РВБ: А.М. Ремизов. Собрание сочинений в 10 томах. Версия 1.8 от 23 октября 2016 г.

Комментарии

Пруд

Роман

Впервые опубликован: Вопросы жизни. 1905. № 4/5-11.

Прижизненные издания: СПб.: Сириус, 1908; Шиповник 4, 1911; Сирин 4, 1912.

Рукописные источники: Беловой автограф I ред. (отрывки), 1908 — РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 92; Наборная рукопись III ред., 1902–1903, 1911 — РНБ. Ф. 634. Ед. хр. 5; Наборная рукопись Четвертой ред., 1923, 1925 — Собр. Резниковых.

В настоящем издании представлены две печатные редакции романа «Пруд»: в основном разделе — Третья редакция (Шиповник 4, 1911) и Вторая редакция (Сириус, 1908). Текст Третьей редакции сверен с Наборной рукописью РНБ. В «Приложении» помещено авторское предисловие к Четвертой редакции романа (1923,1925, Собр. Резниковых).

 

Роман «Пруд» написан Ремизовым в годы его вологодской ссылки (1901–1903) и имел первоначальное название «Огорелышевское отродье» — см. свидетельство автора в письме жене 19 июня 1903 г.: «Отделывал "Пруд", назывался по-другому: «Огорелышевское отродье» (На вечерней заре 1. С. 171). Во время пребывания Ремизова в июле 1903 г. в Херсоне роман получил новое, окончательное название и подвергся существенной переработке. «Отделывал "Пруд", написанный в Вологде», — писал он жене 6 июля 1903 г. (Там же, с. 182). Причиной тому была надежда Ремизова на публикацию его в журнале «Новый путь». Редакция журнала в лице З. Н. Гиппиус отвергла роман «за декадентство» (см. об этом: На вечерней заре 2. С. 243, 251). Вслед за этим Ремизов предпринял еще одну переработку произведения — в 1904 г. (см. там же, с. 246, 247), параллельно пытаясь пристроить его в какое-нибудь модернистское издательство. Эти усилия остались безрезультатными и только в начале 1905 г. Ремизов получил, наконец, согласие издателя «Вопросов жизни» (обновленного «Нового пути») Д. Е. Жуковского на публикацию романа в журнале (см.: На вечерней заре 3. С. 450). Не последнюю роль при этом сыграли ходатайства заведующего литературным отделом «Вопросов жизни» Г. И. Чулкова, одного из редакторов журнала Н. А. Бердяева и публициста Волжского (А. С. Глинки). Условием публикации было сокращение текста и внесение в него

525

ряда исправлений (см.: На вечерней заре 2. С. 283). Это было сделано автором, причем некоторые исправления вносились уже в ходе публикации (см.: На вечерней заре 3. С. 448, 450, 453, 459). Первая печатная редакция «Пруда» была опубликована в журнале «Вопросы жизни» (1905, № 4/5-11). Рукописей вологодского периода и первой печатной редакции «Пруда» не сохранилось. По свидетельству Ремизова, его окружение в лице Льва Шестова, С. В. Лурье, В. В. Розанова, С. П. Дягилева, К. А. Сомова, Л. С. Бакста, А. А. Блока и др. с одобрением приняло его первое крупное произведение (см.: Встречи. С. 46) и тем самым стимулировало поиски издателя для выпуска романа отдельной книгой. Она вышла при помощи С. К. Маковского в издательстве «Сириус» (предысторию издания см.: Встречи. С. 74–75), однако не в 1908 г., как не раз указывал сам Ремизов (см., например: Ремизов А. М. Неизданный «Мерлог» / Публ. Антонеллы Д'Амелиа // Минувшее: Истор. альманах. Вып. 3. М., 1991. С. 227) и как значилось на титульном листе издания, а в ноябре 1907 г. В этом издании Ремизов вернулся к своим вологодским рукописям, и текст 1907 г. представляет уже Вторую печатную редакцию произведения. В РГАЛИ сохранился автограф отрывков из романа, датированный 1908 г.

В апреле-июне 1911 г. Ремизов находился в Париже, где предпринял для издававшегося петербургским издательством «Шиповник» собрания «Сочинений Алексея Ремизова» в 7 томах еще одну значительную стилевую переработку текста романа, создав Третью редакцию. Наборная рукопись Третьей редакции «Пруда» в РНБ представляет собой печатный текст издания «Сириуса» со значительной авторской правкой. На титульном листе штамп: «Из архива Иванова-Разумника № 78». На л. 1 рукописное заглавие и пометы: «Алексей Ремизов. Пруд 2-е изд. 1902–1903 <написано> 1911. Париж. I ред<акция> 1905 г. Вопр<осы> Жизн<и> II ред<акция> 1908 изд<ательство> Сириус III [редакция] — 1912 изд<ательство> Шиповник — Сирин». В конце текста романа поставлена дата-автограф: «1902–1903 1911 г. Париж». Сам Ремизов так определил смысловую направленность стилистической переработки текста: «А что если попробовать странный и непонятный «Пруд» изложить своими словами?» (Ремизов А. М. Неизданный «Мерлог». С.227). В конце сентября — начале октября 1911 г. переработанный «Пруд» вышел в составе четвертого тома «Сочинений» под маркой «Шиповника». Чуть позже издательство «Сирин» перекупило у «Шиповника» права на ремизовские произведения и «Пруд» в той же Третьей редакции был издан в четвертом томе сириновского издания собрания «Сочинений» А. Ремизова.

Письмо Ремизова Д. В. Философову от 5 декабря 1919 г. свидетельствует о наметившейся возможности переиздания романа 3. И. Гржебиным и о его новой переработке. Ремизов писал:

«Дорогой Дмитрий Владимирович расскажу Вам историю «Пруда» моего — помню, Вы первый откликнулись на него.

«Пруд» написан за зиму 1902–1903 г. в Вологде. Читал я его в первый раз у Агге Маделунга, были слушатели:

526

Б. В. Савенков <sic!> С Верой Глебовной, ур<ожденной> Успенской, С. П. Довгелло, Ив. Пл. Каляев, П. Е. Щеголев, В. А. Жданов.

Напечатан был Пруд в «Вопросах Жизни» в 1905 г. — это первая редакция, а до того времени — два года — ходил он по белому свету, был и у Куприна и у Аничкова под глазом П. Е. Щеголева.

Много было гонителей и хулителей на эту книгу и долго издателя я не мог найти (были и читатели верные — очень немного — и все-таки были: Варвара Димитриевна Розанова, по ее собственному признанию[,] 5 раз <sic!> прочла), в 1908 г. издал Пруд «Сириус» (С. Н. Тройницкий, А. А. Трубников) — это вторая редакция.

А третья редакция перед Вами для Шиповника.

В Париже начата, а конец в Женеве. И правой и левой рукой. Принял о ту пору огненную муку — синяя висела у меня рука, как хвост. От ушиба — снился мне сон Иакова — поднялся я с болью и семь дней и семь ночей, свету не видя, мучился.

Вот три редакции, сейчас Пруд у 3. И. Гржебина. Не хотелось бы мне перепечатывать в 3-ей ред<акции>, а еще раз редактировать времени нет:

«Культ мускулов!
а во мне чуть душа держится —
времени и нет» (РНБ. Ф. 481. Ед. хр. 197. Лл. 5–5 об.).

Ни переработка, ни переиздание «Пруда» в 1920 г. не были осуществлены. Однако мысль о них не оставляла Ремизова. Хранящаяся в парижском собрании Резниковых Четвертая редакция романа, которая, по существу, является конволютом Второй (1907 г.) и Третьей (1911 г.) редакций с многочисленными авторскими вставками, свидетельствует о возврате к стилевой манере печатном редакции 1907 г. при сохранении принципов ремизовской монтажной прозы середины 1920-х гг. (см.: Ремизов А. М. Неизданный «Мерлог». С. 228). Рукопись помечена датами: «22.10.23 — 1925», что позволяет предположить, что первоначально переработанный текст предназначался для одного из многочисленных книгоиздательств «Русского Берлина» и только затем, в силу невыясненных обстоятельств, был переадресован Ремизовым пражскому издательству «Пламя» по просьбе Е. А. Ляцкого. Однако и на этот раз ремизовские надежды не оправдались: переработанный «Пруд» так никогда и не был издан. Вступление к роману в переработанном виде опубликовано в журнале «Воля России» (1926. Кн. 8–9. С. 230–232), а затем включено в кн. «Мерлог».

По свидетельству Н. В. Резниковой, незадолго перед смертью Ремизов вновь вернулся к правке и переделке своего первого романа, однако довольно скоро прекратил работу, придя к «мысли, что этого не стоит делать: надо оставлять произведения в их первоначальном виде» (Резникова Н. В. Огненная память: Воспоминания о Алексее Ремизове. Berkeley, 1980. С. 142).

Таким образом, имеется три печатных редакции ремизовского «Пруда». Восприятие их современниками было различно: печатные отзывы о них зачастую не совпадали с откликами, высказанными письменно и устно. Редакция 1905 г. в

527

этом отношении особенно показательна. Печатные отклики на журнальную публикацию романа были в большинстве своем негативными: и критики традиционного направления, и их собратья из модернистского лагеря оказались едины в неприятии ремизовского произведения.

Так, известный отрицанием всего нового в искусстве нововременский присяжный критик В. П. Буренин в своем уничтожающем отзыве о «Пруде» даже отказался назвать имя автора романа, — «из жалости к нему: к чему оглашать имена очевидно помешанных, несчастных пациентов современных бедламов, называющихся ежемесячными литературно-общественными органами?» (Буренин В. П. Критические очерки: Разговор со старым читателем // Новое время. 1906. № 10723. 20 янв. (2 февр). С. 4). Об истории появления этого отклика см.: Встречи. С. 46–47.

Столь же бесцеремонной по тону была реакция провинциального критика Е. Бондаренко, писавшего: «...вычурностью отличается роман г. Ремизова — «Пруд». Автор пытается дать характеристику разлагающейся богатой купеческой семье, а вместо ее дает ряд страниц символико-декадентского косноязычия к заикания. <...> Проглотив два, три десятка таких страниц, вы чувствуете рези в желудке и шум в голове, словно по ней колотили кузнечными молотками. <...> После такой операции у вас надолго пропадает охота читать произведения символистов и юродствующих российских декадентов» (Бондаренко Е. А. Журнальное обозрение. «Русская мысль» — апрель и май. «Вестник Европы», «Мир Божий» и «Вопросы жизни» — май // Каспий. Баку, 1905. № 121. 25 июня. р. 2). Даже в том случае, когда рецензенты демонстрировали в целом доброжелательное и заинтересованное отношение к ремизовскому роману, их суждения о нем отличались поверхностностью и определялись более соображениями внелитературного характера. Так, например, рецензент «передового» журнала политико-общественной сатиры «Зритель» заявлял: «Наша "господская" литература очень бедна описаниями монашеской жизни. Потому тем интереснее ознакомиться с романом г. Алексея Ремезова <sic!>, печатающегося в журнале "Вопросы жизни". Роман этот, под заглавием "Пруд", только что начался, подробный отчет его мы дадим по окончании, а теперь только коснемся изображения автором некоторых черт монашеской жизни. Отличительная черта дарования г. Ремезова — это откровенность. Он не окутывает жизнь туманным флером, а беспощадной рукой безбоязненно срывает все ее покровы. Его кисть рисует жизнь во всей ее омерзительной наготе, со всей грязью, смрадом, пороками, гноящимися и смердящими ранами. В июньской книжке описывается известный Андрониев (так и назван Андрониев!) монастырь» (Писака. Из журналов//Зритель. СПб., 1905. № 4. 25 июня. С. 11). В этой связи Ремизов высказал недовольство стремлением рецензента причислить его к лагерю «обличителей реалистов» (см.: Переписка Л. И. Шестова с А. М. Ремизовым / Вступ. заметка, подгот. текста и примеч. И. Ф. Даниловой и А. А. Данилевского // Рус. литература. 1992. Jfe 2. С. 149).

В свою очередь, Л. Д. Зиновьева-Аннибал, весьма расположенная к самому Ремизову и его творчеству, поставила «Пруд» вне искусства, отказав автору

528

в умении справиться с формой романа (см.: Аннибал Л. А. Ремизов. Пруд. Роман // Весы. М., 1905. № 9/10. С. 85–86). В своем недатированном письме писателю, написанном несколько позднее, она следующим образом проясняла свое отношение к его роману: «Но, дорогой мой Алексей Михайлович, искристый, истинный талант мною почитаемый и с болью любимый, я решусь честно и прямо сказать свое мнение, в объективной истине которого совершенно не уверена. Часы <второй ремизовский роман. — Ред> как и Пруд не искусство. Быть может они ценны, даже совершенно наверное, но не в <нрзб> Искусства. Это другое, еще небывалое, — эти <нрзб.> червяки которые вы <нрзб.> глодать сердца людей, и эти вопиящие <слепящие?> молитвы, которые извергаются со скрюченными пальцами, перекошенными губами, и злыми и скупыми слезами.

Но все что от искусства для художника ограничено незыблемою гранью и закованное в броню, как бы незаметна эта броня не была для читателя. У вас нет брони. Нет грани. Все что от искусства несет в себе какую-то сферу разряженную <1 нрэб.> электричество. У вас текут какие-то светящиеся зеленым, бледным фосфорическим светом линии все по одному направлению дрожа и зыблясь и прерываясь, но никогда не встречаясь во взрыве и огне. Вот ваши черты слабые, не правильно даже делающие и бессильные...» (РНБ. Ф.634. Оп. 1. Ед. хр. 111. Л. 4–5; сохранена орфография и пунктуация оригинала).

Крайне негативно воспринял «Пруд» А. М. Горький. В июне 1905 г., в надежде на публикацию романа в издательстве «Знание», Ремизов послал Горькому его первые главы, напечатанные в «Вопросах жизни». В ответ Горький писал: «Ваш "Пруд" — как Ваш почерк — нечто искусственное, вычурное и манерное. Порою — прямо противно читать — так грубо, нездорово, уродливо и — намеренно уродливо, вот что хуже всего. А Вы, видимо, талантливый человек, и, право, жаль, что входите в литературу, точно в цирк — с фокусами, — а не как на трибуну — с упреком, местью...» (Горький М. Собр. соч.: В 30 т. М., 1954. Т. 28. С. 277). 30 января 1906 г>, уже после личного знакомства с Горьким (происшедшего 3 января того же года), Ремизов писал ему: «Рад был, что увидел Вас и послушал. Посылаю оттиски "Пруда". Писал его не кривляясь, а задохнувшись. Это меня тогда так укололо в Вашем письме. Многие неясности не по моей вине: много мест внутренняя цензура повычеркивала» (Крюкова А. А. М. Горький и А. М. Ремизов (Переписка и вокруг нее) // Вопросы литературы. 1987. № 8. С. 204). Об отзыве другого «властителя умов и сердец» начала 1900-х гг. — Л. Н. Андреева — узнаем из письма Ремизова жене от 8 июля 1905 г.: «Леонид Андреев, передает Чулков, заметил, что форма "Пруда" не по "роману". Большие по размеру произведения, как роман, нельзя так "ускоренно" писать. Его возмутила "лиричность". Конечно, "плавности повествования" в "Пруде" нет, да и не гнался за ней. Д. Е. Жуковский соглашается с Леонидом Андреевым и как доказательство "ускоренное" видит в том, что "прочтя главу, ничего не помнишь"» (На вечерней заре 3. С. 465).

529

Другие немногочисленные устные и письменные отзывы о романе скорее радовали начинающего писателя. На много лет запомнилось Ремизову письмо Д. В. Философова от 7 мая 1904 г. с подробным разбором 1-й части романа. Философов писал: «Прочел первую часть Вашего романа, и очень им заинтересовался. Слышал, что Перцов <редактор-издатель "Нового пути". — Ред.> Вам его вернул. Я бы его напечатал, и если мне пришлось бы стать официальным редактором Нов<ого> Пути, я бы так или иначе его провел. В романе Вашем много пренебрежения пластикой, много нарочитого декадентства, которое, конечно, редакции пришлось <бы> при напечатании исправлять. Но именно это несовершенство меня прельщает, потому что оно свидетельствует о процессе, а не об академическом завершении, <...> Первая часть Вашего романа — кошмар жизни, из которого другого выхода, как религиозного, быть не может. Иначе безумие. Первая часть глубоко анархистична. Анархизм теоретический — преддверие религии. Здесь роль декадентства. Социалисты этого не понимают. Они никогда не избегнут упрека человека из подполья, который покажет им кукиш. Надо преодолеть, оформить хаос самодовлеющих индивидуалистов, а не стадо реформируемого человечества, т. е. какого-то choir a canon прогресса. Как Вы решаете этот вопрос в Вашем романе — меня страшно интересует, и я убедительно прошу Вас, буде возможно, прислать мне вторую часть, просто как знакомому» (РНБ. Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр. 249. Л. 63).

«Пруд» вызвал понимание и живейшую поддержку со стороны друга-единомышленника и постоянного корреспондента Ремизова философа Л. И. Шестова. Известны его многочисленные отзывы в письмах 1905 г., например, следующее: «О продолжении романа скажу, что по-прежнему доволен. Все больше и больше убеждаюсь, что есть у тебя свое дарование художественное. Правда, есть и недостатки — особенно технические. Но они меня скорее радуют, чем огорчают. Каждый раз, когда писатель хочет быть совсем собой, он принужден жертвовать кой-чем» (Переписка Л. И. Шестова с А. М. Ремизовым // Рус. литература. 1992. № 2. С. 151; см. также с. 144, 146, 155 и др.). Нельзя не отметить также позитивное упоминание «Пруда» и его автора в шестовском обзоре первых шести номеров «Вопросов жизни» (см.: Шестов Л. Литературный Сецессион. «Вопросы жизни», январь-июнь // Наша жизнь. 1905. № 160. 15 (28) июля. С. 3). Из письма Шестова от 18 (31) августа 1905 г. известно о реакции, вызванной чтением ремизовского романа у его близкого друга С. Г. Балаховской-Пти: «...Софья Григорьевна — 9 восторге. Говорит, что в твоем лице Россия будет иметь еще одного большого писателя» (Переписка Л. И. Шестова с А. М. Ремизовым. № 2. С. 153). Заинтересовался «Прудом» философ-интуитивист Н. О. Лосский. В письме от 30 июня 1905 г. он сообщал Ремизову: «Читаю Ваш "Пруд". Огорелышевцы — "истинно-русские люди"; меня интересует, в каких именно городах России можно видеть их живьем. Читая Вашу вещь, ясно чувствуешь, что русская жизнь — вместилище величайших противоположностей, совсем еще сплавленных в одно целое, так что не разберешь, где божие, где чертово. <...> Теряюсь в догадках,

530

как назвать Вашу школу по манере письма» (РНБ. Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр. 140). Роман не оставил равнодушным и Андрея Белого, сообщавшего в письме Ремизову от 10 января 1906 г.: "Пруд" внимательно читаю на досуге, и сердцу близко, очень близко. Простите за прежнее невнимательное отношение: местами сильно пронимает. При случае хочу непременно печатать, сказать что-нибудь хорошее о "Пруде"» (РНБ. Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр. 57. Л. 3).

Печатная редакция романа 1907 г. не вызвала значительного отклика со стороны рецензентов. Причину столь «бедного» его восприятия А. Шейн усматривает в том, что роман радикально расходился со стандартами современной беллетристики в отношении развития сюжета, а его крайне фрагментарная структура и изобилие в нем низких, макаберных и аморальных поступков создавали определенные трудности для восприятия (см.: Shane Alex. М. Rcmisov's Prud: From Symbolism to Neo-Realism//California Slavic Studies, 1971, vol. VI, p. 72–73).

А. А. Блок еще 28 мая 1905 г. писал Ремизову, что его сковал страх, когда он прочитал «Пруд», а позже, в письме от 31 октября 1908 г. признавался, что после «Пруда» не мог читать Ремизова «года два» (см.: Блок А. А. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л. г 1962. Т. 8. С. 126, 257). В статье-обзоре «Литературные итоги 1907 года» (Золотое руно. М, 1907. № 11/12) Блок охарактеризовал ромаи как текст неудовлетворительный с точки зрения плана содержания, — как вещь С трудом поддающуюся прочтению, «тяжелую, угарную и мучительную», производящую «громоздкое впечатление» (Блок А. А. Собр. соч.: В 8 т. М; Л., 1962. Т. 5. С. 226–227). Все эти недостатки Блок объяснял ремизовскои зависимостью от творчества польского писателя-декадента С. Пшибышевского, который, по его словам, «очень властной рукой подал знак к падению многим русским утонченникам из новых» (Там же. С. 227).

С позиций неудовлетворенности планом выражения критиковал новую редакцию романа Андрей Белый. Приветствуя в целом «первую значительную работу» Ремизова, Белый тем не менее выразил свое неприятие ремизовских стилевых и композиционных новаций: «Не нравится "Пруд". <...> Вся беда в том, что 284 страницы большого формата расшил Ремизов бисерными узорами малого формата: это тончайшие переживания души (сны, размышления, молитвы) и тончайшие описания природы. Схвачена жизнь быта. Но охватить целого нет возможности... <...> Пока читаешь, забываешь действующих лиц, забываешь фабулу. Рисунка нет в романе Ремизова: и крупные штрихи, и детали расписаны акварельными полутонами. <...> Преталантливая путаница...» (Андрей Белый. Арабески. М., 1911. С. 475–476).

Весьма сходное впечатление вызвал «Пруд» у литературного критика социал-демократической ориентации В. П. Кранихфельда: «Пруд» <...> находится вне искусства. <...> Это был хаос, в котором не было лица, не было ни рисунка, ни даже линий» (Кранихфельд В. Литературные отклики//Современный мир. 1910. № 11. Отд. II. С. 97).

С мнением Л. Д. Зиновьевой-Аннибал, В. П. Кранихфельда и отчасти Белого

531

о внеэстетической природе «Пруда» был согласен киевский ультрадекадентский критик и публицист Л. К. Закржевский. Однако в отличие от них он усматривал в этом главное достоинство ремизовского романа. В характерной для него экзальтированной манере Закржевский заявлял в своей книге о Достоевском и современных писателях: «Не должно, да и нельзя "читать" "Пруд", его можно только переживать и, переживая, любить или ненавидеть. Здесь талант, глубокий талант, несмотря на его слишком тесную зависимость от Достоевского, перерос традиции искусства, вследствие чего то, что должно было стать искусством, не сделалось им, а стало чем-то иным, может быть большим и гораздо важнейшим, чем искусство, стало воплем прокаженного сердца, стало второю жизнью, стало исступленно-безумным и бесстыдно-интимным письмом к кому-то далекому, святому, всесильному, единственному. <...> после "Пруда" он, как будто желая извиниться перед публикой, стал уже писать не для себя, а для нее, стал писать утомительно скучные и ненужные книги, пахнущие мертвечиной и поддельной бойкостью, и все эти "Посолони", "Лимонари", все эти старые погудки на новый лад, все это паясничанье и подделывание под "детскость", вся эта эстетическая чепуха совершенно стерла с литературной книги истинного Ремизова, того, что в "Пруде",того глубокого и серьезного, что — в подполье» (Закржевский А. Подполье: Психологические параллели. Киев, 1911. С. 72–73).

Третья редакция романа (1911 г.) опять-таки не вызвала заметной реакции со стороны критиков, лишь М. А. Кузмин в своей рецензии указал: «О новом издании "Пруда" Ремизова можно говорить как о новом произведении» до такой степени он переработан» (Кузмин М. Сочинения А. Ремизова, т. 4. Роман "Пруд"//Аполлон< 1911. № 9. С. 74), а затем, противопоставив две части романа друг другу, заявил, что «всю первую часть "Пруда" можно причислить не только к лучшим страницам Ремизова, но и к наиболее примечательным произведениям русской современной прозы» (Там же). Зато роман получил одобрение со стороны литераторов, о чем свидетельствуют многочисленные эпистолярные отзывы. Л. И. Шестов в письме от 28 октября 1911 г. так выразил свои впечатления: «...новый, исправленный "Пруд" почти неузнаваем. Из первых трех четвертей тебе удалось вытравить весь тот балласт лирики, который отягчал его в первом издании. К сожалению, последние 100 страниц сохранили слишком явные следы прежней твоей, юношеской, манеры. И это очень жаль, т. к., по-моему, если бы тебе удалось довести переделку до конца, "Пруд" был бы лучшим из твоих больших произведений. Лучше даже "Крестовых Сестер" Когда я читал первые части, мне начинало казаться, что тебе удастся в повестях и романах дойти до того мастерства, до которого ты дошел в своих "миниатюрах" (Посолонь, Сны, Лимонарь). Это меня чрезвычайно порадовало, т. к. я никак не мог думать, чтоб одному человеку могли удастся два столь противоположных рода литературного творчества. Мне хочется надеяться, что ты "Пруда" не покинешь и в 3-ем издании переработаешь последние 100 страниц так же, как и переработал во 2-м первые 300. И тогда "Пруд", в который ты и без того вложил, по-видимому, очень много сил — ведь "Пруд" не просто рассказ, <...> — "Пруд" —

532

быль, вырванный кусок из истории человеческой, и близко тебе знакомой жизни — и потому, по-моему, над ним ты можешь и должен дальше работать. Не нужно, по-моему, взваливать на Николая так много преступлений. Еще может быть, что Таня из-за него покончила с собой. Но Арсения он не убил. И его кошмары должны больше забиваться вовнутрь — а не проявляться наружу. И умирать ему не следует под копытами лошадей. Ему нужно еще долго походить по свету и даже может проявить ценные, — для всех ценные — дарования. Очень мне хочется, чтоб "Пруд" еще подвергся переработке. Раз ты можешь перерабатывать — не бросай его, из "Пруда" может вырасти совсем большая вещь. И даже в теперешнем, еще не законченном виде он очень и очень хорош» (Переписка Л. И. Шестова с А. М. Ремизовым. № 4. С. 105).

А. К. Закржевский в письме к Ремизову от 12 ноября 1911 г. вновь подтвердил свое исключительное отношение к «Пруду»: «Большое спасибо Вам за "Пруд". Наконец-то дождался я его! Опять перечитываю с тем же чувством и с теми же мыслями, что и шесть лет назад в «Вопросах Жизни»!.. И вспоминаю себя и свое отношение к Вам, которое было тогда!. Это невозможно сказать, потому что немного смешно (теперь)! Мне тогда казалось, я был убежден, что Вы такой, как «Пруд»! И страшно хотелось с Вами познакомиться... <...> С каким трепетом, с каким благоговением ожидал я каждой книжки "В <опросов> Ж<изни>", и дух захватывало, когда читал!.. Что-то непередаваемое творилось со мной... О "Пруде" я ведь мечтал почти с детства... Знал: такая книга должна появиться, и будет она как палящий вихрь над "литературностью"! Что-то огромное, необъяснимое, страшное до ужаса открылось мне в "Пруде". Словно почувствовал новоявленную душу страданья, того страданья, о котором еще никто не говорил доселе, страданья выше сил и выше жизни, и открывающего перед глазами такие горизонты и такие миры, что жутко смотреть! Вы м<ожет> б<ыть> и сами знаете, что Вы вложили в эту вещь! И было сказочно, все это казалось мне чудом, потому что невозможное свершилось в жизни, из того, что зовут книгою, воскресла обнаженная, окровавленная, надрывающаяся душа! Так никто не писал (разве "Апофеоз <беспочвенности>" Шестова, но этого он не понимает или не хочет понимать, он говорит, что не любит "Пруд" за то, что "человек распустился", а раз говорит это, значит не понимает), — мало того — так и невозможно писать, будучи тем, что зовется литератором, так можно писать только один раз в жизни!

Все остальное, в конечном счете — ремесло! И у писателя (каждого) есть одна только книга, в которой — все, книга его жизни. У Вас такая книга — "Пруд". У меня к нему особенная любовь...» (РНБ. Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр. 107. Л. 5–6). С. В. Лурье, публицист и философ, человек из ближайшего окружения Л. И. Шестова, писал в недатированном письме 1911 г. Ремизову: «...на два дня сбежал из Москвы в деревню <...> и захватил с собою "Пруд". Читал с большим интересом. Написан он, по-моему, неровно: есть места очень сильные, есть слабые, но то, что придает ему особый интерес, — это автобиографическая, т. е. подлинность, которая чувствуется больше всего в местах сильных. Я далек

533

от того, чтобы причислить "Пруд" к лучшим Вашим вещам, но хотел бы очень. поговорить с Вами о многом, что там выплывает: и о своеобразном живом, рождающемся из гнили разложения, и о разлагающемся и упорно неумирающем...» (РНБ. Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр.142. Л. 6).

Отзыв писателя и поэта Б. А. Садовского был исключительно комплиментарен, — он писал Ремизову 9 ноября 1911 г.: «Позвольте поблагодарить Вас за "Пруд", который я получил и уже прочитал до половины. Он разнится от первой редакции настолько, что кажется совсем новым произведением. Получилось два "Пруда". Многих мест, упраздненных Вами теперь, мне искренне жаль, и я чувствую, что без них мне никак не обойтись. Это, конечно, происходит оттого, что я старый Ваш читатель и знаю "Пруд" еще по "Вопросам Жизни". Дети наши начнут с теперешнего, более совершенного, "Пруда"» (РНБ. Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр. 193. Л. 1). Приведем также отзыв М. М. Пришвина, сообщавшего Ремизову в письме от 28 октября 1911 г.: «Большое спасибо за "Пруд". Прочел я его и, к своему удивлению, вовсе не нашел таким таинственно непонятным, как привык считать его, слушая разговоры Ваших читателей» (РНБ. Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр. 175. Л. 22).

 

С. 31. неуклюжий белый домина ∞ спальни, дрова и амбары. — В изображении двора и дома Огорелышевых отразились местонахождение, расположение и внешний вид усадьбы Найденовых — именитой московской) купеческой семьи, из которой вышла мать Ремизова; в этой усадьбе прошло детство писателя, — ср.: «... на второй год моей жизни мать переехала со всеми детьми на Земляной вал, к Высокому мосту, под опеку к своим братьям: ее поместили на заднем дворе, выходящем к Полуярославскому мосту, в Сыромятниках, в отдельном флигеле, где когда-то была красильня-набивная моего прадеда, <...> по соседству с фабричными "спальнями" бумагопрядильной Найденовской фабрики и каморками для мастеров (Подстриженными глазами. С. 50–51). «Мой прадед <...> пришел к Москве <...> и сел на Яузе, у Земляного вала, поставил красильню, <...> а сын его, мой дед, <...> пустил бумагопрядильную фабрику. На этой фабрике я и провел все мое детство и на моих глазах ее закрыли, когда началось новое дело: Московский торговый банк на Ильинке» (Иверень. С. 40).

С. 32. ...купечество выбрало его своим председателем. — Ср. с воспоминаниями Ремизова о своем дяде по материнской линии Николае Александровиче Найденове (1834–1905): «С 1876 года стоял он во главе Московского Биржевого Комитета, и большинство крупных экономических преобразований и законодательств всяких прошли при его непосредственном участии» (Автобиография 1913. С. 444; ср.: Иверень. С. 38; Бурышкин П. А. Москва купеческая: Записки. М., 1991. С. 116).

...и он крепко держал ее. — Ср. о Н. А. Найденове: «Именно в период возглавления им московской торгово-промышленной общественности у Биржевого комитета создался тот престиж, который внешне выявлялся в том, что

534

новоназначенный руководитель финансового ведомства долгом своим почитая приезжать в Москву и представляться московскому купечеству» (Бурышкин П. А. Москва купеческая. С. 116).

С. 32. ...отказавшегося от всяких чинов... — ср.: «Отказавшись при жизни от высокой привилегии — от дворянства, наказал он <Н. А. Найденов» — Ред> похоронить себя, как самого простого человека — последнего рабочего <...>» (Автобиография 1913. С. 444).

С. 33. ... что-то зудело в воздухе, когда шел он... — Ср. с характеристикой Н. А. Найденова: «По моей первой памяти, это был черный и очень быстрый и <...> маленький человечек, силой своей дикой воли выраставший в великана» (Иверень. С. 41).

...развлекаясь садоводством и благотворительностью. — Ср. с воспоминаниями Ремизова о старшем брате своей матери и своем крестном отце: «Виктор Александрович Найденов, как все его братья и сестры, окончив Петерпаульшуле, уехал в Англию и после пятилетней науки вернулся в Москву <...> "англичанином".

<...> Всю жизнь прожил он одиноко на Земляном валу в белом найденовском доме в семье своего знаменитого брата <...>. Ни малейшего сходства с Найденовыми, сам по себе, подлинно "англичанин". <...> Европеец — Берн Джонс, тонкий профиль и тень печали <...> Директор Найденовского банка на Ильинке — почетное место, а настоящее его дело — он выписывал английские журналы и <..«> следил за литературой <...>. А кроме английских книг, оранжерея.

Круглый год нарядные комнаты белого найденовского дома ярко цвели и благоухали. <...> Как набожный англичанин, <...> воскресенье начинал с церкви, и после обедни каждый нищий получит от него пятачок. Нищие его не любили: этот пятачок не обычная копейка, но с какой гадливостью и из какой дали протянутый <...>» (Подстриженными глазами. С. 219–221).

С. 34. ...всегда был занят. — Ср.: «Младший брат, Александр Александрович, женился на А. Г. Хлудовой < дочери московского миллионера. — Ред>, занялся хлудовскими делами. Временно найденовское дело осталось в руках Николая Александровича, но фабрика его вовсе не занимала» (Иверень. С. 40).

...вытягивая его из купчишек... — см. весьма важное для понимания «Пруда» 1911 г. в целом и образа Арсения в частности > уподобление Ремизовым в Автобиографии 1913 г. деятельности Н. А. Найденова преобразованиям Петра I: «Начиная с 60-х годов прошлого века до конца 1905 года (t 28 ноября 1905 г.) деятельность его в торгово-промышленном. мире поистине была петровская»(Автобиография 1913. С.444).

Единственная сестра Огорелышевых... — У братьев Найденовых было три сестры: Мария, Ольга и Анна.

С. 35. Варенька воспитывалась дома. — Ср. описание судьбы М. А. Ремизовой: «...мать Ремизова окончила московскую немецкую школу <...>. Она

535

много читала, вошла в среду первых русских нигилистов. <...> В этом кружке она встретила художника Н. Все казалось удачным. Взаимная любовь, те же вкусы, понимание, но в решительную минуту он ей сказал, что не может пожертвовать семьей <...>. Ее это поразило, вывернуло душу <...> и она сама решила свою судьбу — вышла замуж "назло".

Михаил Алексеевич Ремизов, вдовец, старше на двадцать лет. Известный московский галантерейщик. От первого брака у него было пять детей. И вот Марья Александровна очутилась в Замоскворечье, <...> в огромном доме. Верхний этаж — семья, а в нижнем жили приказчики.

Михаил Алексеевич, обходительный, ладный, хорошо знал свое дело. <...> За женой он ухаживал как нянька. Она ездила с ним и за границу <...>. Но самой души ее он, конечно, понять не мог. Ни ее любви к театрам, к книге. С первого года пошли дети, один за другим. И вот срок мести, что вышла замуж назло, кончился. Без всякого к тому хотя бы внешнего повода она решает забрать детей и уехать к братьям — в <...> "белый дом с душистыми комнатами". В этом доме жили старшие братья. Виктор, неженатый, "англичанин" <...>. И другой брат Николай, женатый, трое детей — сын и две дочери. Николай — горячка. Когда Марья Александровна приехала с четырьмя детьми — <...> как брат разговаривал с ней! <...> Ей отведен был на другом конце владенья флигель <...> Приданое за ней взято было обратно, и она оказалась под опекой старших братьев. На руки ей выдавались ограниченные средства <...>. А какой мрак в доме — отчаяние. С первых лет Алексей это сразу почувствовал. Мать в своей комнате за книгой, редкие гости. Самый большой праздник для нее — приход Александра, младшего брата, женатого на Хлудовой. Он любил как и она театр, книги. Был с ней ласков. <...> Александр ни в чем ее никогда не упрекал, не учил... Старшие братья — опекуны: один "срыва", а другой "методический". У них все сводилось к упрекам и замечаниям. Детей по головке не гладили!)» (Кодрянская. С. 67–69);

С. 35... церковь к Покрову... — В кн. «Подстриженными глазами» Ремизов не раз упоминает соседнюю приходскую Покровскую церковь «на Воронцовом поле, которая называлась Грузинской по чудотворной иконе Грузинской Божьей Матери» (С. 36; см. также с. 279 и др.).

С. 38... и свое дело открыл. — Ср.: «Отец, Михаил Алексеевич Ремизов, с детства попал из деревни в Москву, определился мальчиком в лавку к Кувшинникову, кипяток таскал, в лавочку бегал, к делу присматривался, так и жил на побегушках, а вышел в люди, сам хозяином сделался: Кувшинникова торговля кончилась, началась Ремизова — галантерейный магазин <...>, две лавки в Москве, да две лавки в Нижнем на ярмарке. Без всякого образования, трудом и сметкой, "русским умом" своим отец сам до всего дошел и большим уважением пользовался...» (Автобиография 1913. С. 442–443).

С. 41... предпримет к законному возвращению жены. — Ср.: «...отец не выдержал, <...> поехал на Тверскую к генерал-губернатору.

Известный московский галантерейщик, наряженный заграничным

536

негоциантом: серые брюки, белая жилетка, светлый галстук, черная визитка и цилиндр — с таким "венским шиком", да еще и на собственных вороных, ждать не заставили.

Князь Владимир Андреевич Долгорукий — "хозяин столицы", <...> за преклонностью лет <...>, весь с головы до ног был искусственно составной: обветшалые, подержанные члены заменены механическими принадлежностями со всякими предохранителями и вентиляцией: каучук, пружина, ватин и китов ус, и все на самых тончайших винтиках <...> Отец жаловался, что жена увезла детей и требует развод, но он не знает, в чем его вина <...>. Выслушав отца с помощью трубки, князь не без усилия пошарил в штанах, нащупал что-то <вариант: надавил кнопку> и вынул <или выскочило> что-то вроде... искусственный палец, и этим самым пальцем с восковым розовым ногтем, долбешкой, помотал перед носом отца. Тем разговор и кончился.

Чиновник, выпроваживая отца в приемную, растолковал ему, что символический жест князя, не сопровождаемый словами, означает: за повторное обращение в двадцать четыре часа из Москвы вон. "Примите это к сведению!" И уж от себя добавил, и не без недоумения: "Ваша жена — сестра самого Найденова... чего же вы хотите?"» (Подстриженными глазами. С. 116–117).

С. 41. ...в Боголюбовом монастыре... — Подразумевается памятный Ремизову с раннего детства Андроников Спаса Нерукотворного мужской монастырь, основанный около 1360 г. в Москве на левом берегу р. Лузы. Монастырь был форпостом на юго-восточных подступах к городу. Назван по имени первого игумена — св. Андроника (ум. 13.07. 1374 г.).

С. 42. ...уезжал к себе за реку. — Ср.: «Рано я стал догадываться о неладах между отцом и матерью <...>; только по праздникам отец приезжал к нам и в тот же вечер возвращался домой» (Подстриженными глазами. С. 115).

...не выдержало сердце, — конец. — Ср.: «10 мая <1883 г.>, в день въезда государя (Александра III) в Москву на коронацию, умер отец. Мне не хватало месяца до шести лет, а матери исполнилось тридцать пять; и пять лет, как жила она с нами отдельно. <...> Отец был старше матери на двадцать лет. <...> он умер от осложнившегося плеврита...» (Подстриженными глазами. С. 166–167).

...до самой Москвы хватало. — Ср.: «В духовной своей завещал отец на колокол в село на свою родину, и такой наказал колокол отлить гулкий и звонкий: как ударят на селе ко всенощной, чтобы до Москвы хватало за Москва-реку до самых Толмачей. Этот колокол заветный, невылитый, волшебный, благовестными звонами вечерний час гулко-полно катящийся с дедовских просторных полей по России — это первый мне родительский завет» (Автобиография 1913. С. 443).

С. 43. ...Никита-скусный ... — Ср.: «Фабричные рабочие Найденовской шерстепрядильной сразу наклеили <В. А. Найденову> ярлык "англичанин" в отличие от других хозяев — братьев <...> "Англичанина" никто не любил. Голоса он не подымет, но никогда и не услышишь от него человеческого слова.

537

К "англичанину" незамедля прибавилось: "скусный" (скушный) и "змея"» (Подстриженными глазами. С. 219–220).

С. 44...черные большие усы... — Ср.: «В редкие его приезды к нам <...> я его вижу с черными усами, пахнущими фиксатуаром, нарядного, как с картинки <...> и драгоценный перстень на указательном пальце, вспыхивающий белой искрой, резко дал моих, глаз <...>» (Подстриженными глазами. С. 166).

«Поедемте прощаться». — Ср.: «Накануне <смерти> нас возили в Большой Толмачевский переулок прощаться. Я не узнал отца. <...> вдруг — в халате, седая борода и никакого перстня...» (Подстриженными глазами. С» 166).

...и фарфорового серого медведюшку. — Ср.: «Из комнаты, где задыхался отец <...>, вышла младшая сестра Надежда: она подала мне фарфорового медвежонка и яйцо со змейкой. <...> Эти единственные игрушки, — <...> единственная память об отце, я. долго берег их...» (Подстриженными глазами, 166–167).

С. 45. ...он так же горько заплакал. — Ср.: «Я вскочил с кровати и опрометью бросился в соседнюю комнату, откуда из окон видно — <...> торчали две огромные: кирпичные трубы с иглой громоотвода и рядом красный с досиня Сверкающими окнами фабричный корпус — сахарный завод Вогау. <...> горел сахарный завод. <...> Дочь няньки подхватила меня и подняла к себе на руки. <...> Жмурясь от боли смотреть на свет» я горячо обнял ее шею и, прижимаясь к се лицу, горько заплакал —<...> это были первые мои слезы» (Подстриженными глазами. С. 38–39).

...и рука поднялась высоко до самого потолка. — Ср.: «И еще раз я видел отца, но по-другому.

Его нарядили в лиловый халат, а на ноги черные, без задников туфли. И когда стали класть в гроб — я таращил глаза, <...> — ему подняли руки. И эти лиловые руки под потолок, как торчащие крылья, у меня в глазах.

Что-то мешало — или гроб не по мерке? — никак не могли втиснуть и вдруг хряснуло... и гробовщики, вытираясь рукавом, отступили: все было в порядке» (Подстриженными глазами. С 167).

...кровь ∞ текла по выбритой бороде. — Ср. в кн. «Подстриженными глазами» (С. 168).

...Женю на поминках напоили водкой. — Ср.: «На похоронах отца под <...> припев: "обязательно помянуть папашу" — брата напоили; он был всегда тихий и робкий и безответственный...» (Подстриженными глазами. С. 212).

Варенька перстень взяла... — ср.: "И к ней стали подходить. За священником подошел старший из моих сводных братьев и» поцеловав ей руку, подал тот самый перстень, я его хорошо запомнил у отца. И она молча взяла его — и тут произошло... и почему-то вдруг затихло, как будто, кроме нее, никого во всем доме, к это был одни сверкнувший миг. подержав в руках перстень, она швырнула его через стол — в "холодный угол"» (Подстриженными глазами. С. 169).

538

Плавать их учила горничная Маша. — В кн. «Подстриженными глазами» упоминается «горничная Маша, всегда мне представлявшаяся розовой, Яблоновой, и от которой пахло яблоками (она учила меня плавать)» (С. 80, см. также: Иверень. С. 165).

С. 47. Бенедиктинец — член монашеского ордена, одного из самых древних, названного по имени его основателя — св. Бенедикта Нурсийского (VVI вв.).

С. 48. Аксалот (искаж. от аксолотль — ацтек.) — личинка хвостатого земноводного, тигровой амбистомии, способная к размножению.

С. 49–50 ...наткнулся прямо на няньку Прасковью-Пискунью ∞ тебя, девушка, почищу! — Ср. неоднократные упоминания в кн. «Подстриженными глазами» «нашей старой няньки, Прасковьи Семеновны Мирской, по прозвищу Прасковьи Пискуньи.

«Хоть бы ты, девушка, (у нее все были "девушка"), за собой подтирал!»

А голое кроткий, покорный, <...> и глаза запалые, перетерпевшиеся, с глубоко канувшей скорбью — из бывших крепостных» (С. 52).

С. 51 ...да вскоре затем корь... — Ср. с воспоминанием о раннем детстве: «...я захворал: скарлатина, осложнившаяся водянкой. Приговоренный к смерти — доктор сказал, что нет надежды <...> — меня посадили в теплую ванну с трухой. <...> с этого дня наступило выздоровление» (Подстриженными глазами» С. 30).

И лунатик он был... — Ср.: «...мой брат» который писал стихи, или тот, который всегда плакал, играл на рояле, — лунатики» (Подстриженными глазами. С. 236). См. также кн. Ремизова «По карнизам» (Белград, 1929). О брате писателя — Викторе Ремизове — в кн. "Подстриженными глазами" сообщается: «И всегда он очень мучился с головой <...>» (С. 175).

С. 52. Схимник — монах, принявший схиму, третью, наивысшую степень монашества, налагающую самые строгие правила.

Трифон Мученик — христианский святой, уроженец Фригии; принял мученическую смерть в 250 г. за проповедь христианства в Восточной провинции. В православной традиции день его памяти — 1 февраля.

...старая старуха из богадельни... — Ср.: «В дом к матерн Алексея приходили старухи из богадельни. Они приносили ей замусленные <...> бисквиты в "табашном" платке. И такая бабушка оставалась жить недель пять-шесть. А где ее положить ночевать, — да вот к детям, в детскую. Тут на полу бабушка и спала! Все эти богаделки-бабушки — бывшие крепостные, и рассказы их из прошлой подневольной жизни. Сказок не очень-то много знали» (Кодрянская. С. 70–72, ср.: Иверень. С. 165).

С. 54. ...сладу с ними нет!.. — ср. воспоминание Ремизова о семилетнем: возрасте: «<...> ушла наша первая нянька <...>, суровая <...>. Давно она предупреждала: "Сладу нет!" <...> говорила себе под нос: "Семь лет каторжной жизни!" Я понял, что это про нас» (Подстриженными глазами. С. 170).

С. 55. Экстемпорале (лат. ex temporal is — неподготовленный) — в русской

539

дореволюционной и зарубежной шкоде классное письменное упражнение, состоящее в переводе с родного языка на иностранный (главным образом на латинский или греческий) без предварительной подготовки.

С. 55. ...Саша речисто и бойко рассказывает — сочиняет... — Ср. с ремизовским воспоминанием о старшем брате Николае: «Еще гимназистом он, бывало, вернется из гимназии и расскажет какое-нибудь происшествие и всегда чего-нибудь подпустит на удивление, <...> про этого брата так и говорили, что "заливает"» (Подстриженными глазами. С. 118).

С. 56. ...подымается к роялю. — Ср.: «Все у нас дома играли «а рояле: мать и мои братья. И только один я из всех — <...> по моей близорукости, <...> не разбирал нот и путал клавиши» (Подстриженными глазами. С. 96); «Дома у Ремизовых все пели, кроме матери. Все играли на рояле. Алексей не играл...» (Кодрянская. С. 76).

"Гусельки" — сборник: Гусельки: 128 колыбельных, детских и народных песен и прибауток, с голосами и с аккомпанементом фортепьяно. Собрали Н. X. Вессель и Е. К. Альбрехт. СПб., 1875, переиздавался в дореволюционные годы свыше 25 раз.

Протодьякон — первый или главный дьякон в епархии, обыкновенно при кафедральном соборе епархиального города; как правило, обладал могучим голосом.

...у него альт, он орало-мученик... — Ср.: «В детстве я никогда не плакал, а кричал, за что и получил прозвище "орало-мученик", так должно быть, я наорал себе альт. Альтом я и пел <...>» (Подстриженными глазами. С. 94).

С. 57. «Грустила зеленая ива...» — Начало стих. Ив. Парамонова «Грустила зеленая ива» (1891). В "Гусельках " не публиковалась.

С. 59. ...а Женя совсем ни при чем... — Аналогичный случай, происшедший с будущим писателем и его братом Виктором в доме дьякона Покровской церкви Василия Егоровича Кудрявцева, описан в кн. «Подстриженными глазами» (С. 32).

С. 60. ...завтра Наумка именинник! — Ср.: «А был у меня — семь лет неразлучен со мной — кот, звали его Наумка, на пророка Наума — 1 декабря — именинник. Кот был мой ровесник: я родился, и в ту же ночь кошка окотилась...» (Подстриженными глазами. С. 50; см. также с. 29).

С. 61. «И взяв с Собою Петра...» — Цитата из Евангелия (Мф. 26: 37–39).

«И вспомнил Петр слово...» — Цитата из Евангелия (Мф. 26: 75).

...Богородица — молитва «Песнь Пресвятой Богородице» («Богородице Дево, радуйся...»).

С. 62. «Прощайте, Марья Ивановна!..» — Вольное изложение эпизода гл. XIII («Арест») романа А. С. Пушкина «Капитанская дочка» (1833–1836).

Ваши очи страстны... — См. в этой связи характеристику брата Сергея: «Брат <...> из всех отличался необыкновенной чувствительностью: при чтении на трогательных местах не мог сдержать слез и сам писал нежные стихи, всегда в кого-нибудь влюблен и часами просиживает у окна, мечтая; хороший голос — окончив гимназию, поступил на медицинский, но скоро перешел

540

в филармонию...)» (Подстриженными глазами. С. 255); «К нашему счастью, брат, который писал стихи и вел аккуратно дневник, достал "по случаю" однотомного Пушкина и уж не расставался, читая вслух, и плакал над "Капитанской дочкой"» (Там же. С. 148, см. также: Кодрянская. С. 75).

С. 62. Акростих — стихотворение, начальные буквы стихов которого составляют имя, слово или высказывание.

Ло́сное — лоснящееся, ясное, светлое.

Паскевич Иван Федорович, граф Эриванский, светлейший князь Варшавский (1782–1856) — русский военный деятель, генерал-фельдмаршал (1829), генерал-адъютант (1825).

Святейший Синод — в дореволюционной России высший коллегиальный орган Православной Церкви.

С. 63. Кормилицу... вытурили... — ср.: «У меня было две кормилицы. Помню вторую. А о первой — даже имени ее не знаю. <...> А взяли ее, очень понравилась матери — такой, говорила мать, я никогда не видала! — а когда через три дня принесла она свой паспорт, оказалось, "желтый билет". И наняли другую, а "первой" отказали.

Евгения Борисовна Петушкова, калужская песельница и сказочница, и меня не отделить от нее. <...> я помню, что, играя, крепко впивался в ее грудь, и она, оторвав меня, смотрит с укором, качая головой. "Но разве хочу я сделать ей больно?" — говорю я без слов глазами и улыбкой. И этот взлет глаз и разливающаяся радостью улыбка покоряет ее...» (Подстриженными глазами. С. 27–28, см. также: Автобиография 1912. С. 439).

...носик-то ей все-таки перекусил. — Ср.: «...когда я еще был совсем маленький, меня в колясочке возили, в Сокольниках, а был я ласковый и любил целоваться, и, однажды, поцеловав какую-то девочку — рассказывая случай, называли имя: Валя, — я этой Вале откусил носик» (Подстриженными глазами. С. 124).

...ты и курносый... — случай, как и предыдущий, имеющий соответствие в ремизовской биографии и занимающий значительное место в его самоосмыслении — см.: «Было мне 2 года, играл я однажды в игру <...> одинокую и молчаливую, взобрался я на комод да с комода и кувырнулся на пол да прямо на железку. С переломанным носом и разорванной верхней губой сидел я, закатившись, посиневший, на полу, а мое белое <...> платьице <...> становилось алым от хлеставшей из носу и из губы крови. <...> и сидел на полу, не двигался с места, пока не хватились. И вот боль, которая закатила меня, <...> липкая такая кровь <...> открыли мне глаза на мир, чтобы видеть и открыли мне уши к миру, чтобы слышать. С этих пор я отчетливо помню себя, с этих пор я стал вглядываться и вслушиваться <...»> (Автобиография 1912. С. 439, см. также: Подстриженными глазами. С. 29–30).

С. 64...мышей топчут. — Ср. в письме к жене, С. П. Ремизовой-Довгелло из Москвы от 25–26 января 1905 г.: «Да часы у Мутгера наверху — под которыми мы "мышей топтали" стуча каблуками, — нет их: <...> выбросили» (На вечерней заре 2. С. 277).

541

С. 64. Степанида в темном платке... — Ремизов часто вспоминает в кн. «Подстриженными глазами» жившую в их доме кухарку Степаниду, староверку (стр.80, 128,171).

С. 65. Хухо́ра — растрепа, замарашка.

С. 66. Золоторотец — промышляющий чисткой отхожих мест.

Троеручица — весьма почитаемая икона Божией Матери, приписываемая св. Иоанну Дамаскину (VIII в.) и находящаяся на — Афоне — святой горе на Халкидонском полуострове в Греции, где располагаются прославленные православные монастыри. Список с иконы был принесен в Москву в 1661 г. и хранился в Воскресенском монастыре в г. Новый Иерусалим.

С. 67. ...лупили за всякую малость... — Ср. в воспоминании о няньке Прасковье Пискунье: «<...> с тем покорным взглядом и скорбным, точно говоря, что в трудные минуты повторяла, вспоминая крепостное время: "Пороли нас, девушка, пороли на конюшне!"» (Подстриженными глазами. С. 61–62).

С. 68. Сороковка — бутылка водки вместимостью одна сороковая часть ведра.

С. 69. «Нива» — иллюстрированный еженедельный журнал для семейного чтения, издававшийся в Петербурге с 1870 по 1919 г. издателем и книготорговцем А. Ф. Марксом.

Никола, угодник Божий! — Подразумевается святитель Николай (IV в.), архиепископ Мир Ликийских, великий христианский святой, прославленный своими чудесами и особенно чтимый русским народом.

...на проломленной исполсованной груди. — Ср.: «Летом погиб Егорка, фабричный мальчик, единственный мой товарищ <...> На моих глазах Егорка попал в маховое колесо и, подхваченный под потолок, был сплющен и задохся»

(Подстриженными глазами. С. 200; см. также с. 164–165).

С. 70. Алтарь — восточная возвышенная часть церкви, отделенная иконостасом и царскими вратами, главное место в храме.

Престол — столик в алтаре церкви, перед царскими вратами, на котором хранятся Святые Дары, антиминс и Евангелие и совершается таинство Евхаристии.

С. 71. ...по-своему, по-новому, по-другому. — Ср. лейтмотив новизны дела Петра в романе Д. С. Мережковского «Петр и Алексей» (1905). Например: «Царь Петр I делал все по-новому <...>» (Мережковский 4. С. 261), см. также запись в дневнике фрейлины Арнгейм: «Один из. немногих русских, сочувствующих новым порядкам, сказал мне о царе:

— На что в России ли взгляни, все его имеет началом, и что бы впредь ни делалось, от сего источника черпать будут. Сей во всем обновил, или паче вновь породил Россию» (Там же. С. 143),

А он ее еще уторапливает. — Ср. с подробно разработанным в «Петре и Алексее» мотивом «уторапливания времени» царем: «"Время подобно железу горячему, которое ежели остынет, не удобно кованию будет", —

542

говорит царь. И, кузнец России, он кует ее, пока железо горячо. Не знает отдыха, словно всю жизнь спешит куда-то. Кажется, если б и хотел, то не мог бы отдохнуть, остановиться. Убивает себя лихорадочною деятельностью, неимоверным напряжением сил, подобной вечной судороге. Врачи говорят, что силы его подорваны, и что он проживет недолго» (Мережковский 4. С. 122).

С. 72. ...вереницы порченых ... и бесноватых... — Ср. с описанием московского Симонова монастыря — цели частых походов юных братьев Ремизовых: «Симонов — место встречи "порченых" и "бесноватых". Их свозили со всех концов России в Москву <...> После обедни их "отчитывал" неустрашимый, быстрый голубоглазый иеромонах о. Исаакий: говорком, шелестя, как листьями, словами молитв, изгонял он бесов. Но не столько само изгнание — бесы что-то не очень слушались Симоновского иеромонаха! — а подготовка во время обедни — <...> зрелище потрясающее» (Подстриженными глазами. С. 136–137).

С. 73. Царские двери (врата) — главные, центральные врата Святого алтаря.

Теплый и холодный приделы — части храма (иногда на разных этажах и в разных зданиях), в которых служба ведется в зависимости от времени года.

Причт церковный — причисленные к церковному служению.

С. 74. Часы — одна из служб суточного круга.

...не было ни праздников, ни воскресенья... — ср. о Н. А. Найденове: «И все его боялись. А при его появлении расшвыривались: такая повадка — или одернет, или нахлобучит. Без дела на глаза ему не показывайся. Особенно лютовал в праздники: никаких праздников для него не существовало; скрепя сердце, подчинялся Рождеству, Пасхе и другим двунадесятым, но царских дней для него не существовало: "праздники выдуманы лодырями для бездельников"» (Иверень. С. 37).

...находя ∞ неисправность, выговаривал. — Ср.: «Как-то в обед мы возвращались с урока от Грузинского дьякона Василия Егорыча Кудрявцева <...>. Н. А. Найденов, увидя нас в окно, позвал к себе в дом: а делал он это часто без надобности, "здорово живешь", но, случалось, и для "острастки"» (Подстриженными глазами. С. 156).

Страстная неделя (или Страстная седмица) — последняя неделя перед Пасхой, на которой вспоминаются страдания Христа.

Пономарь — алтарник, церковнослужитель, не имеющий священной степени и помогающий священнику при богослужении.

Олаборники — от алаборщина, т. е. перебой, переворот, склока, новые порядки или беспорядки.

...батюшка такой старый... — Ср.: «... священнику от Грузинской, Алексею Димитриевичу Можайскому <...> было за восемьдесят, все это знали...» (Подстриженными глазами. С. 54).

Благовещение - 25 марта (7 апреля по н. ст.), день возвещения архангелом Гавриилом Пресвятой Деве Марии тайны воплощения от нее Бога-Слова.

543

С. 74. Амвон — возвышенное место в центре храма, перед иконостасом, где читаются Евангелие, проповеди, ектений.

Просвирня (просвирница, просфорня) — женщина, поставленная для печения просфор (просвир), особого хлеба для совершения Божественной литургии.

Шестопсалмие — шесть псалмов, читаемые в начале утрени: 3, 37, 62, 87, 102 и 142, являющие собой изображение греховного состояния, грозящего верующему и надежду на милосердие Божие и его избавление.

Слава в вышних Богу... — начало Великого Славословия — песни ангелов, услышанной пастухами в ночь Рождества Христова (Лк. 2: 14).

В Вербноехлестали вербой, — Вербное воскресенье или Вход Господень в Иерусалим, — двунадесятый праздник (один из 12 главных в году), совершается в воскресный день за неделю до Пасхи; хлестать друг друга вербой в этот день — народный обычай.

С. 75. Великая Среда — среда на Страстной неделе.

Иермос (ирмос) — молитвословие, находящееся в начале каждой песни канона (церковной песни в похвалу святого или праздника церкви, которую читали или пели на заутренях и вечернях).

Сеченная сечется (правильно: "Сеченое сечется море чермное..") — начало канона, певшегося на утрени в Великий Четверг.

Причастие — Таинство Святого Причащения, установлено самим Христом в его воспоминание; вкушая под видом хлеба и вина Тело и Кровь Спасителя, христиане таинственным и непостижимым образом соединяются с ним.

Благочинный — священник, которому подчиняется несколько причтов с приходами, а в городах — и соборный священник.

Двенадцать евангелиев ... — На утрени Великого Пятка (служится в Четверг вечером) читаются 12 отрывков Евангелия, посвященных страстям Христовым; чтению каждого предшествует колокольный звон.

...выходя с горящими свечами... — По обычаю, в этот вечер приносят горящую свечу из храма домой.

Варфоломей — один из 12 апостолов Христа, проповедовал христианство в Аравии и Армении (по другим источникам — в Индии), где принял мученическую смерть чрез распятие вниз головой; сопоставление его имени с именем предателя Христа неясно.

...курносым до скончания веков... — Ср.: «...я подставлял ей свой сломанный нос. Нянька, штопая чулки, а их всегда был ворох и не уменьшался, глядя из-под очков, качала головой: "За озорство покарал Бог, и останешься таким до <...> Страшного Суда Господня!"» (Подстриженными глазами. С. 31).

...у любимого учителя француза... — В этой связи см. упоминания в ремизовских воспоминаниях его учителя француза Лекультра (Подстриженными глазами. С. 75; Иверень. С. 47).

544

С. 76. Плащаница — плат с изображением погребения Христа или Божией Матери.

Разговеться — после поста поесть скоромную (животную) пищу, запрещенную к употреблению во время поста.

С. 77. Прощеное Воскресенье — последний день перед Великим постом (за семь недель до Пасхи); по обычаю в этот день христиане просят друг у друга прощения.

...звучало что-то кошачье... — Нагнетание здесь и далее «чего-то кошачьего» в облике и «повадках» Арсения отсылает к подробно развитому у Мережковского мотиву сходства Петра I с котом, навеянному автору «Петра и Алексея» известным народным лубком нач. XVIII в. «Мыши кота хоронят» (см.: Мережковский 15. С. 12–13), приуроченным к смерти царя и отразившим недовольство его реформами. См., например, запись в дневнике фрейлины Арнгейм: «У меня в глазах темнело: иногда я почти теряла сознание. Человеческие лица казались какими-то звериными мордами, и страшнее всех было лицо царя — широкое, круглое, с немного косым разрезом больших, выпуклых, точно выпученных глаз, с торчащими кверху, острыми усиками — лицо огромной хищной кошки...» (Мережковский 4. С. 117–118; см. также: 4. С. 198; 5. С. 129).

...ощетинилась и взвизгнула. — Ср. о Н. А. Найденове: «...кричал он с каким-то визгом, от которого, как утверждали попадавшие в переделку, сердце леденело...» (Подстриженными глазами. С. 156).

...ты, дурак, туда же. — Ср. о Н. А. Найденове: «Конечно, он был не пьющий <...>. Но курил зверски и потому, верно, не делал поблажки человеческим слабостям, табачников преследовал» (Иверень. С. 38); «Братья были теперь на хорошем счету у опекунов, только иногда нахлобучка Сергею за табак, он единственный из них курил. А вот Алексею за все попадало, одним своим видом он вызывал раздражение» (Кодрянская. С. 72).

С. 79. Сажень — старая русская мера длины, равная 213,36 см.

С. 80. Ильин день — 20 июля Православная Церковь отмечает память Ильи (IX в. до н. э.), библейского пророка, известного своими грозными обличениями идолопоклонства и всяческого нечестия и взятого за это живым на небо.

Богоявленская — вода, освященная в день Богоявления (Крещения), двунадесятого праздника, празднуемого 6 января. Накануне и в праздник Богоявления совершается крестный ход из церкви к водоему, у которого совершается великое водоосвящение. Воде, освященной в этот день, народная молва приписывала особо чудодейственные свойства.

...задирая бахвальством своим и плутнями. — Ср.: «В воскресенье между обеднями мы отправлялись на Трубу — по "воровскому делу": распродав голубей — а они, приученные, непременно назад к нам возвращались! — и с деньгами, и с "голубями" мы шли на Сухаревку честно смотреть книги» (Подстриженными глазами. С. 96.

С. 81. ...птицы вылетали на волю. — Ср. с описанием одной из бесчисленных проделок юного Ремизова: «...у всех было в памяти: освобождение птиц на

545

Благовещение. После ранней обедни я выпустил на волю птиц у нашего соседа, найденовского приказчика Ивана Степановича Башкирова...» (Подстриженными глазами. С. 107).

С. 81. ...а зверей так и не дождался Коля, — Ср. с воспоминанием 6 приездах бывшей ремизовской кормилицы: «Кормилицу поили чаем с вареньем. Я всегда сидел с ней и слушал ее рассказы о калужской деревне: упоминались сказочные для меня поле, лес, звери; и действительная жизнь — деревенская быль перемешивалась со сказкой. Когда я научился писать, я на листе написал свои желания: чего бы я хотел, чтобы она привезла мне из деревни, — кроме лошади, коровы, овцы, козла и всяких птиц до соловья, в мой реестр попал и волк, и лиса, и медведь, и заяц, и... леший с домовым и полевой и луговой и моховой» (Подстриженными глазами. С. 31).

С. 84. Хору́гвь — полотнище с изображением Спасителя, Божией Матери или святого, укрепленное на длинном древке; выносится во время крестного хода.

С. 85 ...в кон за кон, в ездоки и в плоцки — разновидности игры в бабки.

...о семивинтовом зеркальце... — ср.: «Каких-каких сказок я не наслушался в те первые мои годы! И о "семивинтовом зеркальце" — что-то вроде пятигранного камня, талисмана Ала-ад-дина: если его повертывать, увидишь весь мир, <...> и куда ни захочешь, в миг перенесет тебя на то место...» (Подстриженными глазами. С. 31).

С. 86. Казанская — праздник явления (1579 г.) Казанской Божией Матери, одной из наиболее почитаемых икон Богородицы (8 июля).

...головой своей барабаном потряхивал... — образ Сёмы-юродивого вобрал в себя черты двух московских знакомцев юного Ремизова, о которых он вспоминает в кн. «Подстриженными глазами»: «глухонемого» печника и юродивого Феди Кастрюлькина. См.: «И еще о ту пору я узнал про Барму: эту сказку рассказывал "глухонемой" печник. На масленицу приходил он к нам вечером ряженый: тряс головой-барабаном, украшенным лентами, он мычал и что-то делал руками, подманивал. Стакан водки был магическим средством выманить у него слова. И на глазах совершалось чудо: "глухонемой", хлопнув стаканчик, глухо, точно издалека, словами, выходящими из "чрева", начинал сказку о похождениях вора» (с. 32–33); «На Басманной, держась Никиты Мученика, ходил юродивый Федя. Что-то похожее было в его лице на Достоевского, каким он запомнился мне по портрету из "Нивы" <...>. А был он увешан блестящими кастрюльками и погромыхивал, выкрикивая одно слово в такт — "Каульбарс" <...>. Детей и собак он любил, это чувствовалось, и мы никогда не обходили его, всегда еще приостановишься, <...> а кругом все его знали: юродивый Федя Кастрюлькин — Божий человек!» (с. 176).

С. 87. ...хватил... свинчаткой по голове... — Имеется в виду панок, боевая битка — бабка, которой бьют и которая для тяжести заливается свинцом.

...песку пригоршню... бросил... в глаза. — Ср. упоминание Ремизова в письме

546

будущей жене от 1 июля 1903 г.: «Я вам рассказывал, как однажды среди игры чего-то не поладил с братом и бросил горсть песку в раскрытые глаза. И притворился, что мне это все равно, а на самом деле, задернутый гримасой безразлично! — я стягивал себя белым железом — до безысходности...» (На вечерней заре 1. С. 179).

С. 88. ...выродок проклятый! — подхлестывала Варенька. — Ср. воспоминание о детстве: «В числе одного моего озорства, теперь вспоминая скажу, умысла не было, а вышло из-за моих подстриженных глаз. Никто еще тогда не догадывался, что я почти слепой: за гладильной машиной мой брат водил между валами полотенце. А я вертел колесо, с полотенцем между валов попали и кончики его пальцев. Сказали, что я это нарочно сделал озорничая.

<...> Когда по двору разнесся слух — меня будут пороть, всех занимало, как это произойдет. Я <...> раздумался. Не на дворе же меня будут стегать перед плотницкой. <...> Проходили дни, а меня не трогали. Пальцы у мого брата поджили. И казалось — позабылось — до новой проделки.

Наша нянька — Прасковья Семеновна Мирская, зарайская (Рязанской области), крепостная барина Засекина, перетерпевшая — мне запомнилось ее терпеливое: "пороли, девушка, пороли в крепостях", — смотрела на меня покорно и убито. И за все время ожидания я не слышал от нее слова. А горничная Маша только глазами мне подстреливала, дразня: "добегался". <...> как я ни лез в глаза, не обращали на меня внимания.

И я поверил, что все сошло угрозой и пороть меня не собираются. Я бегал по двору, занятый своими выдумками <...> Нянька покликала меня: я думал, любимые пенки.

— Идем в комнаты штаны мерить!

Она сказала ласково <...>. Нашего портного, по прозвищу "Поль-уже", на кухне не было. Я только не сообразил сразу. Мерить, конечно, в детской. И я поднялся наверх, а за мной нянька.

— Сними штаны, девушка! — еще ласковее проговорилось ее убитое.

Я разделся и ждал. <...> И слышу шаги, в детскую вошла няня. И никаких штанов — нянька нагнулась, в руках ремень, и крадется ко мне, теребя ремень, хлестнуть. И я вдруг все понял. И заметался, но меня как переломило — ни отбрыкнуться, ни выскочить.

— Прасковья, оставь, не надо! — издалека я услышал голос матери. Я очнулся.

— Одевайся, девушка! — сказала нянька, и не глядя вышла. Присмирев, я сел на кровать одеваться.

Кроме матери и няньки кому было знать о неудавшейся порке, а почему-то ни дома, ни на дворе о предстоящей экзекуции больше не упоминалось. Да и кто мог подумать, что сам снял штаны под ремень и был помилован? <...> Но с этих пор я стал стесняться себя. И все чаще к моему имени прибавлялось "уродина"» (Кодрянская. С. 38–41).

С. 90. ...образцовое коммерческое училище... — Ср.: «Н. А. Найденов был

547

основателем и попечителем Александровского коммерческого училища. Затея его была создать образцовую коммерческую школу <...> для небогатых купеческих "гостиных" детей, небольшая плата <...> Перед глазами основателя была образцовая, знакомая ему, школа пастора Дикхофа — Петер-Пауль-Шуле.

В Александровское коммерческое училище я попал по "недоразумению": меня взяли из Московской 4-ой гимназии, "чтобы моему брату ходить одному в училище не было скучно"» (Иверень. С. 44).

С. 90. ...получил он из Петербурга звезду... — ср. о Н. А. Найденове: «Он имел все звезды и всех цветов ленты, какими только жалуют людей незнатного происхождения за беспримерные заслуги отечеству. <...> Он не придавал никакого значения ни звездам, <...> ни прочим обезьяньим знакам, за которыми так охотятся люди "до потери живота" <...>»; «Не изменяя своему роду, И. А. Найденов И в звездах и лентах оставался московский второй гильдии купец» (Иверень. С. 39, 40).

С. 91. «Крейцерова соната» — повесть Л. Н. Толстого (1891), главная тема которой — тема чувственной любви, борьбы с плотью, которую должно победить христианское начало любви, лишенной всякого своекорыстия.

Коле исполнилось двенадцать лет... — Ср.: Ремизову в год публикации «Крейцеровой сонаты» исполнилось четырнадцать.

С. 93. ...Верочка... не обращала никакого внимания... — в этой связи см.: «Вера Алексеевна Зайцева <жена писателя Б. К. Зайцева. — Ред> — ровесница Ремизова, помнит его с детства. Жили в Москве по соседству. Их было пять сестер Орешниковых, а Ремизовых четыре брата. Они принадлежали к тому же приходу. Видела Ремизова в церкви и с другими мальчиками на прогулке в парке» (Кодрянская. С. 12).

С. 94. ...трогался куриный крестный ход. — Ср. изображенные Мережковским шествия и деяния Всепьянейшего Собора Петра I в «Петре и Алексее». Например: «Рядом с набожностью кощунство.

У князя-папы, шутовского патриарха, панагию заменяют глиняные фляги с колокольчиками, евангелие — книга-погребец со стклянками водки; крест — из чубуков.

Во время устроенной царем, лет пять назад, шутовской свадьбы карликов» венчание происходило при всеобщем хохоте в церкви; сам священник от душившего его смеха едва мог выговаривать слова. Таинство напоминало балаганную комедию.

Это кощунство, впрочем, бессознательное, детское и дикое, так же как и все его остальные шалости» (Мережковский 4. С. 132; см. также: 4. С. 33–35, N8, 248; 5. С. 96–97, 139–140). Особо отметим сходство прагматики «куриного хода» «огорелышевцев» и шутовских «деяний» Петра.

...Коля в училище первый по чистописанию. — Каллиграфическая страсть Ремизова общеизвестна. См., например, его заявление в автобиографии 1907 г. для неизданного сборника «Краткие биографические данные русских писателей за последнее 25-летие русской литературы»: «Хотел быть кавалергардом,

548

разбойником и учителем чистописания» (Автобиография 1913. С. 447),

С. 95. Паремия (паримия) — выборные места из Ветхого Завета, читаемые во время вечернего богослужения Великим постом и в праздники.

С. 96. ...городовой Максимчук... — В кн. «Подстриженными глазами» (С. 109) упоминается устьеысольский городовой Максимчук.

...за прудом Трезор и Полкан мечутся... — Ср. в кн. «Подстриженными глазами» воспоминание о «самом опасном углу найденовского сада, где громыхают цепями Трезор и Полкан» (С. 231).

С. 97. ...каменная пузатая лягушка... — Ср. с воспоминанием о посещении юным Ремизовым московского Симонова монастыря: «Еще показывали: под стену монастыря подкапывающуюся гигантских размеров каменную лягушку-демона, обращенного в камень; эта лягушка, о ней знала вся Москва, была как раз к месту и дополняла бесовское скопище» (Подстриженными глазами. С. 137).

Архиерей — старший в епархии иерей из черного духовенства, епископ.

С. 98...встретили в монастыре очень радушно. — Ср.: «Мы были как свои в Андрониеве монастыре, все монахи нас знали» (Подстриженными глазами. С. 103).

Иеромонах — монах, посвященный в сан священника.

Иеродиакон — монах, посвященный в сан дьякона.

С. 99. Первый Спас (Спас медовый, мокрый) — начало Успенского поста, отмечается 1 августа.

...да и остальные нетверды были. — Ср.: «Я же получил водочное крещение в Андрониеве монастыре, в келье иеродьякона Михея-"Богоподобного". Но меня никто не напаивал, а сам я <...> потянулся к такому настою, что и слона валит, <...> эта такая монастырская перцовка, но не на перце, а на травке фуфырке. <...> А секрет андрониевской фуфырки известен был одному только иеродиакону Михею <...> Настойка заготовлялась в Великий пост, а подносили по преимуществу на Святой, но не всякому, а "низким душам для воздвижения". <...> у трезвейшего, расчетливейшего "лампадника" иеромонаха о. Иосифа и с меньшей порции вдруг как бы раскрывались глаза, и он собственными глазами видел, как зарезанный Жилин вылезал из своего богатого склепа и бегал с ножом среди крестов и памятников <...> О. Михей и другие монахи уговаривали меня "не дерзать" и взамен предлагали кагору, но я <...> хлопнул <...> зеленую жгучую рюмку. Больше я ничего не помню» (Подстриженными глазами. С. 212–215).

С. 101. — Я тебя ∞ объел? ∞ Ты меня не объел! — Ср. с «Гимном» «Обезьяньей Великой и Вольной Палаты», шутливого общества, учрежденного Ремизовым в дореволюционные годы, который приводится в ремизовской хронике «Взвихренная Русь»: «я тебя не объел, // ты меня не объешь, // я тебя не объем, / ты меня не объел!» (Взвихренная Русь. С. 272).

Мартын Задека — легендарный прорицатель, якобы живший в XI в.

549

и являвшийся после смерти с загробными пророчествами (см.: Лотман Ю. М. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин»: Комментарий. Л., 1983. С. 276–277).

С. 104. ...у Христофора било свиное рыло от бесовского наваждения... — Подразумевается преподобный Христофор (VI в.), подвизавшийся в киновии преподобного Феодосия Великого и на Синайской горе.

С. 105. ...стоном стон стоял... — Данный эпизод перекликается с рассказом в кн. «Подстриженными глазами» о том, как будущий писатель остриг волосы на голове у своего знакомого — послушника Андрониева монастыря Миши: «Наутро за ранней обедней, нарядный, <...> Миша вышел с большой свечой и стал на амвоне лицом к раскрытым царским вратам — и кто ни был в церкви, всем видно, так со смеху и покатились. "Лествица Иаковдева!" — припечатал монастырский эконом...» (С. 104).

С. 106. Ков — двуличие, коварство.

«Многие скажут мне, Господи, ∞ идите прочь от меня, делающие беззаконие». — Цитата из Евангелия (Мф. 7: 22–23).

С. 108. Волчий билет — документ с отметкой об исключении со службы, из школы и т. п.

С. 111. Покров — Праздник Покрова (или Покровения) Пресвятой Богородицы 1 октября (14 окт. по н. ст.), после которого обычно играли свадьбы.

...загрызал землю от боли. — Ср. с воспоминанием увиденного Ремизовым в семилетнем возрасте: «Отравился иайденовский конторщик Алексей Иваныч Башкиров, пристрастивший нас к театру, "артист" — по прозвищу фабричных — и за хороший голос и за беззаботность и щегольство, что бросалось в глаза. В одном белье, ворча и корчась, он катался по земле и грыз землю. Летний тихий день моросил дождем <...> И оттого, что это было непонятно, и то, как зверски он разгрызал землю, я почувствовал, как изнутри что-то обожгло меня» (Подстриженными глазами. С. 170–171).

С. 112. ...бесы повинуются ему. — В этой связи см. след. отрывок из письма Ремизова жене от 26 июня 1904 г.: «Миф — сверхвозможное, сверхмогучее — на что смотришь снизу вверх. Мой Глеб — старец в "Пруду" это миф. У Горького — Лука. Мне Горький и близок за эту свою "лукавую" мысль» (На вечерней заре 2. С. 272).

...грозные молитвы его и исцеления ∞ считал ∞ надувательством.» — Ср. в «Петре и Алексее»: «Начался один из тех разговоров, которые так любил Петр — о всяких ложных чудесах и знамениях, о плутовстве монахов, кликуш, бесноватых, юродивых, о бабьих баснях и мужичьих забобонах длинных бород», то есть о суевериях русских попов. Еще раз должен был прослушать Алексей все эти давно известные и опостылевшие рассказы...» (Мережковский 4. С. 46–47).

С. 113. ...использовать для дела... — Ср. в «Петре и Алексее» запись в дневнике царевича: «Монашество искоренить желают. Готовят указ, дабы отныне впредь никого не постригать, а на убылые места в монастыри определять, отставных солдат» (Мережковский 4. С. 167; см. также с 182).

550

...и хитрее всяких других игр... — Пристрастие к игре в шашки — устойчивая деталь образа Петра I в русской литературе, начиная с Пушкина. См., например, в «Арапе Петра Великого»: «Государь был в другой комнате. Корсаков, желая показаться, насилу мог туда пробиться... <...> За одним из столов Петр играл в шашки с одним широкоплечим английским шкипером» (Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 10 т. М.; Л., 1949. Т. 6. С. 30; ср.: Мережковский 4. С. 180).

С. 113. ...была для него археология... — Ср. о Н. А. Найденове: «Финансовые комитеты и комиссии, где он председательствовал, не мешали ему заниматься любимой историей и археологией» (Иверень. С. 40; см. также: Бурышкин П. А. Москва купеческая. М., 1991. С. 116–117).

...видел подрывание основ. — Ср. с отношением к религии и церкви Петра I в изображении Мережковского, — см., например, ответ царя на «афеистические» суждения своих сподвижников: «— Ну, будет врать! — заключил Петр, вставая. — Кто в Бога не верует, тот сумасшедший, либо с природы дурак. Зрячий Творца по творениям должен познать. А безбожники наносят вред государству и никак не должны быть в оном терпимы, поелику основание законов, на коих утверждаются клятва и присяга властям, подрывают» (Мережковский 4. С. 169; см. также с. 132).

Угодник — святой, угодивший Богу человек.

...Катерина-Околелая лошадка... — поминая в кн. «Подстриженными глазами» своего брата Виктора, Ремизов вспоминает также «о его кормилице, длинной и ноющей Катерине с прозвищем "околелая лошадка"» (С. 232).

Канонарх — монах-регент; при пении на оба клироса он объявляет глас, а затем слова канона.

...валялся за занавеской, — Ср.: «Однажды после обедни мы зашли к о. Михею, а у него случился желанный гость, лаврский канонарх Яшка, для "препровождения" времени Яшка дернул стакан "фуфырки" <...> Я на канонарха смотрел как и без фуфырки превращавшегося во время пения во что-то нечеловеческое <...>» (Подстриженными глазами. С. 215; см. также с. 133).

Обер (ober, нем.) — главный, старший.

С. 117. Херувимский — от херувим, один из высших ангельских чинов.

Требник — богослужебная книга с текстами треб, служб, совершаемых не в определенное время, а по просьбам прихожан.

С. 119. ...припечатывали чертей на спину прохожим... — в кн. «Подстриженными глазами» (с. 52) Ремизов характеризует подобное занятие как одну из своих любимых детских проказ.

С. 123. Иван Купала (Иванов день) — 24 июля, день Усекновения главы Иоанна Предтечи; Ремизов родился в Купальскую ночь 1877 г.

...наткнулся на сочинения Достоевского. — По признанию Ремизова, первую свою книгу он прочел в 7 лет (см.: Подстриженными глазами. С. 147, 171; см. также: Кодрянская. С. 77). В кн. «Подстриженными глазами» писатель

551

вспоминал: «До тринадцати лет я читал случайно, а между тем <...> вся наша бывшая красильня, начиная с матери, все мои братья упивались чтением. Детская литература прошла мимо меня. Но теперь книга стала для меня все: я читал на уроках, в перемену и дома вечером, пока не гасили свет. <...> «В лесах» и «На горах» Мельникова-Печерского — первые из прочитанных книг, а попались случайно и за дешевку — на Сухаревке. Чувство мое было горячее» горящее — читал и не мог начитаться.

Потом все позабылось, и не как вытесненное, а нагрузом других, по чувству памятных: Достоевский, Толстой, Салтыков, Лесков, Гончаров, Тургенев, Писемский и много позже Гоголь» (с. 73). «Достоевский действовал на меня до содрогания, а Толстому мне хотелось подражать и в письме и в жизни» (Встречи. С. 250).

С. 124. ...они разыгрывали своего Конька-Горбунка... — Ср.: «...мной всегда владело безотчетное влечение к зрелищу и театру. <...> А театр — единственное, что я видел в раннем детстве. "Конек-Горбунок" и "Волшебные пилюли" — в Большом театре и "Макбет" — в Малом. Но и этого было довольно, чтобы заиграть самому.

И почему-то — или боялись, что подожжем, другого объяснения не придумаю — наш домашний театр попал в индекс вместе с игрою в бабки (проломить голову свинчаткой неудивительно!) и торчанием в фабричных корпусах (наслушаться всяких историй немудрено!). И так как это было запрещено, оно особенно и привлекало <...>. Найденовские фабричные были на нашей стороне, и театр из наворованных досок сооружался в самом скрытом уголке бесконечного найденовского двора.

Не всегда сходило с рук, бывали случаи беспощадного истребления в разгар работы, но еще хуже, когда театр прекращался во время представления. Разыгрывались водевили, сцены Лейкина и неизвестных авторов. <...> Я играл женские роли. И это как-то повелось. <...> Исполняя женские роли в нашем театре, я имел еще одну обязанность. Я всех гримировал. Средства были незамысловатые: жженая пробка, печная сажа и малярная краска. <...> Состав зрителей нашего театра: найденовские фабричные, пололки с Всехсвятского огорода и монахи Андрониева монастыря» (Подстриженными глазами. С. 88–90). См. также: «Я <...> вспомнил <...> наши домашние спектакли, мои выступления — я играл добродушных пьянчужек, но особенно отличался в женских ролях, мой голос чаровал...» (Иверень. С. 100–101).

С. 125. ...16 августа ∞ торчала гимназия... — 15 августа — окончание Успенского поста (1-15 авг.). «А 23-го или 25 августа, смотря по календарю, начиналась учебная страда» (Дон-Аминадо. Поезд на третьем пути. М., 1991. С. 11).

С. 126. ...шинели и курточки ни на какую стать... — в кн. «Подстриженными глазами» не раз вспоминается «работа знаменитого портного с Костомаровки Павла Павлыча, по прозвищу Поль Уже́» (С. 46.), который шил братьям Ремизовым «гимназические куртки и шинели на рост» (С. 52).

552

С. 127. Тучки небесные, вечные странники!.. — Начальная строфа стих. М. Ю. Лермонтова «Тучи» (1840).

С. 128. ...на каторге театр устраивали... — подразумевается гл. XI («Представление») части 1 «Записок из Мертвого дома» Ф. М. Достоевского.

С. 131. ...видя в нем свою породу огорелышевскую. — Ср. в кн. «Иверень»: «Старики служащие сколько раз уверяли меня, что я "вылитый дядюшка" и как хожу и повороты, и как всматриваюсь и прислушиваюсь. Пусть они правы, почему нет? — тут ничего необыкновенного — я похож на мать, стало быть не в Ремизовых, а в Найденовых. Но не могу я поверить, что мой голос хоть чем-нибудь напоминает этот единственный страшный голос, какой только мне приходилось слышать» (С. 42); в кн. «Подстриженными глазами» Ремизов называет Н. А. Найденова «мой двойник» (С. 218).

...не спускал Коле ни одной шалости. — Ср. с мотивом «тайной любви — явной ненависти» в изображении Мережковским взаимоотношений между царем Петром и царевичем Алексеем, например: «Словно положен был на них беспощадный зарок: быть вечно друг другу родными и чуждыми, тайно друг друга любить, явно ненавидеть» (Мережковский 4. С. 257).

С. 132. Воздвижение — церковный праздник Воздвижения Честного Креста в воспоминание обретения византийской царицей Еленой Креста Господня, воздвигнутого ею на поклонение, 14 сентября.

С. 133. ...весь грех приписывала лекарствам. — Очевидная отсылка к событиям, описанным в романе «Братья Карамазовы» и связанным со смертью старца Зосимы. Особенно значимым здесь является упоминание о лекарстве, отсылающее к сцене у гроба старца: «В кресла не сяду и не восхощу себе аки идол поклонения! — загремел отец Ферапонт. — Ныне людие веру святую губят. Покойник, святой-то ваш, — обернулся он толпе, указывая перстом на гроб, — чертей отвергал. Пурганцу от чертей давал. Вот они и развелись у вас, как пауки по углам. А днесь и сам провонял. В сем указание Господне великое видим» (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1976. Т. 14. С. 303).

С. 134. Паникадило — большая люстра или подсвечник в церкви.

Милый мой коташка! — Ср.: «Пришел конец и моему любимому, моему спутнику и товарищу, в последнее лето заменившему мне <...> попавшего в маховое колесо Егорку: "приказал долго жить" Наумка, дымчатый кот с седыми усами, мой ровесник. <...> на найденовском дворе у забора к Яузе я вырыл яму, всю травой устлал и одуванчики положил — <...> любимое Наумки! — в последний раз потрогал его за бархатную лапку — "простился". <...> с последней горсткой земли в зеленую, как его зеленые глаза, могилу <...> вдруг я почувствовал, что кануло что-то — семь лет нашей жизни? — и я другой» (Подстриженными глазами. С. 170).

Сергиев день — 25 сентября, день памяти преподобного Сергия, игумена Радонежского (1314–1392), русского святого, чудотворца, собирателя русской земли.

553

С. 135. ...усы ∞ как у Вильгельма. — Подразумевается Вильгельм II (1859–1941), германский император и прусский король в 1888–1918 гг.

...Машу Варенька прогнала, — Ср. с воспоминанием о событии, происшедшим, когда Ремизову было 7 лет: «Прогнали горничную Машу. Я слышал, как сказала кухарка Стеланида, и концы ее черного староверческого платка зашевелились: "Догуляешься, девка, до желтого билета"» (Подстриженными глазами. С. 171).

С. 136 ...наловчился Прометей до золотой медали... — Ср. с воспоминанием о том, как «после запоя приютившийся у нас сын няньки, половой с Зацепы, принявший имя "Прометей", ревностно учился по-гречески» (Подстриженными глазами! С. 174).

Солитер — здесь: жаргонное слово, возникшее от совмещения значений французских слов solitaire — крупный бриллиант, вправленный в ювелирное изделие отдельно, без других камней, и <ver>solitaire — ленточный червь, паразитирующий в теле человека и животных.

Шпульник — рабочий ткацко-прядильного производства, готовящий цевки с утком (шпульки), вкладываемые в ткацкий станок; возможна также связь с глаголом шпунять (шпынять) — издеваться.

С. 137. Многолетие — молитва о даровании благоденственного и мирного жития, здравия, спасения и во всем благого поспешания, сохранения на «многая лета»; последние слова поются всеми вместе.

...Прометей — великий человек». — Отсылка к проблематике «больших» романов Достоевского, соотносящая (вкупе с другими деталями) образ Прометея с образом лакея Смердякова из «Братьев Карамазовых».

С. 138. ...генералиссимусПрометей Мирский. — Ср.: «Нянька Прасковья Семеновна Мирская (ее сын, половой с Зацепы, прибавлял к Мирскому Святололка и "наказного атамана", — "за неграмотностью" для особо разгонистого почерка подписывая: "трактирный служитель перворазрядного трактирного заведения Ивана Александровича Прокунина и для извозчиков Димитрий Леонтьевич Святополк Мирский..."), нянька кроткая, <...> "закопыченная в крепостях"...» (Подстриженными глазами. С. 253–254).

Светлое озеро — оз. Светлояр в Нижегородской обл. Существует предание, что город Китеж, будто бы существовавший на его месте, опустился на дно озера, чудесно спасенный таким образом от монголо-татар. В предреволюционные годы озеро было известно как место, где представители разных религиозных конфессий собирались для споров и собеседований.

...прекрасная мать-пустыня. — Образ из духовного стиха о святом Иосафе, царевиче индийском, обращенном в христианство св. Варламом и удалившемся в пустыню на 25 лет, оставив свое царство.

— Там овца ляжет около тигра... — Ср. в Библии: «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком <...>» (Ис. 11:6).

С. 139. ...да, он бросит этот мир, ищущий веселья... — В этой связи см. воспоминание Ремизова о его старшем брате Николае: «...старший брат,

554

гимназист, в тот год кончавший гимназию, <...> познакомился с Иоанном Кронштадтским; брат переписывал его дневники и обозначал в них тексты из Священного писания, — <...> большая начитанность, он мечтал, по примеру Владимира Соловьева, после университета поступить в Духовную Академию, а по устремленности — Алеша Карамазов; о. Иоанн его очень полюбил и доверял ему <...> перед всеми. Толмачевский дьякон, впоследствии известный схимник Алексий, веруя в звезду брата, написал ему на Евангелии: "будешь во времени, меня помяни!"» (Подстриженными глазами. С. 182–183).

С. 139. ...у него на столике с любимыми книгами. — Ср. в рецензии М. А. Волошина (1907) на кн. Ремизова «Посолонь» (М., 1907): «Его письменный стол и полки с книгами уставлены детскими игрушками. <...> У домашнего очага Ремизова эти грубо сделанные игрушки: глиняные курицы, войлочные зайцы, деревянные медведи и картонные мыши <...> остаются богами, сохранившими свою древнюю власть над миром явлений, и от них возникают его художественные произведения» (Волошин М. Лики творчества. Л., 1988. С. 510–511).

Стихир — песнопение, посвященное празднику; поется за всенощной.

Акафист (букв.: неседальное пение, греч.) — церковная хвалебная молитв Спасителю, Богоматери и святым Угодникам, во время исполнения которых полагается стоять.

С 140. Трио́дь — богослужебная книга, употребляемая на дни Великого поста (триодь постная) и на Пасху (триодь цветная).

С. 141. Стояние — всенощное бдение в храме в четверг и субботу пятой недели Великого поста.

Мария Египетская — христианская святая (VI в.), в молодости — блудница, обратилась затем к вере и прожила 47 лет в пустыне Иорданской; память празднуется 1 апреля.

Сенаксарь (синаксарь) — сборник кратких повествований о житиях святых; чтение на торжественных собраниях.

С. 142. Чистый Понедельник — первый понедельник Великого поста.

Великая Суббота — суббота накануне Пасхи.

...до Плащаницы. — В Великую Пятницу (накануне Пасхи) в храмах совершается вынос и символическое "погребение" Плащаницы.

Иезекиилево чтение («Пророчества Иезеккилева чтение») — чтение ветхозаветной «Книги пророка Иезекииля», содержащей пророчества о воскресении мертвых в день Страшного Суда.

«Бысть на мне рука Господня.» — Иез. 1:3.

«Воскресни́, Боже, суди земли́» — песнопение литургии Великой Субботы, во время пения которого священники переоблачаются в белые ризы.

С. 143. Измоделый — изможденный, исхудавший.

С. 144. Деяния — Деяния святых Апостолов читаются в храме вечером в Великую Субботу вплоть до начала полунощницы.

С. 148. ...бросилась вниз со и в петле повисла. — В этой связи ср. свидетельство Н. В. Кодрянекой: «"Некуда" Лескова — Лиза Бахарева — вот путь

555

по словам Ремизова, который прошла его мать. Она почувствовала, как Лиза, что так жить нельзя. И начались поиски новой жизни. В пропад с ними четырьмя. Только с Алексеем она вспоминала свое прошлое, свою волю, свои стремления. В "Пруде" Ремизов выразил ее отчаяние. Она никогда ни в чем его не упрекала. <...> Одна, она доживала свой век. Все там же в доме — бывшей красильной мастерской она умерла в 1919 г. В своей комнате — одиночной камере» (Кодрянская. С. 77–78). См. у самого Ремизова: «Моя мать <...> и в духовном развитии и устремлениях своих шла вровень с передовыми русскими женщинами своего времени. Жизнь у нее сложилась трудная, но и трудная доля ее, правда, расшатала, а все-таки не сломила в ней найденовское железо» (Автобиография 1913.С.443).

С. 148. Христос воскресе из мертвых... — пасхальный тропарь (краткое песнопение, посвященное празднику или святому).

С. 153. Псалтирь (Псалтырь) — одна из книг Библии, содержащая 150 псалмов. В отдельно изданных псалтирях псалмы перемешаны с молитвами.

С. 154. Сорокоуст — заупокойная молитва в церкви, повторяемая в течение 40 дней.

С. 155. ...уходят из дому на свое богомолье... — ср.: «А когда дети <братья Ремизовы. — Ред.> подросли, перед ними открылась фабричная жизнь <...>. И все, как прежде, ходят в гимназию, по субботам всенощная, а в воскресенье две обедни: ранняя в приходской церкви и поздняя в Андрониевом монастыре. Круглый год безвыездно — Москва, и только пешком на богомолье в Косено, или в Троице-Сергиевскую лавру, а то к Спасу Сторожевскому в Звенигород» (Кодрянская. С. 72).

С. 158. Короли — азартная карточная игра.

С. 159. Храмовый (или престольный) праздник — праздник в память церковного события или святого, в честь которого освящен престол храма. Этот праздник отмечается особенно торжественно.

...на бульварах на музыке еще веселее. — Ср. с воспоминанием Ремизова о Москве его юности: «В четверг вечером на Тверской бульвар пожалуйте на музыку: оркестр Александровского военного училища, капельмейстер Крайнбриг, соло на корнет-а-пистоне. Приходите лучше попоздней. И не надо никаких денег...» (Подстриженными глазами. С. 282; см. также с. 98).

С. 160. Бутоньерка (boutonnière, фр.) — букетик цветов, прикалываемый к одежде или вдеваемый в петлицу.

С. 172. ...до пустых жил вздрагивало его сердце. — В этой связи см. отрывок из письма Ремизова жене от 26–27 апреля 1905 г.: «Прочитал первую редакцию "у Маргаритки" — трудная для меня глава, потому что писал сердцем, но не из жизни, а со слов Бориса Вик<торовича> Савинкова. Пожалуй, оставить эту первую, не исправляя» (На вечерней заре 3. С. 459).

С. 173. ...возвращая тетрадку с его сочинениями. — Ср.: «С бухгалтерией у меня были нелады, но не из-за счетоводной премудрости, а учитель попался образец самой для меня невыносимой "неоригинальное" и "благонравия"

556

"церкви-и-отечеству-на-пользу». И как он мне повторял каждый раз, просматривая мои, каллиграфически написанные, но всегда с ошибками, "годовые отчеты", что "не в ученые я готовлюсь, а аккуратно, без обезьяньих затей, торговые книги вести", меня возмущало: почем знает, дурак, на что и куда я себя готовлю?!» (Иверень. С. 45).

С. 174. ...он ее возьмет и кинет в помойку! — Ср.: «Перед выпускными экзаменами сделано было распоряжение от попечителя училища, Н. А. Найденова, экзаменовать меня со всей строгостью. <...> И на экзамене все мои обычные пятерки снизились на тройки <...>. И я попал из первых в последние ученики, и само собой, лишен был высшей награды окончившим Александровское коммерческое училище, звания "кандидат коммерции"...» (Иверень. С. 45).

...пошла с этого дня служба... — Ср.: «С третьим братом, Виктором, связана судьба Ремизова: Виктор постоянно болел, его взяли из гимназии в коммерческое училище, с ним — Алексея, чтобы не оставлять брата одного <...> Виктору в гимназии <...> было трудновато, а в коммерческом шел первым по математике. Окончил он "кандидатом коммерции" и поступил в банк. Главный бухгалтер найденовского Московского Промышленного банка» (Кодрянская. С. 76).

С. 175. — Я в университет поступлю! — Ср.: «Каким я вышел по счету <из училища>, мне было все равно. Передо мной была трудная задача, как попасть в университет. Меня пугал не экзамен, а место в банке, куда я назначался.

Чтобы не торчать на глазах, я проводил время не дома, а на кирпичном заводе у Помялова. И осенью <1895 г.> поступил в университет — так само собой отпала моя служба в банке. И что не легко далось — <...> да хорошо, что все так кончилось без никаких «недоразумений». <...> Все меня занимало, я пропадал в университете с утра до вечера, а с вечера до глубокой ночи долбил ученые руководства, лекции и свои записки» (Иверень. С. 27).

«La donna è mobile...» — Начало арии Герцога из оперы Д. Верди «Риголетто» («Сердце красавицы / Склонно к измене...»).

С. 177. ...ударил... знакомый голос Арсения. — Возможно, что реальной параллелью описанной сцене служил следующий эпизод: «На масленице окончившие <Александровское коммерческое училище> в этом году затеяли устроить в училище вечер с танцами. Вечер предполагался особенно торжественный <...> На этот вечер я пошел, но не по-бальному, а по-своему. <...> Я <...> был не попросту наряжен. <...> Много старых знакомых я встретил, и новые — я всматривался. Все на меня так хорошо глядели <...> А когда кончилось отделение и стали выходить в большую залу, и я со всеми, <...> а было очень шумно и нетерпеливо оживленно, я отвечал и что-то спрашивал, — вдруг кто-то резко дернул меня за рукав <...> И увидел: прямо на меня не шел, а по-своему, как налетал с необычайной быстротой.

"Найденов", — шепнул мне кто-то, да я и сам не обознаюсь. <...> И услышал тот самый режущий звук, от которого леденело на сердце:

557

— Убирайся вон!

От меня отстранились. Но я не шевелился. Это толкающее "вон" меня не сдвинуло. <...> Но тут кто-то <...> за руку взял меня и на ухо <...>: "Сам уходите, позовет людей, прошу вас, выведут!" И этот голос очнул меня: это был классный надзиратель, учитель французского <...> Лекультр, которого все любили.

И я пошел» (Иверень. С. 47).

С. 181. Святая — Пасхальная неделя.

...к пивнику Гарибальди... — Прозвище, связанное, очевидно, с названием пивной, данным в честь Джузеппе Гарибальди (1807–1882), народного героя Италии, генерала, одного из вождей национально-освободительного движения за объединение Италии в 1830-е-1860-е гг., чрезвычайно популярного в России.

С. 182. Розик ∞ плакал молча... — Еще дореволюционной критикой было подмечено, что образ Розика (равно как и кошки Мурки из повести «Крестовые сестры») генетически восходит к образу забитой насмерть лошаденки из «Преступления и наказания» Достоевского, — см., например: «<...> даже невинно мучающиеся животные, долженствующие символизировать тяготеющий над всей тварью земной — не только над людьми, — омут неоправданных страданий: его <Ремизова> вопиющая от боли собачка Розик ("Пруд") и барахтающаяся в последнем издыхании н надрывно мяукающая кошка Мурка <...> имеют свой прообраз в жалких, как бы плачущих, кротких глазах засеченной насмерть крестьянской лошаденки у Достоевского» (Долинин А. Обреченный. Сочинения Алексея Ремизова: Т. 1–8, издание «Шиповника» // Речь. 1912. № 163. 17 июля. С. 2).

С. 185. Воскресения день!.. — Пасхальный канон, песнь 1 (Творение Иоанна Дамаскина).

С. 186. ...и в Розике не благословлю... — Содержание беседы двух братьев представляет собой парафраз разговора Ивана и Алеши Карамазовых в трактире в гл. «Братья знакомятся» (см.: Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: В 30 т. Л., 1976. Т. 14. С. 208, 213–215). Кроме того, знаменательное, а потому вряд ли случайное совпадение: разница в возрасте у Саши и Коли («Коле исполнилось двенадцать лет, <...> Саше пятнадцать») точно соответствует разрыву в годах у Карамазовых: «Алеша, я помню тебя до одиннадцати лет, мне был тогда пятнадцатый год» (Там же. С. 208).

С. 187...крестный ход с артосом. — Ср. в кн. «Подстриженными глазами»: сна Пасхальной неделе всю неделю после обедни крестный ход с артосом вокруг древней монастырской башенной ограды» (С. 133).

Артос (греч. — хлеб) — хлеб, освящаемый на Пасху.

С. 189. ...избиение младенцев... — Подразумевается эпизод Новозаветной истории, о котором сообщается в Евангелии от Матфея (Мф. 1:16).

С. 199. ...в отхожем месте перочинным ножичком. — Ср. воспоминание о друге юности и молодости Ремизова: «В этот день приходил Суворовский, он показался мне особенно взволнован, и было похоже, как однажды он пришел

558

сказать о своем брате-семинаристе: "зарезался перочинным ножиком"» (Ремизов А. Петербургский буерак. Париж: LEV. 1981. С. 282). Помимо биографических черт однокашника Николая Ремизова Николая Павловича Суворовского, музыканта и книжника (см. о нем: Подстриженными глазами. С. 190, 191; Встречи. С. 282), сотрудничавшего в середине 1900-х гг. в брюсовских «Весах» (см.: На вечерней заре 2. С. 240, 241, 247, 248, 278, 281, 294), в образе Алексея Алексеевича Молчанова отразились, видимо, также черты биографии Алексея Алексеевича Архангельского (?-1941), о котором Ремизов заметил в книгах записей С. П. Ремизовой-Довгелло (кн. IV. С. 13): «Я познакомился с ним в школьные годы, он учился в Филармонии. На нем лежала печать "гениальности". В музыке он, кажется, все знал. А вот ничего не вышло. Какое-то малокровие душевное. Оказался под стать "Летучей мыши" Балиева... Он занимался и литературой, писал похабные стихи, потом против большевиков...» (Цит. по: На вечерней заре 1. С. 177).

С. 202. ...завтра же очистить красный флигель. — В этой связи см. отрывок из письма Ремизова жене от 30 мая 1904 г.: «Читал 1 ч<асть> "Пруда". Очень Сергей <Ремизов> кипятился. Никак не мог представить, что это не документ, а мое воображение, отзвук "эмпирической действительности", как сказал бы Бердяев. Монастырь и пруд, монахи с чертями и старец — моя душа, этого-то он и не может понять. Именно то, что ты понимаешь» (На вечерней заре 2. С. 246).

С. 205. ...все самому успеть сделать... — Подчеркивая одиночество Арсения в его новаторской деятельности, Ремизов явно ориентируется на роман Мережковского, в этой связи см., например: «В другой раз, тихонько гладя сыну волосы, Петр проговорил смущенно и робко, точно извиняясь:

Ежели сказал я тебе, или сделал что огорчительное, то, для Бога, не имей о том печали. <...> В трудном житии и малая противность приводит в сердце. А житие мое истинно трудно: не с кем ни о чем подумать. Ни единого помощника!..» (Мережковский 4. С. 257); «Петр <...> вздохнув, прибавил:

Ах, Алеша, Алеша, если бы видел ты сердце мое, знал скорбь мою! Тяжело мне, тяжело, сынок!.. Никого не имею помощника. Все один да один. Все враги и злодеи» (Мережковский 5. С. 111).

...и на баню ∞ жалко ему стало времени. — Ср. о Н. А. Найденове: «<...> его тяготило это постоянное — изволь наряжаться в мундир и нацеплять на себя погремушки, ему это было, как в баню пройти: изволь раздеваться и мылиться, что потребует, по крайней мере, час, а дело не ждет и минуты» (Иверень. С. 39).

...не Огорелышев, а жулик какой-то... — Вновь отсылка к литературной традиции изображения Петра I: характерным штрихом его литературного портрета является крайняя непритязательность в отношении своей одежды, см., например, в «Петре и Алексее»: «За столом, заваленным бумагами, Петр сидел в старых кожаных креслах <...>. На нем был голубой полинялый и заношенный халат, который царевич помнил еще до Полтавского сражения, с тою же заплатою более яркого цвета, на месте, прожженном трубкою; шерстяная красная фуфайка с белыми костяными пуговицами; от одной из них, сломанной,

559

оставалась только половинка; <...> исподнее платье из грубого синего стамеда; серые гарусные штопаные чулки, старые стоптанные туфли. Царевич рассматривал все эти мелочи, такие привычные...» (Мережковский 4. С. 222–223, см. также следующее примеч.)

С. 205. ...тому он ставил это на вид. — Ср. со следующей сценой из «Арапа Петра Великого»: «Делать было нечего. Бедный щеголь, не переводя дух, осушил весь кубок и отдал его маршалу. "Послушай, Корсаков, — сказал ему Петр, — штаны-то на тебе бархатные, каких и я не ношу, а я тебя гораздо богаче. Это мотовство; смотри, чтоб я с тобой не побранился"» (Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 10 т. М; Л., 1949. Т. 6. С. 31).

...такого страха, что расстраивался весь вечер. — Ср. о Н. А. Найденове: «Из всех отличался <...>: так, здорово живешь, среди делового или ученого разговора, или появившись на вечере у родственников в самый разгар и появлением своим все погасив, муху слышно...» (Подстриженными глазами. С. 117).

С. 206. ...словно судорога, не отпуская, бегала по нем... — Ср. с использованием этой детали Мережковским в изображении облика Петра: «Молчал и Петр. Но вот в правой щеке, в углу рта и глаза, во всей правой стороне лица его началось быстрое дрожание, подергивание; постепенно усиливаясь, перешло оно в судорогу, которая сводила лицо, шею, плечо, руку и ногу. Многие считали его одержимым падучею, или даже бесноватым за эти судорожные корчи, которые предвещали припадки бешенства» (Мережковский 4. С. 229; ср. также 4. С. 122; 5. С. 128 и др.).

...город строился на славу городам. — Ср. с мотивом Города, Петербурга как символа петровских преобразований в «Медном всаднике» Пушкина и в «Петре и Алексее».

...Арсению бесы служат. — Ср. со страницами, характеризующими сходное отношение народных низов Руси к деятельности и личности Петра I в романе Мережковского (Мережковский 4. С. 57, 122), см. также: «Царевич взглянул на отца и вдруг почему-то вспомнил то, что слышал однажды, в беседе "на подпитках" от своего учителя Вяземского:

— Федос, бывало, с певчими при батюшке твоем поют: Где хочет Бог, там чин естества побеждается — и тому подобные стихи; и то-де поют, льстя отцу твоему: любо ему, что его с Богом равняют; а того не рассудит, что не только от Бога — но и от бесов чин естества побеждается: бывают и чуда бесовские!» (Мережковский 4. С. 196); ср.: «Судорога слабела. Иногда еще вздрагивал всем телом, но все реже и реже. Не кричал, а только стонал, точно всхлипывая, плакал без слез: Трудно, ох, трудно, Катенька! Мочи нет!.. Не с кем подумать ни о чем. Никакого помощника. Все один да один!.. Возможно ли одному человеку? Не только человеку, ниже ангелу!.. Бремя несносное!..» (Мережковский 5. С. 128).

С. 209. ...сделался секретарем Арсения... — Ср. факт службы Николая

560

Ремизова (уже в период создания 1-й печатной редакции «Пруда») секретарем Московского Биржевого Комитета, т. е. под непосредственным руководством Н. А. Найденова (см. об этом: На вечерней заре 2. С. 240; Подстриженными глазами. С. 117).

С. 210. — Я не хочу! — резко сказал Николай... — Ср.: «Я подходил к торжественному столу за аттестатом последним: я — последний ученик — так. я был "поставлен на место". <...> И в то же самое время, как "для острастки меня поставили на место", я зачисляюсь в найденовский Московский торговый банк на такое место, откуда открывалось передо мной, к моему совершеннолетию (сейчас мне семнадцать), занять положение, о котором едва ли мечтает хоть один, кто получил звание "кандидат коммерции". Но я всеми правдами и неправдами увильнул от такой чести.

С осени всякое утро я отправлялся не на Ильинку в банк, а на Моховую в университет: я поступил на естественное отделение физико-математического факультета» (Иверень. С. 45–46).

...в новую тюрьму за заставу. — Ср.: «В ноябре 1896 года за полугодовую ходынку попал и я, грешным делом, в Каменщики — в губернский тюремный замок — в Таганскую новую тюрьму» (Автобиография 1912. С. 438). Свое участие в роковой для его судьбы демонстрации Ремизов позднее старательно представлял как случайное, однако на деле он был одним из застрельщиков студенческого выступления (см. об этом: Грачева А. М. Революционер Алексей Ремизов: миф и реальность // Лица: Биогр. альманах. 3. М.; СПб., 1993. С. 422–425 и др.).

С. 211. ...называли его шпионом... — Ср.: «На демонстрации я был арестован первый, <...> н первым попал в часть. Меня заперли в пустую приемную <...> Было тихо и вдруг зашумели: привели арестованных из Манежа. За городовым я вошел в другую комнату: там человек тридцать студентов. На столе самовар <...> Я взял стакан и смотрю сахар и вдруг увидел знакомого студента <...> Но он не только мне не обрадовался, а грубо отвернулся и что-то сказал ближайшему и потом, как ныряя, одному, другому, третьему. И от его слов все шарахнулись, жались к стене.<...> А он, повернувшись ко мне и не в лицо, а в сторону, тяжело и гулко: "Провокатор!"» (Иверень. С. 31, ср. с. 103; см. также: Кодрянская. С. 79).

С. 212 ...«Спаси меня!» — Данный эпизод представляет собой художественно претворенное воспоминание Ремизова об обстоятельствах его ареста 18 ноября 1896 г. на студенческой демонстрации (см. об этом: Грачева А. М. Революционер Алексей Ремизов... С. 423).

С. 215. Приидите ко мне ∞ и аз упокою вы — Цитата из Евангелия (Мф. 11; 28).

С. 217. ...ее песню, песню песней... — Отсылка к «Песни песней», разделу Ветхого Завета, являющему собой собрание лирических песен. Религиозная традиция трактует его как аллегорическое изображение любви верующих к Богу, исследовательская — как цикл песен интимно-лирического и свадебного

561

характера, основная тема которого — страстная любовь, преодолевающая все преграды.

С. 225. Сочельник — канун праздника Рождества Христова: 24 декабря.

Отдохнувшие за пост... — Подразумевается Филиппов (рождественский) пост: 15 ноября — 24 декабря.

С. 226. ...наголодавшись до звезды... — В сочельник перед Рождеством держали особо строгий пост и не ели до появления первой звезды.

С нами Бог... (Ис. 8: 8) — из Великого повечерия праздника Рождества Христова.

С. 228. Святки — время от Рождества до Крещения (25 декабря — 6 января).

Крещенский сочельник — канун праздника Крещения Господня: 5 января.

С. 230. ...в блестящих медных латах и медном шлеме. — Этот «латник» весьма схож с «пожарным» — «нечеловечески огромным», «в огромной медной каске» — в картине «Страшного суда» ремизовской повести 1909–1910 «Крестовые сестры» (М., 1989. С. 74). Относительно этого «пожарного» современная исследовательница делает вывод, что он является «искаженной проекцией» Ангела из Откровения Св. Иоанна Богослова (см.: Тырышкина Е. В. Интерпретация Апокалипсиса в Крестовых сестрах А. М. Ремизова // Slavia Orientalis. 1993. Т. XLII. № 1. S. 69).

С. 232. — Прости им! — Отсылка к сюжету апокрифического сказания «Хождение Богородицы по мукам», памятника эсхатологической литературы XII в., любимого Ремизовым, что нашло выражение в неоднократных упоминаниях и использовании его сюжета в творчестве писателя.

...в девятый покинутый час» висел Он... — Отсылка к Евангелиям от Матфея и Марка: «А около девятого часа возопил Иисус громким голосом: <...> Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил? ∞ испустил дух» (Мф. 27:46–50; ср; Мк. 15:34–37).

С. 234. — Остановитесь! Не делайте! — По всей очевидности, подразумевается «яснополянский мудрец» Л. Н. Толстой. Ср. ремизовскую характеристику Толстого в кн. «Встречи. Петербургский буерак»: «И еще толстовское: остановитесь и прекратите ту жизнь, которая идет на земле, основанная на лжи и насилии — <...> какую надо веру в чудесное: человек найдет в себе мужество остановиться и своей волей перевернуть весь уклад жизни, начать новую свободную жизнь» (С. 230).

С. 236. ...зеленый огонек... до рассвета светился в кабинете... — Ср; свидетельство Ремизова о Н. А. Найденове: «Сверхъестественной энергии, а дел конца не видно. Говорили, что даже и не спит вовсе, а ест походя, и неразборчив <...> Могу засвидетельствовать, что из его окна во всю ночь до утра не погасал свет» (Иверень. С. 37–38).

Никола — Николин день — 9 мая (Никола летний).

С. 237. ...и снова окаменело лицо. — В этой связи см, ремизовское воспоминание: «<...> 18 ноября 1896 г.. — роковой для меня день, — арест и

562

Таганская тюрьма. И потом ссылка в Пензу. Я был как вычеркнут, а имя мое произносили, как позорное. Я сохранил связь с матерью и братьями. Но старший брат, когда-то из всех привязанный ко мне, был на стороне старших. Обращаться к нему за помощью было бесполезно» (На вечерней заре 2. С. 239).

С. 239. ...быть с нею вместе всегда — вечно, вовеки. — По сути, весь «лирический монолог» на с. 282–283 являет собой парафраз поэмы М. Ю. Лермонтова «Демон» (1841). Показательно появление непосредственно имени «Демон», а также анафорическое сходство имен ремизовской и лермонтовской героинь: ТАня — ТАмара.

С. 241. ...родился у него сын, а жена после родов померла. — Ср.: «Жена брата Виктора, Ида Федоровна Рюккерт — дочь берлинского золотильщика. Золотильщик Рюккерт обосновался в Москве <...> дела шли хорошо. В семье Виктора было хозяйственно, немецкие порядки и свободно. В приезд Ремизовых они часто останавливались у этого брата, а Ида <...> приезжала к ним в Петербург. У них сын Борис и дочь Галина» (Кодрянская. С. 76).

...проводили отшельника?... — В кн. «Подстриженными глазами» Ремизов сообщает, что в юности из-за его пристрастия к уединенному чтению у него было домашнее прозвище «отшельник» и "отшельник" с прибавлением "оглашенный"» (С. 233).

С. 242. Театр-обедня... — Ремизов, служивший в 1903–1904 гг. заведующим литературной частью в «Товариществе Новой Драмы» В. Э. Мейерхольда, много для театра переводивший, размышлявший о его проблемах, наделяет Петра своим взглядом на природу театрального искусства. В этой связи см., например, такую фразу из письма жене от 26 июня 1904 г.: «Очень понравилась Вяч<еславу> Иванову моя мысль: "театр — обедня"» (На вечерней заре 2. С. 272).

С. 243. Петровки — Петровский пост перед Петровым (Петра и Павла) днем — 29 июня.

Каиа́фа — прозвище иудейского первосвященника Иосифа, высокомерного саддукея, яростного преследователя Христа и апостолов.

С. 245. Апостол — часть Нового Завета, содержащая Деяния и Послания св. апостолов.

...горько мне стало за душу человеческую. — Текст «эпитафии» представляет собой слегка видоизмененный вариант ремизовского рассказа, впервые появившегося — под заглавием «Эпитафия» — в № 3 альманаха «Северные цветы» (М., 1903) ив 1910 г. опубликованного во 2-м томе «Сочинений Алексея Ремизова» (Шиповник 2) под заглавием «Коробка с красной печатью».

С. 247. Мара́ — морок, наваждение; греза, мечта; призрак, привидения, обман чувств и самый призрак — род кикиморы, которая путает и рвет кудель и пряжу.

...преполовилось лето. — От Преполовения, церковного праздника, отмечаемого на 25-й день после Пасхи в среду.

Древний белый собор ∞ гордый и несравненный. — Подразумевается сооруженный Иоанном Грозным Софийский собор в Вологде, где Ремизов

563

отбывал ссылку в 1901–1903 гг. Этот собор писатель поминает в кн. «Иверень» (С. 196) как главную вологодскую достопримечательность.

С. 248. Ссыльные приняли его сердечно и участливо... — Ср.: «В Вологде меня приняли и добродушно и приветливо» (На вечерней заре 1. С. 154).

С. 249 ...этом домике — колонии ссыльных... — Ср. с упоминанием Ремизовым при изображении и перечислении вологодских ссыльных: «"колонии" в доме Киршина (что-то вроде коммуны) неподалеку от Золотого Якоря <...>» (Иверень. С. 246); «Золотой Якорь» — единственная «первоклассная» гостиница в Вологде в период ремизовской ссылки.

Ссыльных было человек до пятидесяти. — Ср. с перечнем Ремизова своих собратьев по вологодской ссылке в кн. «Иверень» (гл. «Северные Афины»; С. 245–248).

...вожаки притягивали к себе более ∞ слабых... — Ср.: «Были среди ссыльных хорошие, симпатичные люди, все были людьми, верующими в свою идею. Но дышать было трудно в их обществе. Было страшное сужение сознания. Были люди довольно читавшие, но у среднего ссыльного уровень культуры был довольно низкий. То, что интересовало меня, не интересовало большую часть ссыльных. Меня считали индивидуалистом, аристократом и романтиком. <...> Я принадлежал к "аристократии" вместе с Ремизовым, Щеголевым, Савинковым; Маделунгом. А. Богданов и А. Луначарский возглавляли "демократию". "Аристократия" была более независима в своих суждениях от коллектива, более индивидуалистична и свободна в своей жизни, имела связи с местным обществом, главным образом земским, отчасти с театром» (Бердяев Н. А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). М, 1991. С. 128).

С. 250. ...давал себе зарок жить отдельно... — В этой связи см. заключение современной исследовательницы биографии и творчества Ремизова: «Именно в Вологде, где в числе ссыльных были многие известные впоследствии общественные деятели, писатели и философы, <...> где царила атмосфера интенсивной духовной жизни, Ремизов сделал свой окончательный выбор, избрав не политическую деятельность, а литературное творчество. К такому решению его привело не ощущение своей непригодности как революционера, практика, не разочарование в людях, а потребность полной творческой самоотдачи. Ремизов на всю жизнь сохранил дружеские связи и добрые отношения со многими видными деятелями революционного движения разных толков. Луначарский вспоминая его как одного из самых интересных людей, с которыми он встретился в Вологде. Б. Савинков высоко ценил литературные советы Ремизова. При этом никто из былых товарищей по ссылке не упрекал Ремизова за прекращение его участия в практической борьбе. Для них это было понятно и оправданно» (Грачева А. М. Революционер Алексей Ремизов... С. 436).

С. 251. Ры́нда — телохранитель, оруженосец.

С. 252. ...схватился Николай за некрологи... — Ср.: «... в Вологде я писал "подорожие" (некрологи).

564

Всякий отбывший срок ссылки, в канун отъезда устраивал прощальный вечер, я заготовлял это "подорожие", по-старому сказать подорожие, напутствие, некролог, а П. Е. Щеголев, большой искусник "выразительного чтения", читает полным голосом, отчетливо выговаривая все буквы по писаному. Некрологи я писал на листе в виде свитка с закорючками и завитками» (Иверень. С. 250; ср.: Встречи. С. 108–109).

С. 254. ...тихо скончался за переводом с немецкого. — Ср. с содержанием ремизовского вологодского «некролога» Иосифу Александровичу Давыдову (1866–1942), философу, одному из первых русских марксистов, экономисту, публицисту, автору книги «Что же такое экономический материализм?» (1900), в 1905 г. сотрудничавшему в журнале «Вопросы жизни»:

«Иосиф Александрович Давыдов

— Автор Так что же такое, черт возьми, экономический материализм?

— Давыдов?

— Давыдов, пиши! — понукая, говаривал П. Е. Щеголев. И Давыдов писал день и ночь, несмотря ни на какую погоду.

Вот он: сухой, на тонких вытянутых ножках, в розовой сорочке, желтые ботинки — издали напоминает портрет Канта с бородою; неизменно записная книжка в руках; щурясь записывает.

Покойный не любил неясного и неопределенного.

— Пардон-с, пожалуйста! — морщась, прижимал он левый кулак к сердцу, — постулирование абсолютного? все это бессодержательные слова. Leere Worter! — и приведет латинское изречение или излюбленное философами: "это все равно, как если бы вместе с водой выплеснуть и ребенка из ванны".

Я помню встречу: покойный отдыхал на диване в столовой у В. А. Жданова, в руках книга — скоро позовут чай пить. Я помню наши вечерние прогулки около Собора по бульвару: перешагнув через Авенариуса и Маха, покойный настойчиво требовал признания "злого начала" — черта.

Обладая даром ясновидения, однажды вечером по дороге в Золотой Якорь к Н. А. Бердяеву, Иосиф Александрович споткнулся и угодил носом в тумбу, а когда затворилась за нами дверь в № 1, он попросил стакан чаю и даже без лимона. Отличаясь трудолюбием, покойный тихо скончался за переводом с немецкого»

(Иверень. С. 256–257).

Остролицый, будто высеченный из камня, Катинов... — Ср. в кн. «Иверень», где лицо Б. В. Савинкова уподобляется камню (с. 271; см. также с. 270).

С. 257. ...и со всего размаха ударил Николая. — Возможно, прототипической для данного эпизода явилась ситуация, о которой поведал в своих дневниковых записях близкий друг Ремизовых В. В. Розанов: «Интересна их женитьба. Он пошел куда-то на сходку и его арестовали, сослали. В ссылке — "она" и началось с того, что она при первой встрече дала ему пощечину. Он разумеется извинился, сказав: "Простите, Сер<афима> Пав<ловна>, но я не агент полиции, а

565

несчастный студент". Естественно, что она после этого вышла за него замуж. "Его" и "ее" я всегда представлял как черную мышь грызущую "головку" голландского сыра» (РГАЛИ. Ф. 419. On. 1. Ед. хр. 724. Л. 203, сохранена орфография подлинника). Ср. аналогичное свидетельство М. В. Волошиной-Сабашниковой в кн.: Волошина-Сабашникова М. В. Зеленая змея: Мемуары художницы. СПб., 1993. С. 151. С другой стороны, здесь, видимо; отразилось и крайнее недовольство Б. В. Савинкова Ремизовым в связи с тем, что будущий писатель, по сути дела, отвлек С. П. Довгелло от участия в террористической деятельности боевой организации социалистов-революционеров (см. об этом: На вечерней заре 1. С. 156 и др.).

С. 258. Смело, друзья, не теряйте / Бодрость в неравной борьбе... — неточное цитирование начала стих. М. И. Михайлова «Смело, друзья! Не теряйте...» (1861), ставшего популярной революционной песней.

Родину-мать вы спасайте... — неточное цитирование первой строфы того же стихотворения.

С. 267. За городом ... желтый дом. — Реальная параллель ему — психиатрическая лечебница в Кувшинове под Вологдой, знакомая Ремизову как место работы его товарища по ссылке А. А. Богданова (Малиновского, 1873–1928), с помощью которого будущему писателю удалось в 1901 г. перевестись для отбывания ссылки из Устьсысольска (нынешний Сыктывкар) в Вологду (см. об этом: Иверень. С. 194–209).

С. 271. ...Катинов убежал из ссылки... — Очевидно, намек на побег из Вологды Б. В. Савинкова в 1903 г. (см. об этом: Савинков Б. Воспоминания // Былое. Пг., 1917. Кн. 23. С. 149–150). Об отношении Ремизова к Савинкову и об их встречах см.: Иверень. С. 264–272 и др.

С. 272. Дева днесь Пресущественного рождает... — Цитата из Кондака (краткого песнопения, излагающего смысл праздника) Рождества Христова.

С. 273. ...как пойдут волки ∞ со звездой путешествовать? — Ситуация объясняется неверным — детским — восприятием слов из Рождественского канона, читаемого по-старославянски: «Волсви со звездою путешествуют» и напоминающего о чудесно ведо́мых звездою волхвах (мудрецах-звездочетах), пришедших с Востока в Вифлеем поклониться и принести дары новорожденному младенцу Христу. Звезда, возвестившая им о его рождении, "шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец"» (Мф. 2,9).

С. 275. Царь Соломон (Соломон Премудрый) — иудейский царь (965–928 гг. до н. э.), сын царя Давида.

С. 276. Кли́рос — место для певчих в церкви.

С. 278. Затвор — здесь: обет не выходить из своей кельи.

С. 284. ...плюнул прямо в лицо Николаю... — Ср. с воспоминанием детства: «На Басманной, держась Никиты Мученика, ходил юродивый Федя. <...> Мы возвращались после уроков гурьбой. Навстречу Федя — издалека он завидел нас и руками что-то показывал. А когда мы с ним поравнялись и я очутился лицом к

566

лицу <...>, я невольно почувствовал — <...> его глаза, из самой глуби, смотрят на меня. И вдруг, как порезанный, вздрогнув — и все его кастрюли разом грохнули, — он отшатнулся и, наклонив голову, плюнул мне в лицо — прямо в глаза. Я только заметил, что стоим мы друг против друга одни — все разбежались. С восторгом закричал он свое "Каульбарс-Кайямас!" и, круто довернувшись, пошел. А уж собирался народ, видели! и шептались. <...> Медленно шел я, не по-моему, лицо горит — <...> и режет глаза, промыть бы! И еще я чувствовал, только словами не выговаривалось — это очень трудно сказать! ведь другой раз и кто это не знает, не то что слово, а чуть заметное, а все-таки замеченное движение, как резанет и долго потом напоминает о себе, как оклик» (Встречи. С. 176–177).

С. 287. —Да будет воля Твоя! — Цитата из Евангелия (Лк. 22:42).

Почему старец у них прощенье просил? — Вкупе с предыдущей сценой в келье старца данная ситуация явно спроецирована Ремизовым на финал сцены посещения Карамазовыми старца Зосимы. Ср.: «...вся эта <...> сцена прекратилась самым неожиданным образом. Вдруг поднялся с места старец. <...> Старец шагнул по направлению к Дмитрию Федоровичу и, дойдя до него вплоть, опустился перед ним на колени. <...> Став на колени, старец поклонился Дмитрию Федоровичу в ноги полным, отчетливым, сознательным поклоном... <...> Слабая улыбка чуть-чуть блестела на его губах.

— Простите! Простите все! — проговорил он, откланиваясь на все стороны своим гостям.

Дмитрий Федорович стоял несколько мгновений как пораженный: ему поклон в ноги — что такое? Наконец вдруг вскрикнул: "О Боже!" — и, закрыв руками лицо, бросился вон из комнаты. За ним повалили гурьбой и все гости, от смущения даже не простясь и не откланявшись хозяину» (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1976. Т 14. С. 69–70).

С. 288. Николай остолбенел. — Ср. со сценой в «Преступлении и наказании», в которой незнакомый мещанин неожиданно бросает в лицо Раскольникову обвинение в убийстве (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1973. Т. 6. С. 209).

С. 290. ...полки и шкапы, битком набитые книгами. — Ср.: «В белом найденовском доме была огромная библиотека <...> все книги были под замком и ничего нельзя было трогать <...»> (Подстриженными глазами. С. 125, 156).

С. 293. — Катинов и убил. — Очевидный намек на убийство 4 февраля 1905 г. московского генерал-губернатора (1891–1905) великого князя Сергея Александровича (1857–1905) членом возглавляемой Б. В. Савинковым боевой организации эсеров Иваном (Яном) Платоновичем Каляевым (1877–1905), товарищем Ремизова по вологодской ссылке (в этой связи см. его письма жене от 24–25 и 25–26 апреля 1905 г.: На вечерней заре 3. С. 456, 458).

С. 295. Много званых, мало избранных. — Цитата из притчи Иисусовой о брачном пире (Мф. 22:14).

567

С. 296. Через кровь перешел... — о перекличке этой фразы с «перешагнул через кровь» Раскольникова в «Преступлении и наказании» см.: Рыстенко А. В. Заметки о сочинениях Алексея Ремизова. Одесса, 1913. С. 15.

Вдруг Александр обнял Николая и... поцеловал... — ср.: Мф. 26: 49–50; Мк. 14:45–46; Лк. 22:47–54.

С. 299... торчали, как три креста-виселицы. — Очевидная аллюзия на Голгофу.

Данилевский А.А. Комментарии. Ремизов. Пруд // А.М. Ремизов. Собрание сочинений в десяти томах. М.: Русская книга, 2000—2003. Т. 1. С. 525—568.
© Электронная публикация — РВБ, 2012—2019. РВБ
Загрузка...