РВБ: А.М. Ремизов. Собрание сочинений в 10 томах. Версия 1.8 от 23 октября 2016 г.

А.М. Ремизов. Книга «Русские женщины»

Нелюбая

1

Выйдет Сошка на двор — одна, ни души, — и ударит ей по́ сердцу.

С мужем неудовольствие было все: наговорят старики на невестку, не люба она им, в дом пускать к себе не хотели, нагородят невесть что, ну, и он к ней спиной.

Вспомнит Сошка обиду.

— Все равно пропадать — повешусь! Или ножом полоснуть?

А потом жалко станет, раздумается.

— Может, и ничего, поправится.

А тут во дворе-то, Дуняшка-кобыла, Жучка, Маруська — станет мило, погладит коров. Погладит, поплачет.

Поплачет — отойдет слезами. И в дом.

А какая Сошка желанная, какая умница, — цены ей нет.

И за что это старик-то со старухой? В чем провинилась?

463

Чем недовольны? — клещат и клещат. А и Сергей хорош! Всему верит.

Кот трется к Сошке, курлычет: от него, кота, Сошка только и видит ласку.

— Ой, Василий, один ты друг, колобун усатый! — погладит кота да за работу.

А какая Сошка работница, какая умница, — цены ей нет!

2

Приехали из гостей в чистый понедельник — от отца, от матери Сошки.

Вечером старика на сход кликнули, а старуха ненадолго вышла на беседу.

Сошка сидит у огонька, прядет.

После родимой Головлинки, дома родного, ой, как постыло!

Старуха вернулась и сама села прясть.

Ой, как постыло, нелюбой! А на сердце — ни слов, ни слез.

Подняла глаза Сошка — старуха прядет, муж спит, — у, постылые стены! И ударило по сердцу:

— Все равно!

Сошка засветила огонька да в сени... Отыскала веревку мочальную простую, наладила петлю, перекинула веревку через перемет, — петлю на шею. Приладилась. Захватилась руками за веревку...

Вдруг слышит старуха, невестка как блюет.

— Видно, пива напилась!

И опять слышит: что-то неладно. Стала старуха, засветила огонька, с огоньком в сени.

А муж дрыхнет, ничего-то не чует: это с блина так ему спится сладко, — хороши были блины в Головлинке!

— Ой, батюшки! Господи поми-лу-уй!

Старуха назад в избу, тычется от страха, да к сыну. Сергей догадался: неладно, — выскочил в сени. А там Сошка.

— Ох, шельма, что делаешь!

464

Стоит Сошка под переметом, петля на шее. Еще туже захватилась за веревку, — Сергей и рук ей разжать не может.

— Шельма!

Что делать? Скорее за перемет, жердь снял, — тут она веревку и отпустила.

И пала она помаленьку наземь, нелюбая, нелюбыми глазами к сырой земле: ей все равно.

Сергей ее за подпазушку и потащил в избу.

Старуха-то этакой беды от роду не слыхала: нынешний народ что делает.

— Ой, батюшки! Господи, помилуй!

Притащил Сергей чан с водой, сам побежал на сход за стариком.

Осталась одна старуха: зачерпнет кружку, приладится ленуть на Сошку, а та — той все равно — кружку-то рукой и оттолкнет к дверям.

— Да, что ты, дура, проливаешь воду-то?

Не понять старухе. Подымет она с полу кружку, зачерпнет и только что приноровится, а та опять — той все равно.

Билась, билась, старуха, бросила.

А Сошка лежит — не шевельнется, не скажет, — как мертвая.

— Ой, батюшки! Господи, помилуй!

3

Вот и бегут со схода: сотский, десятский и полицейский со стариком, да с Сергеем.

А Сошка лежит — не шевельнется, не скажет — как мертвая.

Постояли над ней, постояли. Ну, что они могут сделать?

— Сергей, — говорят, — поезжай за попом.

— Ой, батюшки! Господи, помилуй! — тыкалась старуха.

Сергей живо к попу.

— Хозяйка очень трудна.

Поп ехать не хочет.

465

— Пущай до утра. Помрет, похороню.

Так и вернулся.

А Сошка лежит — не шевельнется, не скажет — как мертвая.

— Чего ж ты не сказал, что из веревки вынули?

И погнали назад к попу.

— Батюшка, мы, ведь, ее из веревки вынули.

Ну, поп и поехал:

— Как ее зовут?

— Софьей.

Поп велел всем выйти: исповедать, значит, надо.

А как вышли и остался поп один с Сошкой — Сошка, как мертвая, — взял он ее за руку:

— Софья! Софья!

— Что, батюшка? — тихо отозвалась Сошка.

— Что ты это делаешь?

Сошка открыла глаза, приподняла голову: ничего незаметно, только на шее под горлом место красненькое.

— Невыносно!

Тихо она это сказала: «невыносно», — а и везде было слышно, и в сенях, и на дворе там — «невыносно»!

— Ой, батюшки! Господи, помилуй! — тыкалась старуха.

Сошка стонала.

Поп благословил и вышел. Велел Сергею за доктором ехать. А сам домой.

Пока что дали лошадям маленько перехватить, пока что, подошла полночь.

А Сошка опять лежит, как мертвая.

Собрался Сергей: пора ехать.

Вдруг она села.

— Не езди!

И так хорошо говорить стала, все просила не ездить: ночь, ведь! — словно с ней ничего и не случилось.

Сергей положил шапку: стало быть, не ехать!

И пошел лошадей распрягать.

А она на печку.

И больше ни слова.

466

Хотел было сотский ее расспросить, дознаться, — молчит.

— Ах, каналья, каналья!

Так и разошлись: сотский, десятский и полицейский.

И остался старик со старухой да муж, да на печке Сошка.

Все заснули, спят, не спит одна Сошка.

— Невыносно! — и красный знак на шее жжет.

Ремизов А.М. Русские женщины. Нелюбая // А.М. Ремизов. Собрание сочинений в десяти томах. М.: Русская книга, 2000—2003. Т. 2. С. 463—467.
© Электронная публикация — РВБ, 2012—2019. РВБ