муравьиную долю и хочет внести в дело различения между „классиками“ и „романтиками“ эта работа о явлениях пятиактной трагедии» (стр. 2).

Разумеется, было бы неправильно огульно отвергать ограниченные по своему заданию, частные исследования. Такие работы нам чрезвычайно нужны, т<ак> к<ак> они позволили бы литературоведению добавить к словоохотливости ряд существенных научных достижений. Но в данном случае скромность автора не совсем уместна, ибо в основу своей статьи он положил обследование грандиозного материала 139 трагедий, принадлежащих 17-ти драматургам 5*. А между тем работа содержит лишь данные о числе действующих лиц, «занятых» в отдельных явлениях трагедии, и о речевой структуре явлений (монолог, диалог и т. п.) 6*. Едва ли стоит сомневаться в том, что фактические констатации статьи правильны и что даже в изучаемых автором двух признаках косвенно проявляются реальные

286

стилевые различия классических и романтических трагедий. Но как далеко от этого до познания (хотя бы и приблизительного) самого существа стиля, можно судить по примечанию самого Б. И. Ярхо: «Число признаков является бесконечным, а стало быть, процесс приближения к полному познанию объекта — беспредельным» (стр. 2). Итак, сверх-тяжелая артиллерия 139 трагедий, обработанных по всем правилам статистики, приводит нас к познанию двух «бесконечно-малых» величин поэтического мастерства. Нужно воздать должное терпению и трудолюбию автора, но и со стороны читателя потребовалось бы немало терпения и усидчивости при прочтении статьи, а несоразмерность затраченного им труда с конечным результатом вызвала бы у читателя естественное разочарование.

Гораздо более серьезны мои сомнения относительно второй работы Б. И. Ярхо «Рифмованная проза русских интермедий и интерлюдий» 7*. Теоретическая основа этой статьи находится за ее пределами, т<ак> к<ак> автор кратко ссылается на сборник Ars poёtica (вып. II, М., 1928), где им были опубликованы «Ритмика так наз. „Романа в стихах“» и «Свободные звуковые формы у Пушкина». В этих работах он предлагал чисто статистическое разграничение стиха и прозы (выше 50% ритмизации — стих, ниже 50% — проза) и широко оперировал необоснованным и противоречивым, с моей точки зрения, понятием «рифмованной прозы». Я считал и считаю, что статистический механицизм, подменяющий реальную ощутимость ритма, зависящую от многих, не учитываемых автором, обстоятельств, принадлежит к числу тяжелых ошибок нашего стиховедения 20-х годов. В соответствии с этим совершенно лишены реальности статистические выкладки Б. И. Ярхо относительно тоники и силлабизма исследуемых им произведений. Более убедительны сведения о структуре клаузул, но эти сведения играют ничтожную роль в концепции автора. В то же время Б. И. Ярхо не учитывает организующую роль почти 100-процентной рифмы, хотя сам он писал в статье о «Романе в стихах»: «Речь, в которой какой-либо звуковой признак периодически повторяется, мы называем стихотворной речью» («Ars poёtica», II, 1928, стр. 9) 8*.

Я не решился бы формулировать отрицательный вывод относительно возможности опубликования этой статьи лишь на основании своих теоретических расхождений с ее автором. Но мне кажется совершенно неприемлемой с точки зрения современного литературоведения статистическая форма изложения (не говоря уже о методике исследования). Обе работы Б. И. Ярхо, переданные на рассмотрение Отделения литературы и языка АН СССР, более похожи на бухгалтерский отчет, чем на исследование о литературе. В вопросе о статистике я не занимаю крайних позиций. Мне кажется, что исследователь имеет право и основание обращаться к статистике во всех случаях, когда он изучает чисто количественные изменения, а особенно такие, которые развиваются медленно и приобретают полную достоверность в процессе длительного исторического развития. Но такая статистика предпринимается автором в целях самоконтроля, и ее опубликование далеко не является обязательным. В наше время можно считать установленным, что статистические выкладки не только не иллюстрируют литературоведческое исследование, но наоборот, очень плохо доходят до читателя, который в преобладающем большинстве совершенно невосприимчив к цифрам.

287

Таким образом, форма изложения, избранная в статьях Б. И. Ярхо, заранее предрешает резко отрицательную оценку со стороны читателей и критики, и потому, оберегая память покойного исследователя, я считал бы целесообразным воздержаться от их опубликования в изданиях Академии Наук СССР.

Ст<арший> научный сотр<удник>
Института мировой литературы им. А. М. Горького
Академии Наук СССР,
доктор филологических наук

31/V—1953

<подпись>               (М. Штокмар)


      *  На эти темы Штокмар дважды выступал с докладами в Литературной секции ГАХН [«Некоторые приемы ритмизации художественной прозы по повести Лескова „Островитяне“» (4.II 1927) и «Русский вольный стих XIX века» (27.IV 1928); см.: М. П. Штокмар, ‘Ритмическая проза в «Островитянах» Лескова’, Ars Poetica, Москва 1928, [вып.] II: Стих и проза, 183—211; Он же, ‘Вольный стих ХIХ века’, Там же, 117—167].

    **  РГАЛИ, ф. 2186, оп. 1, ед. хр. 41, л. 149.

  ***  Публикуется впервые по машинописному автографу (см.: Там же, оп. 2, ед. хр. 211, л. 3—7).

    4*  Здесь и далее Штокмар цитирует (не всегда точно) раннюю редакцию исследования (ср.: Там же, оп. 1, ед. хр. 47, л. 41—42). Этот вариант был предоставлен в распоряжение рецензента, скорее всего, потому, что в машинописной копии окончательного текста была утеряна последняя страница (см. примеч. 1 к статье Ярхо «Распределение речи в пятиактной трагедии»).

    5*  Именно таков был первоначально объем обследованного материала (см.: Там же, л. 46). В окончательном варианте корпус проанализированных произведений Ярхо существенно расширил (см. с. 210 наст. изд.).

    6*  На самом деле в первой редакции работы учитывается пять признаков: 1) число различных видов драматического явления, определяемых в зависимости от количества говорящих (диапазон вариации); 2) доля дилогов; 3) число явлений (коэффициент подвижности); 4) доля диалогических начал в первых актах и 5) число действующих лиц. Позднее количество признаков было сокращено до четырех.

    7*  Усилиями М. Л. Гаспарова это исследование было опубликовано в 1968 г. (см.: Б. И. Ярхо, ‘Рифмованная проза русских интермедий и интерлюдий’, Теория стиха, Ленинград 1968, 229—279).

    8*  В прениях по докладу Ярхо об интерлюдиях, прочитанному в ГАХН 23.III 1928, Штокмар высказался в поддержку докладчика (см.: РГАЛИ, ф. 941, оп. 6, ед. хр. 73, л. 26).

Philologica,   1997,   т. 4,   № 8/10,   284—287
 
PDF
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017