| Главная страница | Содержание Philologica   | Рубрики | Авторы | Personalia |
  Philologica 4 (1997)  
   
 
 
 
72

II. «Gerusalemme liberata» I, xxxii—xli в переводах Попова, Лагарпа и Батюшкова

Тассо

Перевод Попова

Qui tacque il veglio. Or quai pensier, quai petti
Son chiusi a te, Sant’Aura, e divo Ardore?
Inspiri tu de l’Eremita i detti,
E tu gl’imprimi a i cavalier nel core;
Sgombri gl’inserti, anzi gl’innati affetti
Di sovrastar, di libertà, d’onore:
Sí che Guglielmo e Guelfo, i piú sublimi,
Chiamâr Goffredo per lor duce i primi.

Тако вѣщалъ святый старецъ. Божественное вдохновенїе! чїи сердца тебѣ не отверзутся? Ты словеса сїи вложило во уста сего пустынножителя: ты заставило вкусити ихъ сладость всѣхъ полководцевъ: ты угасило въ нихъ врожденную человѣкамъ любовь къ неподвластности: ты укротило сїю склонность, чувствуемую ими къ повелѣванїю другими. Вильгельмъ и Гельфъ, знаменитѣйшїе въ собранїи всѣхъ прочихъ, были первые провозгласившїе Годофреда своимъ Вожденачальникомъ.

L’approvâr gli altri: esser sue parti denno
Deliberare e comandare altrui.
Imponga a i vinti leggi egli a suo senno:
Porti la guerra, e quando vuole, e a cui:
Gli altri, già pari, ubbidïenti al cenno
Siano or ministri de gl’imperii sui.

Всѣ прочїе восплескали единодушно сему избранїю. Ему единому, вѣщали, подобаетъ впредь разполагать и повелѣвати. Да несетъ онъ войну, куда ему угодно, и когда самъ за благо разсудитъ. Да налагаетъ онъ на плѣнныхъ такїе законы, какїе самъ восхощетъ. Донынѣ были мы ему равны: но отднесь будемъ служебниками его велѣнїй.

Concluso ciò, fama ne vola; e grande
Per le lingue de gli uomini si spande.

Все воинство вскорѣ было извѣщенно объ учиненномъ начальниками избранїи.

Ei si mostra a i soldati: e ben lor pare
Degno de l’alto grado ove l’han posto:
E riceve i saluti e ’l militare
Applauso, in vólto placido e composto.
Poi ch’a le dimostranze umili e care
D’amor, d’ubbidïenza ebbe risposto,
Impon che ’l dí seguente in un gran campo
Tutto si mostri a lui schierato il campo.

Годофредъ явилъ себя воинамъ, и явился имъ достоинъ верховнаго сана, которымъ былъ онъ возвеличенъ. Новый Военачальникъ воспрїялъ ихъ поздравленїя и плесканїя видомъ кроткимъ и благороднымъ; и возблагодаря имъ самъ за оказанные знаки къ нему ихъ ревности, повелѣлъ быти на утрїе главному осмотрѣнїю всего воинства.

Facea ne l’orïente il sol ritorno,
Sereno e luminoso oltre l’usato,
Quando co’ raggi uscí del novo giorno
Sotto l’insegne ogni guerriero armato
E si mostrò quanto poté piú adorno
Al pio Buglion, girando in largo prato.
S’era egli fermo, e si vedea davanti
Passar distinti i cavalieri e i fanti.

Солнце восходило освѣщати Вселенную, день начиналъ являтися краснѣйшимъ и прїятнѣйшимъ обыкновеннаго, какъ узрѣли всѣхъ воиновъ въ прелестнѣйшемъ убранствѣ, шествующихъ во всемъ ихъ вооруженїи, и строющихся подъ знаменами своими. Они разпространилися по обширной долинѣ. Прибывшу туда Годофреду, все воинство предъ нимъ учинило свое шествїе; во первыхъ конница, и за оною пѣхота.

73

Перевод Лагарпа

Перевод Батюшкова

Pierre n’en dit pas plus: ô puissance invisible!
 
O du cœur des humains moteur irrésistible,
Esprit dont le vieillard vient de dicter les lois,
Tu rendis tous les cœurs dociles à sa voix,
Étouffas de l’orgueil la jalouse semence,
Et des pouvoirs rivaux la sombre concurrence!
 
Guelfe, Raymond, Guillaume et Dudon, les premiers,
Proclament Godefroi: les plus grands chevaliers,
Et Tancrède et Renaud y joignent leur suffrage.

Скончалъ пустынникъ рѣчь! —
                                        Небесно вдохновенье!
Не скрыто отъ тебя сердечное движенье.
Ты въ старцовы уста глаголъ вложило сей
И сладость онаго влило въ сердца Князей.
Ты укротило въ нихъ бунтующія страсти,
Духъ буйной вольности,
                          любовь врожденну къ власти. —
Вилгелмъ и мудрый Гелфъ, первѣйши изъ вождей,
Готфреда нарекли вождемъ самихъ царей,

Tous à leurs général déja rendent hommage.
Tous se sont écriés: «Qu’il règle tous nos pas,
Le travail, le repos, les marches, les combats.
Que lui seul à son choix agisse et délibère,
Qu’il décide en quels lieux on doit porter la guerre.
Tous à ses volontés sont prêts à concourir:
Nous jurâmes de vaincre, et jourons d’obéir

И плески шумные избранье увѣнчали!
Ему единому, всѣ ратники вѣщали,
Ему единому вести ко славѣ насъ,
Законы пусть даетъ его единый гласъ!
До селѣ равные, — его послушны волѣ,
Подъ знаменемъ святымъ пойдемъ на бранно пол<е>,
Паганство буйное святынѣ покоримъ,
Награда небо намъ: умремъ иль побѣдимъ!

De ce choix éclatant la nouvelle est semée.

 

Bouillon sort du conseil, et se montre à l’armée.
Il paraît digne à tous de ce rang glorieux.
Au milieu des soldats, calme et majestueux,
Il reçoit sans fierté les honneurs militaires,
Accueille d’un souris ces tributs volontaires,
Payés par le respect bien moins que par l’amour.
Il donne l’ordre aux chefs; il veut qu’avec le jour,
Son armée, à leur voix, dans les champs étendue,
Se range à ses drapeaux, et défile à sa vue.

Узрѣли воины начальника избранна
И властію почли достойно увѣнчанна.
 
Онъ плески радостны отъ войска возпріялъ;
Но видъ величія спокойнаго являлъ;
Клялися всѣ его повиноваться волѣ.
На утро онъ велѣлъ полкамъ сбираться въ полѣ,
Чтобъ рать подъ знамена священны притекла!
И слава царское велѣнье разнесла.

Jamais l’astre du jour s’élevant dans les cieux,
Ne fit voir à la terre un front plus radieux.
Déja vingt nations, à ce signal dociles,
En bataillons serrés, en escadrons agiles,
 
 
Développent leur rang aux yeux de Godefroi.
O combien d’étendards arborés sous sa loi!

Торжественнѣй въ сей день явилось надъ морями
Свѣтило дня, лучи ліющее рѣками!
Христово воинство въ порядкѣ потекло
И долъ обширнѣйшій строями облегло.
Развились знамена и копья заблистали;
Скользящіе лучи сталь гладку зажигали.
Но войско двигнулось — передъ вождемъ течетъ
Тяжела конница и ей пѣхота въ слѣдъ.

74

Mente, de gli anni e de l’oblio nemica,
De le cose custode e dispensiera,
Vagliami tua ragion, sí ch’io ridica
Di quel campo ogni duce ed ogni schiera:
Suoni e risplenda la lor fama antica,
Fatta da gli anni omai tacita e nera;
Tolto da’ tuoi tesori, orni mia lingua
Ciò ch’ascolti ogni età, nulla l’estingua.

Память, побѣдительница годовъ и забвенїя: ты, хранилище всего случившагося въ мїрѣ, украси мой слогъ богатствами неизмѣримыхъ твоихъ сокровищъ: прескажи мнѣ имена каждаго ополченїя и его вождя: устрой меня воздати ихъ достоинствамъ блистанїе, помраченное столѣтїями, да пребудетъ оно напредь безопасно отъ нападенїя временъ.

Prima i Franchi mostrârsi: il duce loro
Ugone esser solea, del re fratello.
Ne l’Isola de Francia eletti fôro,
Fra quattro fiumi, ampio päese e bello.
Poscia che Ugon morí, de’ gigli d’oro
Seguí l’usata insegna il fier drappello
Sotto Clotàreo, capitano egregio,
A cui, se nulla manca, è il nome regio.

Первые явившїеся были Французы, въ числѣ тысящи мужей, вооруженные отъ главы до ногъ. Сїи прибыли отъ острова Францїи, прїятныя и пространныя страны, лежащїя по средѣ четырехъ рѣкъ. Гугъ, братъ ихъ Царя, начальствовалъ прежде надъ ними: но по смерти сего Князя поставили они надъ собою главнымъ Клотарїя, полководца рѣдкаго достоинства, и коему недоставало лишъ Царскаго рожденїя; подъ предводительствомъ сего то храбраго мужа шествовала тогда благородная Хоругвь Трехъ Лилїй.

Mille son di gravissima armatura;
Sono altrettanti i cavalier seguenti,
Di disciplina a i primi e di natura
E d’armi e di sembianza indifferenti;
Normandi tutti: e gli ha Roberto in cura,
Che principe nativo è de le genti.

Непосредственно за сими слѣдовали Нормандцы; они были въ равномъ числѣ Французамъ, снарядами и одѣянїемъ съ ними единообразны; не находилося между ими ни коея разности, ни во образѣ ихъ, ниже въ вооруженїи; Робертъ, великїй Князь Нормандскїй, ими повелѣвалъ.

Poi duo pastor di popoli spiegaro
Le squadre lor, Guglielmo ed Ademaro.

Вильгельмъ и Адемаръ, священные пастыри народовъ, шествовали по немъ предъ войсками своими.

L’uno e l’altro di lor, che ne’ divini
Ufficii già trattò pio ministero,
Sotto l’elmo premendo i lunghi crini,
Esercita de l’arme or l’uso fèro.
Da la città d’Orange e da i confini
Quattrocento guerrier scelse il primiero;
Ma guida quei di Poggio in guerra l’altro,
Numero egual, né men ne l’arme scaltro.

Оба они посвятили было жизнь свою олтареслуженїю, но святое рвенїе возбудило ихъ препоясати мечъ, и воспрїяти шлемъ и щитъ. Сей привелъ отъ града Пуїя, коего былъ онъ Епископъ, четыре ста всадниковъ избранныхъ; вторый, Епископъ Орангскїй, предводилъ толикоежъ число жителей своего града, и онаго окрестностей.

75

Toi qui perces des tems la nuit injurieuse,
O toi du noir oubli toujours victorieuse!
Mémoire, ouvre pour moi tes antiques dépôts;
Redis-moi tous les noms des chefs et des héros,
Tous ces peuples divers ne formant qu’une armée.
Parle, et que désormais leur longue renommée,
Par l’outrage des ans ne pouvant se ternir,
Arrive entière et pure aux siècles à venir.

О память свѣтлая! Тобою озаренны
Протекши времяна и подвиги забвенны;
О память! Мнѣ свои хранилища открой!
Чьи ратники сіи? Кто славной ихъ герой?
Повѣждь — да слава ихъ утраченна вѣками,
Твоими возблеститъ небренными лучами!
Увѣковѣчи пѣснь нетл<ѣ>ніемъ своимъ
И время сокрушитъ желѣзо передъ нимъ.

Les Français les premiers, sous le brave Clotaire,
Portaient du lys royal l’enseigne héréditaire.
Venus des champs heureux qu’embrassent leurs eaux
Quatre fleuves unis par de nombreux canaux,
Hugues que moissonna cette guerre homicide,
Le frère de leur roi, fut autrefois leur guide.
 
 
Clotaire le remplace, et né du même sang,
Porte le nom des rois s’il n’en a pas le rang.

Явились первые неустрашимы Галлы,
Ихъ грудь облечена въ сліянные металлы,
Оружіе зв<е>нитъ тяжелое въ рукахъ.
 
Гугъ, царскій братъ,
                          сперва былъ вождемъ въ сихъ полкахъ,
Онъ умеръ, и хоругвь трехъ лилій благородныхъ
Не въ длани перешла ея царей природныхъ,
Но къ мужу славному по доблести своей:
Клотарій избранъ былъ въ преемники царей.

 
 
Mille guerriers chargés d’une armure pesante,
Accompagnent des lys la bannière imposante;
Et semblable de traits, et d’armes et d’habits,
Suivent en nombre égal les escadrons hardis,
Que Robert amena des rives de Neustrie.
Adhémar et Guillaume, honneur de leur patrie,
 

Счастливой Иль де Франсъ, обильной, многоводной,
Вождя и ратниковъ страною былъ природной.
Нормандцы грозные текутъ симъ войскамъ въ слѣдъ,
Робертъ, ихъ кровный царь, ко брани днесь ведетъ.
На Галловъ сходствуетъ оружье ихъ и нравы,
Какъ Галлы не щадятъ себя для царской славы.
Вилгелмъ и Адемаръ ихъ войски въ брань ведутъ,
Народовъ пастыри за вѣру кровь ліютъ.

Tous deux du Dieu vivant pontifes et soldats,
Attachés aux autels, exercés aux combats,
Annoncent sa parole et vengent son injure.
Un casque a recouvert leur longue chevelure.
 
Tous deux devant Bouillon précèdent aujourd’hui,
L’un les guerriers d’Orange, et l’autre ceux du Puy.

Кадильницу они съ булатомъ сочетали
И длинныя власы шеломами вѣнчали.
Святое рвеніе! — Ихъ меткая рука
Умѣетъ поражать враговъ изъ далека.
Четыреста мужамъ, въ Орангіи рожденнымъ,
Вилгелмъ предшествуетъ со знаменемъ священнымъ;
Но равное число идетъ изъ Пуйскихъ стѣнъ
И Адемаръ вождемъ той рати нареченъ.

76

Baldovin poscia in mostra addur si vede
Co’ Bolognesi suoi quei del germano,
Ché le sue genti il pio fratel gli cede
Or ch’ei de’ capitani è capitano.
Il conte di Carnuti indi succede,
Potente di consiglio e pro’ di mano:
Van con lui quattrocento; e triplicati
Conduce Baldovin in sella armati.

Булонцы, въ числѣ тысящи двухъ сотъ мужей, шествовали по нихъ. Годофредъ повелѣвавш<ї>й ими, ставъ избранъ главнѣйшимъ предводителемъ, уступилъ надъ ними начальство брату своему Бальдуину. Графъ Шартровъ, мужъ равно смысленный въ совѣтѣ и во исполненїи, имъ послѣдовалъ, предводительствуя четырью стами всадниковъ.

Occupa Guelfo il campo a lor vicino,
Uom ch’a l’alta fortuna agguaglia il merto:
Conta costui per genitor latino
De gli avi Estensi un lungo ordine e certo;
Ma, german di cognome e di domino
Ne la gran casa de’ Guelfoni è inserto:
Regge Carintia, e presso l’Istro e ’l Reno
Ciò che i prischi Süevi e i Reti avièno.

По семъ узрѣли предшествующа Гельфа, Государя уподобляющагося достоинствомъ высокому роду и великому своему счастїю. Начало его произтекало отъ того же кореня, отъ коего низшелъ знаменитый домъ Естскїй. Имя носимое имъ тогда было Германское, воспрїятое имъ по вступленїи его въ родъ Гельфовъ, по коихъ наслѣдовалъ онъ богатыя отчины въ Германїи. Онъ былъ Самодержецъ Каринтїи, и странъ лежащихъ вдоль Дуная и Рена, обитаемыхъ доселѣ Ретїанами и Свевами.

77

Baudouin vient ensuite, et conduit dans la guerre
Les Boulonais, accrus des troupes de son frère;
 
 
Et le comte de Chartre avance sur ses pas:
On prise ses conseils, on redoute son bras.

Се идетъ Бодоинъ съ Бол<о>нцами своими!
Покрыты чела ихъ шеломами златыми.
Готфреда воины за ними въ слѣдъ идутъ,
Вождемъ своимъ теперь царева брата чтутъ.
Корнутскій графъ по томъ, вождь мудрости избранной,
Четыреста мужей ведетъ на подвигъ бранной;
Но трижды всадниковъ толикое число
Подъ Бодоиновы знамена притекло.

Guelfe paraît: son cœur digne de sa naissance,
Rehausse encore en lui l’éclat de la puissance.
Des héros du sang d’Este illustre rejeton,
Des Guelfes non moins grands l’hereuse adoption
A joint à ses états tout ce vaste héritage
Du belliqueux Suève autrefois le partage,
Qui s’étend sur les bords du Danube et du Rhin,
De Guelfe et de son nom domaine souverain.

Гелфъ славный возлѣ нихъ покрылъ полками поле,
Гелфъ славенъ счастіемъ, но мудростію болѣ.
Изъ дома Эстскаго сей витязь родился,
Возпринятъ Гелфомъ былъ и Гелфомъ назвался;
К<а>ринтїей теперь богатой обладаетъ
И власть на ближнія долины простираетъ,
По коимъ катитъ Рейнъ свой сребреной кристалъ,
Свевъ дикій искони тамъ въ дѣтствѣ обиталъ.

 

 

[back]

Philologica,   1997,   т. 4,   № 8/10,   72—77
 
PDF
 
 
 
|| Главная страница || Содержание | Рубрики | Авторы | Personalia || Книги || О редакторах | Отзывы | Новости ||
Оформление © студия Zina deZign 2000 © Philologica Publications 1994-2017