РВБ: А.М. Ремизов. Собрание сочинений в 10 томах. Версия 1.8 от 23 октября 2016 г.

КОММЕНТАРИИ

АХРУ

В настоящий том собрания сочинений А. М. Ремизова включены четыре книги: первые две — «Ахру. Повесть петербургская» и «Кукха. Розановы письма» — знаменовали собой начало эмигрантского периода жизни писателя и были написаны в Берлине в 1922—1923 гг.; две другие — «Огонь вещей. Сны и предсонье» и «Мартын Задека. Сонник» — относятся к произведениям, изданным в Париже в 1954 г., в самом конце его жизненного пути. Основу всех публикуемых книг составляет разнообразный культурно-бытовой и историко-литературный материал. Учитывая исключительную насыщенность этих произведений реальными именами, в комментариях биографические данные о конкретных лицах мы приводим лишь в тех случаях, когда они связаны с содержанием того или иного сюжета. В «Приложениях» публикуются «сны» (не вошедшие в книгу «Мартын Задека».), по текстам последних печатных редакций, а также неопубликованный при жизни писателя очерк «Розанов». Произведения Ремизова тесно связаны с мифом об Обезьяньей Великой и Вольной Палате. Именно этим объясняются органично включенные в повествовательный ряд игровые статусы многих реальных лиц. Для уточнения и пояснения этой мифологической линии мемуаристики Ремизова использован составленный по архивным и печатным источникам «Синклит» членов Обезьяньей Палаты (см.: Обатнина Е. Царь Асыка и его подданные. История Обезьяньей Великой и Вольной Палаты в лицах и документах. СПб., 2002. С. 332—369).

Текстологический анализ вошедших в том сочинений значительно осложнен отсутствием в отечественных архивах авторских рукописей. Вместе с тем нельзя не учитывать, что издание последних книг Ремизова пришлось на время, когда писатель, будучи почти слепым, уже не мог с характерной для него кропотливостью отслеживать и выверять ошибки в корректурах. Поэтому тексты прижизненных изданий вызывают множество вопросов, касающихся пунктуации, орфографии, единообразия расстановки кавычек и написания имен. В «Огне вещей», произведении интертекстуальном по своему замыслу, постоянно встречается замена слов в «прямых» цитатах, поскольку текст намеренно искажался и домысливался Ремизовым. В ряде случаев их написание оставлено без изменений, в соответствии с прижизненным изданием, правильный вариант приведен в комментариях, как, например, в использованной Ремизовым надписи из народного лубка, где вместо редкого слова «сусастерской» приводится слово

502

«сосостерской». С целью ограничить количество ошибок, тиражируемых современными изданиями, перепечатывающими «Огонь вещей» и «Мартына Задеку» без необходимых комментариев, в настоящем издании в текст внесены исправления явных опечаток, таких, как написание отдельных фамилий, неверно проставленных инициалов в имени Ф. Д. Батюшкова, отчестве О. М. Сомова, ошибки наборщика в написании такого слова, как «шалоновый», или названия произведения Ж. Поляна «Тарбские цветы» и т. п. Кроме того, исправлены вкравшиеся в текст очевидные нелепости: так, сравним цитату из «Тысячи и одной ночи» в «Огне вещей» («И я увидел звезды, подобные твердо-стоящей герани, и услышал славословие ангелов на небе. И когда я так летел, вдруг направился ко мне человек в зеленой одежде со светящимся мечом и в руках у него был дротик» [курсив наш. — Е. О.] с текстом-источником: «...и я увидел звезды, подобные твердо-стоящим горам, и услышал славословие ангелов на небе <...>. И когда я так летел, вдруг направился ко мне человек в зеленой одежде, с кудрявыми волосами, и светящимся лицом, и в руках у него был дротик...». В целом орфография публикуемых текстов приведена в соответствие с современными правилами, за исключением особых случаев устойчивого авторского написания или случаев старого написания, модификация которых изменила бы общую стилистику текста; в то же время во всех произведениях сохранена авторская пунктуация. В примечаниях неопубликованные фрагменты ремизовских писем и инскриптов (отсутствие пунктуации в которых часто восполняется красной строкой) приводятся без знаков препинания и деления на абзацы.

АХРУ. Повесть петербургская

Печатается по: Ахру. Повесть петербургская. Берлин — Пб. — М.: Изд-во З. И. Гржебина, 1922.

К звездам. Впервые опубликовано: Последние новости (Париж). 1921. 2 декабря. № 500. С. 2—3, под назв. «Из огненной России (Памяти Блока)» с указанием даты: «Берлин, 7 ноября 1921 г.». Прижизненные публикации: Голос России (Берлин). 1922. 8 января. С. 3—4, под назв. «Из огненной России. К звездам. Памяти Блока — ему и о нем»; Звено (Берлин). 1922. № 1; под назв. «Из огненной России. Памяти Блока»; Художественная мысль (Харьков). 1922. № 9, под назв. «Из огненной России»; в составе книги «Взвихренная Русь» (1927), с подзагол. «Памяти А. А. Блока». Рукописные источники: Машинопись с правкой В. Сосинского — ГЛМ. Ф. 156, в составе рукописи с авторской правкой «Петербургский буерак. Шурум-Бурум» — РГАЛИ. Ф. 420. Оп. 5. № 19. Л. 12—26.

Крюк. Впервые опубликован: НРК. 1922. № 1. С. 6—10, с подзагол. «Память петербургская». Прижизненные публикации: Искусство славян. 1923. № 1. С. 55; Ремизов А. Посолонь. Париж. 1930. С. 192 — фрагмент, опубликованный как самостоятельная сказка «Скриплик».

Альберн. Впервые опубликован: Бюллетени Дома искусств. Берлин. 1922. 17 февраля. № 1—2. С. 30—32.

503

Albern. Впервые опубликован: Бюллетени Дома искусств. Берлин. 1922. 17 февраля. № 1—2. С. 29, под общим назв. «Albern».

Тулумбас. Впервые опубликован: Записки мечтателей. 1919. № 1. С. 143—144, без назв., под номером — 1, под общим загол. «Тулумбас». Прижизненные публикации: Бюллетени Дома искусств. Берлин. 1922. 17 февраля. № 1—2. С. 30—32, под общим загол. «Albern». Рукописные источники: РГАЛИ. Ф. 420. Оп. 1. № 24.

Кафтан Петра Великого. Впервые опубликован: Записки мечтателей. 1919. № 1. С. 144, без назв., под номером — 2, под общим загол. «Тулумбас». Прижизненные публикации: Бюллетени Дома искусств. Берлин. 1922. 17 февраля. № 1—2. С. 30, под общим загол. «Albern».

Обезвелволпал. Впервые опубликовано: Бюллетени Дома Искусств. Берлин. 1922. № 1—2. 17 февраля. С. 30—31. Прижизненные публикации: Наш огонек (Рига). 1925. № 46. 14 ноября, под назв. «Обезвелволпал»; с небольшими разночтениями в составе романа «Взвихренная Русь» (1927), под назв. «Конституция».

Манифест. Впервые опубликован: Записки мечтателей. 1919. № 1. С. 144—145, без назв., под номером — 3, под общим загол. «Тулумбас». Рукописные источники: черновой автограф — ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 2. № 13. Л. 2; беловой автограф — ИРЛИ. Р I. Оп. 12. № 282. Л. 6, датирован 10 мая 1921 г. (в составе альбома Е. Казанович). Прижизненные публикации: Бюллетени Дома искусств. Берлин. 1922. 17 февраля. № 1—2. С. 31—32, в составе очерка «Albern», под названием «Обезвелволпал»; Русское эхо. 1925. № 33. С. 5, под назв. «Обезьяний манифест»; в составе романа «Взвихренная Русь».

Книга составлена из очерков и новелл, которые первоначально публиковались в периодике. Изданию некоторых текстов предшествовали выступления Ремизова перед эмигрантской публикой. 24 ноября 1921 г. берлинская газ. «Руль» сообщала: «На первой «субботе» в Доме Искусств А. М. Ремизов прочел свои воспоминания о петербургской весне 20-го года...» (№ 321. С. 5). О первых двух очерках, вошедших в книгу, Ремизов рассказывал в письме к М. М. Шкапской от 2 января 1922 г.: «...написал я в память мою о Блоке: называется “К звездам”. Блоку и о нем и еще написал “Крюк” — память о весне литературной 1920 г. (См.: Грачева. С. 202). Сохранившиеся письма издателя С. Алянского к Ремизову дают основание полагать, что первоначально воспоминания «К звездам» предполагал напечатать журнал «Записки мечтателей». 3 февраля 1922 г. Алянский обговаривал с писателем условия публикации: «В настоящее время занят собранием сочинений Блока и №№ 6 и 7 “Записок мечтателей” о Блоке. Хорошо было бы получить и Ваши воспоминания об А<лександре> А<лександровиче> (гонорар можно было бы поручить уплатить Вам в Берлине)» (ЦРК АК). Вероятно, имея в виду конкретное предложение Ремизова предоставить воспоминания о Блоке, написанные как эпистолярное обращение к поэту, 22 февраля 1922 г. Алянский вновь подтвердил свое намерение напечатать это произведение: «Хорошо было бы, если бы Вы могли прислать мне в форме писем дневниковый материал для “записок”. Это было бы чрезвычайно интересно» (ЦРК АК). Тем не менее в очередном письме Алянского от 18 апреля 4922 г. Ремизова

504

ждало разочарование: «Теперь о Ваших воспоминаниях о Блоке. К большому моему огорчению их напечатать в “Записк<ах> Мечт<ателей>” нельзя будет по причинам, от меня независящим» (ЦРК АК). Второй очерк «Крюк» впервые был опубликован в журнале «Новая русская книга» (1922. № 1) с небольшими разночтениями, под названием «Крюк. Память петербургская», с включением рассказа «Заборы», вошедшего в книгу «Шумы города» (1921). О работе над текстом можно судить по письму Ремизова к редактору журнала А. С. Ященко от 6 декабря 1921 г.: «Незабвенный профессор! Очень прошу корректуру Крюка: я пропустил имя одного писателя, вставлю, а к имени Кузмина сделаю примечание и еше одну поправку однословную разъясняющую» (Русский Берлин: По материалам архива Б. И. Николаевского в Гуверовском институте / Под ред. Л. Флейшмана, Р. Хьюз и О. Раевской-Хьюз, Париж, 1983. С. 166). Анонимный рецензент очерка «Крюк» поставил под сомнение ремизовскую сравнительную этимологию, положенную в основание названия очерка: «Пребывание в Берлине обогатило А. Ремизова познаниями в немецком языке, но познания эти пока, по-видимому, очень скромны. Только этим и можно объяснить, что он уверяет, будто русское слово крюк обозначает то же самое, что немецкое “Krücke”. На этом он даже построил заглавие своего очерка. Приходится сказать ему, что Krücke совсем не “крюк”, а просто костыль. Значит и вся игра слов пропадает» (Руль. 1922. № 390. 26 февраля. С. 6). Раздел книги под названием «Альберн» состоит из миниатюр, которые, за исключением вступления «Albern» и главки «Обезвелволпал», впервые появились в печати в 1919 г. на страницах журнала «Записки мечтателей» (№ 1), под общим заголовком «Тулумбас». Публикация была инспирирована С. Алянским и Ремизовым с целью организовать на страницах нового журнала обсуждение насущной для творческой интеллигенции темы взаимоотношений с официальной, «красной» печатью. Впоследствии из композиции этой главы книги «Ахру» выделились два текста («Обезвелволпал», переименованный в «Конституцию», и «Манифест»), позже включенные в состав романа «Взвихренная Русь» и получившие значение законодательных документов Обезьяньей Великой и Вольной Палаты. Среди материалов Обезвелволпала, собранных С. Я. Осиповым, сохранился черновой автограф «Манифеста». Здесь более подробно, чем в печатных редакциях, раскрывается основной обвинительный мотив, адресованный власти. Обращение к писателям «из наших», тема уродливых искажений речи, привнесенных революционной эпохой, инвективный пафос — все это напоминает памфлет «Вонючая и торжествующая обезьяна» (1918). Существует и другой автограф «Манифеста» — беловой, датированный 1919—1921 гг., то есть временем окончательного самоопределения Обезвелволпала. Он был оставлен писателем 10 мая 1921 г. в альбоме с автографами выдающихся писателей и поэтов послереволюционного Петрограда, собранными сотрудницей Пушкинского Дома Е. Казанович (ИРЛИ. Р I. Оп. 12. № 282. Л. 6). Документ выполнен в эстетике грамот Обезьяньей Палаты: он написан искусным полууставом, с «росчерком» царя Асыки и скрепой «канцеляриуса». Текст «Манифеста» полностью соответствует его первой публикации в журнале «Записки

505

мечтателей». В целом издание «Ахру» было отмечено весьма широкой амплитудой мнений, объясняемой противоречивыми оценками отдельных очерков. Критика доброжелательно встретила очерк о Блоке. «Бесспорно, — писал А. Бахрах, — самое значительное в разрастающейся блоковской литературе — это многостраничные “Воспоминания“ Андрея Белого и маленькое “К звездам” Ремизова» (Дни. 1922. № 19. 19 ноября. С. 12). Художественный талант Ремизова, умение воссоздать образ поэта в рамках небольшого произведения отмечал и другой критик: «Всего несколько страничек написал Ремизов о Блоке, но каких страничек. Ни одного неверного тона, ни одной фальшивой ноты. Перед нами развертывается трагедия последних месяцев жизни Блока, развертывается просто, без лишних слов, без выкриков... Может быть поэтому и впечатление так сильно и так неизгладимо» (М. Я. Р. <Рецензия> // Голос России. 1922. 18 июня. № 993. С. 6). Другие очерки и миниатюры, включенные в книгу, были восприняты некоторой частью критики как явное стилистическое излишество. «Кроме прекрасной, тонкой и острой статьи о Блоке, эта книжечка вмещает около 22 страниц неприятного ремизовского кривляния. <....> Может быть, кто-нибудь авторитетный намекнет талантливому писателю, что такого рода оригинальность граничит со скукой и ее родной сестрой — пошлостью» (В-ский А. <Рецензия> // Накануне. Лит. прил. 1922. 10 октября. № 155. С. 6). И. Василевский (Не-Буква), явно не желая вникать в суть авторского замысла, высказался против введения в литературу элементов игры в Обезьянье общество: «От обезьяньего этого языка и впрямь кусаться начнешь. <...> Пусть же обезьяньи читатели и разбираются» (Накануне». Лит. прил. 1922. 31 декабря. № 33. С. 13). Значение «Ахру» для самого Ремизова раскрывается дарственной надписью на экземпляре С. П. Ремизовой-Довгелло: «А эта книга, как комок огненный, это первая память о России, это первые наши дни здесь покинутые, безучастные, никогда так черство не относились к нам, как здесь нас встретили, я теперь это понимаю хорошо. И я не знаю, за что это было. И вот это — в этой книге — тут мало, но много от дум первых за Россией» (Каталог. С. 23).

С. 4. И еще скажу вам... — Устойчивый лейтмотив первых писем Ремизова из эмиграции на родину, связанный с глубокими переживаниями известия о смерти А. Блока. Ср. с двумя заметками из рубрики «Вести о писателях» в петроградском журнале «Летопись Дома литераторов»: «Алексей Мих. Ремизов живет в Берлине <...> он “по беженскому билету уехал из России за границу“, чтобы, по его словам, “прикоснувшись к старым камням Европы, набраться силы и вернуться в Россию, — русскому писателю без русской стихии жить невозможно“» (1921. 1 декабря. № 3. С. 7); «А. М. Ремизов в письме своем к друзьям рассказывает: “Весть о смерти Блока пришла в карантине 15 августа, и в этот вечер для очень немногих (всего оказалось из интеллигентных русских трое знавших о Блоке, другие же и имени не слыхали). С. П. (жена А. М.) читала стихи Ал. Ал.“ В конце письма А. М. писал: «И еще скажу вам: у кого есть силы и голова крепка, пусть не покидает России. Так и скажите» (1921. № 4. С. 7). Заметки из петроградского журнала были перепечатаны в ряде эмигрантских газет и в силу различных степеней лояльности или нетерпимости к Советской России неоднозначно прокомментированы. Часть эмиграции восприняла позицию писателя как

506

просоветскую пропаганду: «...радость великая по этому поводу у большевиков, — с болью писала С. П. Ремизовой-Довгелло З. Н. Гиппиус, — они на моих глазах это раздувают, везде кричат и на Ал. М. ссылаются, что вот и он понял советскую власть, и он советует эмигрантам возвращаться к ней, — в Россию» (Lampl H. Zinaida Hippius an S. P. Remizova-Dovgello // Wiener Slawistischer Almanach. 1978. Bd. 1. S. 171). Обстоятельства появления в печати фразы из частного письма: Ремизова С. П. Ремизова-Довгелло описала в своем ответе Гиппиус 18 февраля 1922 г.: «...произошла непонятная вещь, над которой мы ломаем голову, пытаясь объяснить доподлинно: будучи в Ревеле, мы послали письмо Шишкову через эстонского курьера, очень честному человеку, писали кое-какие просьбы, и в конце письма А. М. приписал, что не надо покидать России тем, у кого здоровье выдержит, что он теперь это видит. Курьер должен ехать одну ночь от Ревеля до Петербурга и между тем Шишков наше письмо получил через 31/2 месяца, а в Гельсингфорсе появились выдержки из этого письма в ихней газете, я этих выдержек не видела, а видела выдержку из выдержки в Руле. Где было письмо — представить себе трудно: Там, в частном письме, А. М. и писал фразу, что не надо покидать России, у кого сил хватает. От этой фразы А. М. и не отказывается он действительно думает, что не надо покидать России. Я теперь тоже думаю, что надо в России жить; когда я была там, я думала иначе, но здесь я вижу, что там жизнь имеет во сто раз больше смысла, чем здесь. Я понимаю, напр<имер>, с<оциалистов>-р<еволюционеров>, они <3 сл. нрзб.>. Там, я Вам скажу, я не видела б<ольшевико>в, никогда не видела, а здесь я сталкиваюсь с ними, и с этой стороны там лучше. Да вообще, когда я поняла, что их все хотят поддерживать, а до России нет никакого дела, я поняла, что свободной может стать только сама Россия, без помощи, и можно ждать, что ножку подставят» (ЦРК АК). Сочувствие к тем, кто остался в Советской России, было выражено Ремизовым и в анонимной заметке, развивавшей важную для писателя тему необходимости установления обратной связи с родиной: «Вам заграничным, которым выпало на долю для передышки уехать за границу, особенно надо помнить оставшихся в России, которые, имея не меньше права на перемену обстановки — для правления ли здоровья или для сосрепоправления <так!> мысли, не могут и на самое краткое время уехать из России по своему семейному положению. И если приходит к вам забвение, что расстояние, что время глушат память! — надо как-то себя осаживать. Россия там — трудная — со столпами, словом, сердцем, мечтою и могилами. На могиле Блока на Смоленском крест уже есть давно. Могила вся обложена дерном, рядом скамеечка, много белых венков и всегда зелень и цветы. Могила такая же аккуратная, как и комната у него была» (Голос России. 1922. № 965. 14 мая. С. 8—9; рубрика «Труды и дни писателей в России»). О том, что Ремизов относился к собственному отъезду из России как к вынужденному и временному, свидетельствуют строки из его письма В. Н. Тукалевскому от 16 февраля 1922 г.: «Нет, все-таки я никогда бы не уехал из России, если бы не беда: последнюю зиму от малокровия и утомления головой маялся — света не видел. Или погибать, или временно уехать — — Понемногу оправляюсь, а как укреплюсь, назад в Россию. Хочется мне не с пустыми руками домой вернуться и поучиться — есть чему поучиться и написать — четыре года смотрел, жил стотысячной жизнью и конечно, оторвавшись, легче

507

видеть, яснее вижу мало тут я видел чего, жалко — такое чувство — это я про русских а что успел увидеть а так мы отдельно — душой к России за эмигранта не считаю себя» (ГАРФ. Ф. 577. Оп. 1. № 697. Л. 14). В дневнике писателя сохранилась запись, мотивирующая решение об отъезде, принятое в так называемом «Первом Отеле Петросовета» (Троицкая ул., 4): «....что было толчком к загранице? Предупреждение Б., что нас выгонят из Отеля. Если бы этого не произошло — мы бы не уехали, по крайней мере так скоро» (Дневник. С. 513; Б. — вероятно, Б. Г. Каплун).

С. 5. Девушка пела в церковном хоре ~ о том, что никто не придет назад. — Первое и последнее четверостишие из стихотворения А. Блока «Девушка пела в церковном хоре...» (1905).

...ужасная была ночьлирова ~ досердца! — Ср. с ночной бурей, описанной в трагедии Шекспира «Король Лир» (действие 3; сцена II): «Кто любит ночь, — / Такой, как эта, ночи не полюбит, / От гневных туч ночные звери даже / Пугаются в горах» (Пер. А. В. Дружинина; под ред. Ф. Ф. Зелинского). Ассоциация Ремизова восходит к постановке трагедии на сцене Большого Драматического театра в сентябре 1920 г. См. письмо Ремизова к Блоку, исполнявшему в то время обязанности председателя режиссерского управления театра, с просьбой о билете «на 1-ое представ<ление> б<ывшего> К<ороля> Лира» (Переписка с А. М. Ремизовым (1905—1920) / Вступ. статья З. Г. Минц; Публ. и коммент. А. П. Юловой // Литературное наследство. Кн. 2. С. 126—127).

С. 6. ...в суровое августовское утро... в скотском вагоне... — Обстоятельства отъезда из России накануне смерти Блока 5 августа 1921 г. Ремизов зафиксировал в своем Дневнике (С. 501), в альбоме рисунков «Последний путь из России 1921 5 августа» с надписью на титуле: «Наш путь за границу 5. VIII. 1921 в скотском вагоне и карантин в Нарве на чужой земле из взвихренной Руси и навсегда» (Каталог. С. 13), а также в письме к С. П. Постникову 1921 г.: «Выехали мы из Петербурга 5 VIII 1921 по беженскому билету под своей фамилией с эшелоном 38—39. 8 VIII в Ямбурге отдали в Особый Отд<ел> Пропусков свои трудовые книжки» (ГАРФ. Ф. 6065. Оп. 1. № 71. Л. 2).

ПТО — Театральная коллегия Петербургского Театрального отдела, где Ремизов служил в 1918—1920 гг.

...по черному алым с виноградами, птичкой... — Описание характерной для начала 1920-х гг. подписи-монограммы Ремизова. Подробнее см.: Безродный М. Об одной подписи Алексея Ремизова // Рус. лит. 1990. № 1. С. 224—228.

...и знакомыми нумерами Севпроса, Кубу, Серабиса... — Сокращения, характерные для первых послереволюционных лет: «Севпрос» — вероятно, отделение Наркомпроса по Северной области (т. е. территории, прилегающей к Петрограду); «Кубу» — Комитет по улучшению быта ученых; «Сорабис» — Союз работников искусств.

...в очереди к Борису Каплуну... — Борис Гитманович Каплун (Сумский) в 1919—1920 гг. был управляющим делами комиссариата Петросовета.

...вскоре после похорон Ф. Д. Батюшкова... — Литературный и театральный критик, журналист и общественный деятель Федор Дмитриевич Батюшков (род. в 1857) скончался в Петрограде 18 марта 1920 г.

508

С. 6. ...я с прошением о нашей погибели на Острове... — О невыносимых бытовых условиях, переживаемых Ремизовыми зимой 1919 г. в квартире на Васильевском острове (14-я линия, д. 31, кв. 48), см. его рассказ «Труд-дезертир», вошедший в роман-эпопею «Взвихренная Русь».

С. 6—7. ...вы дали мне папиросу настоящую! ... ~ В таком гнете невозможно писать. — Ср. с письмом Ремизова к Блоку от 31 августа 1920 г., в котором содержится просьба написать стихотворение на актуальную для творческой интеллигенции тему: «Александр Александрович, напишите стих — Вот Вы сказали мне: “Ничего не пишу и не могу писать: гнет такой!“ Напишите это стихом. Вы пришли за паспортом на площадь, пальцы у вас были завязаны, просили паспорт выдать — старый пропал. Курили тоненькую папиросу, а я не помню, зачем пришел и что просил, только помню, через силу стоял у стола и ждал, когда попрошу» (Неизвестный фельетон Блока 1920 г. (Творческая рукопись) / Вступ. статья и публ. И. Е. Усок // Литературное наследство. Кн. 5. С. 6).

С. 7. ...я теперь тут узнал за границей ~ для русского-то пустыня. — Ср. с письмом молодого писателя-«серапиона» В. Познера к Ремизову от 19 октября 1921 г.: «Ничего не пишу. И, кажется, не случайно. Вне России писать нельзя, а о другом не стоит. Не правда ли? <...> нельзя писать о голоде, когда сыт, о холоде, когда тепло. Я боюсь, что не буду больше писать. Александр Александрович умер, Николая Степановича расстреляли. Здесь хуже. Я как-то спросил у Тэффи, как живут здесь русские писатели. — Побираемся. И, действительно, как-то духовно побираются. Они уже ничего хорошего не напишут. Простите, что я Вам так откровенно пишу: Вы петроградский, Вы поймете» (Цит. по: Обатнина Е. Р. А. М. Ремизов и «Серапионовы братья» (к истории взаимоотношений) // «Серапионовы братья» в собраниях Пушкинского Дома: Материалы. Исследования. Публикации / Авт.-сост. Т. А. Кукушкина и Е. Р. Обатнина. СПб., 1998. С. 176).

Это хорошо, что на Смоленском... — Блок был похоронен на Смоленском кладбище 10 августа 1921 г. О похоронах поэта см.: Бекетова М. А. Воспоминания об Александре Блоке. М., 1990. С. 200—201; Андрей Белый. О Блоке / Вступ. статья, сост., подгот. текста и коммент. А. В. Лаврова. С. 449—453. В сентябре 1944 г. останки поэта вместе с останками остальных членов его семьи перезахоронили в некрополе «Литераторские мостки» на Волковом кладбище. См.: Максимов Д. Memoria о перенесении праха Ал. Блока // Литературное обозрение. 1987. № 5. С. 65—66.

...и никто-то вас не тронет, не позарится на вашу домовину... — Домовина — гроб. Ремизов вспоминает квартирные неурядицы последних лет жизни Блока. Опасаясь последствий декрета «О вселении семейств красноармейцев и безработных рабочих в квартиры буржуазии и о нормировке жилищных помещений», утвержденного Петросоветом 1 марта 1918 г., А. Блок предпринял ряд усилий, чтобы избежать «уплотнения» своей квартиры. Зато в квартиру матери Блока А. А. Кублицкой-Пиоттух, которая проживала в одном доме с сыном, подселили матроса, оставшегося в памяти соседей, под именем Шурка. О «квартирной проблеме» Блока в 1918—1919 гг. подробнее см.: Галанина Ю. Е. «...В доме сером и высоком у морских ворот Невы»//

509

Труды Государственного музея истории Санкт-Петербурга. Вып. IV. Музей-квартира А. Блока: Материалы научных конференций. СПб., 1999. С. 26—27.

С. 7. ...и Марью Федоровну беспокоить. — Актриса, гражданская жена М. Горького Мария Федоровна Андреева (1868—1953) в 1919—1921 гг. была комиссаром театров и зрелищ Петрограда, заместителем наркома просвещения по художественным делам, заведующей петроградским ТЕО Наркомпроса. Ремизов неоднократно обращался к ней за помощью в бытовых вопросах.

...со всякими трудовыми повинностями... — Об одной из таких «повинностей» Блока упоминала М. А. Бекетова: «Среди лета ему пришлось участвовать в театральной работе по разгрузке дров. Он исполнял ее охотно и с легкостью выгрузил свою долю — три четверти куба дров. Даже странно подумать, что это было за год до его последней болезни» (Бекетова М. А. Воспоминания об Александре Блоке. С. 189).

С. 8. ...под прошением в Петрокоммуну царскую, а все-таки отказали ~ в замятинской рвани с вокзала я каблук в руке нес. — Речь идет о так называемом «Валенковом прошении» от 24 октября 1919 г., написанном и оформленном в духе древнерусских просительных грамот: «Заведующей петроградским отделом театров и зрелищ Марии Федоровне Андреевой <от> Алексея Михайловича Ремизова Валенковое прошение По несчастному обстоятельству прошу о валенках. Стыть и стужа пробирают все семь шкурков моих, а пуще того ноги околели» (РГАЛИ. Ф. 1. № 87. Л. 1), с визой М. Ф. Андреевой: «Убедительно прошу удовлетворить». Тогда же Ремизовым было составлено и «Прошение о калошах» (См.: Глезер Л. А. Записки букиниста. М., 1989. С. 225—227). «Замятинская рвань» — старая обувь, полученная от Е. И. Замятина

И Гумилева расстреляли! — Н. С. Гумилев был расстрелян в ночь с 24 на 25 августа 1921 г. по обвинению в участии в Петроградской боевой организации.

...Горький не всегда может, стало быть. — Имеется в виду «Прошение в Президиум Петроградской ЧК», подписанное М. Горьким, а также другими членами петроградского Союза поэтов, Союза писателей, Дома литераторов и Дома искусств, с ходатайством об освобождении Гумилева под их поручительство (См.: Лукницкая В. Николай Гумилев. Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. Л., 1990. С. 294).

...помните, покойника Ф. И. Щеколдина... — Участник революционного движения и литератор Федор Иванович Щеколдин (род. 1870) умер в начале 1919 г. от тифа. Похоронен на «Коммунистической площадке» кладбища Александро-Невской лавры. См. очерк Ремизова «Три могилы» (Записки мечтателей. 1919. № 1), а также: Дворникова Л. Я. Из истории прототипов книги А. Ремизова «Иверень» (Ф. И. Щеколдин) // Исследования. С. 231—242.

...когда с Гороховой-то нас выпустили... — Имеется в виду арест в ночь на 14 февраля 1919 г., когда по так называемому «делу левых эсеров» были арестованы А. М. Ремизов, А. А. Блок, Р. В. Иванов-Разумник, К. С. Петров-Водкин, Е. И. Замятин, А. З. Штейнберг, М. К. Лемке, С. А. Венгеров и др. См. главу «Обезвелволпал» из книги «Взвихренная Русь», а также: Иванов-Разумник. Писательские судьбы. Тюрьмы и ссылки. М., 2000. С. 128.

510

С. 8. Я. П. Гребенщиков и его сестры, они на Острове... — Яков Петрович Гребенщиков (1887—1935), сотрудник Санкт-Петербургской Публичной библиотеки, жил с двумя сестрами (Елизаветой и Верой) на Васильевском острове. В Обезьяньей Великой и Вольной Палате Гребенщиков за библиографические познания и любовь к книге был прозван «книгочием василеостровским, книжным островным владыкой, сатрапом библиотечным» и возведен в обезьяньи князья.

...придут и на Радоницу ~ и на зеленый Семик и в Дмитровскую субботу. — Христианские праздники, связанные с поминовением усопших.

С. 9. А ваш обезьяний знак ~ забыл я с чем он... ~ — Блок был удостоен специальной награды — «обезьяньего знака 1-ой степени с заяшным глазом», удостоверяющего, что 31 октября 1918 г. он был возведен в звание обезьяньего кавалера.

...у П. Е. Щеголева с лапами гусиными и о трех хвостах выдерных. — Историк литературы и русского революционного движения Павел Елисеевич Щеголев (1877—1931) получил обезьяний знак первой степени «с хвостом и лапою за труды на оборону Отечества» на Анисьин день (30 декабря по ст. ст.) 1916 г.

Мы тоже коробочку взяли с русской землей... — Преданный друг писателя Я. П. Гребенщиков, провожая Ремизовых, передал им 5 августа 1921 г. пудреницу слоновой кости с горстью земли из Таврического сада. Упоминание об этой реликвии см. также в рецензии Б. Пильняка на сборник стихов М. Шкапской (НРК. 1922. № 3. С. 7).

.... нарисовал я много картинков, на каждую строчку «Двенадцати» по картинке. — Первые рисунки к поэме Блока появились еще в России, Ремизов пытался вывезти их из Петрограда в Ревель в августе 1921 г., пользуясь услугами эстонского консула А. Орга. См. список материалов, переданных Оргу (ГАРФ. Ф. 6065. Оп. 1. № 71. Л. 23). Рукописи оказались арестованными на границе, однако в конце концов они были доставлены владельцу. За границей Ремизов продолжил начатую работу, и к 1931 г. им была приготовлена рукописная книга о Блоке. Анонс о выходе этого раритета, озаглавленный «Памяти Блока», писатель просил распространить по печатным изданиям эмиграции В. Н. Унковского в своем письме от 30 июня 1931 г.: «7-го августа исполняется 10 лет со смерти Блока. Ал. Ал. Блок умер 7 августа 1921 года. К этому дню журнал “Числа” (Париж) выпускает в единственном экземпляре книгу Ремизова “Памяти Блока”. Эти рисунки сделаны Ремизовым в Петербурге в мае-июле 1921 г.;. в эти месяцы Блок умирал. Картинки: были для Ремизова последним прощальным словом умирающему Блоку. Блок знал о этих картинках. В “Взвихренной Руси” Ремизов рассказывает об этом, вспоминая Блока. Название книгиAlexei Remizov. La Russie sous la rafale. I.: A la mémoire L’Alexandre Blok. 47 dessins en blanc et noir et en couleur pour: illuster le poème: lime'«Les douze». Textes russes, framçais et alłemands. Les éditions TCHISLA. Paris. 1931. Exemplaire unique(Бахметьевский архив). Экземпляр этого уникального издания с несколько измененным названием см.: РГАЛИ. Ф. 420. Оп. 4. № 37.

С. 9. ...и игрушек не был... — Речь идет о постоянной составляющей интерьера ремизовского кабинета — коллекции игрушек, часть которых

511

представляла собой корни, ветви и прочие природные объекты, которые Ремизов наделял мифологическими именами и связывал с народными легендами и сказками. См.: Кожевников П. Коллекция А. М. Ремизова. (Творимый апокриф) // Утро России. 1910. 7 сентября. № 243. С. 2; А. <А. Измайлов> В волшебном царстве. А. М. Ремизов и его коллекция // Огонек. 1911. № 44. С. 10—11. О судьбе ремизовской петербургской коллекции игрушек см.: Грачева. С. 185—215.

С. 9. Евгения Федоровна — Е. Ф. Книпович (1898—1988), литературный критик. Воспоминания о ее общении с Блоком, а также о встречах с Ремизовым в 1918—1921 гг. см.: Книпович Е. Ф. Об Александре Блоке // Литературное наследство. Кн. 1. С. 16—44.

С. 9—10. Евгений Павлович Иванов и каждый вечер друг единственный... — Имя литератора, близкого друга Блока Е. Иванова (1879—1942), соединено со строкой из стихотворения «Незнакомка» (1906).

...Чучела-Чумичела и кум его Волчий хвост... — Персонажи детских народных сказок, игрушки из коллекции Ремизова.

...и сидим мы дурачки ~ задом наперед. — Строфа из стихотворения Блока «Болотные чертенятки» (1905), посвященного Ремизову.

С. 11. ...никогда не забуду... ~ на желтой заре фонари... — Первая строфа стихотворения Блока «В ресторане» (1910).

...я подписывался «старый дворецкий Алексей». — Ремизов связывает официальную должность завхоза в конторе редакции «Вопросов жизни» со своим игровым амплуа («дворецкий» или «домовой»), которое был вынужден принять на себя, испытывая психологические затруднения в новой обстановке: «И почему меня заставляют с “писателями” объясняться, когда я только “заведующий хозяйственной частью”? и годен купить колбасу и распорядиться, чтобы всем стаканы были поданы!» (На вечерней заре 3. С. 458). Ср. также: «...Дягилев обиделся на “дворецкого”. Говорят, он сказал: “Я с лакеями не переписываюсь”» (Встречи. С. 151).

...с вашим «Балаганчиком» и моим «Бесовским действом» ~ Вс. Мейерхольдстрада театральная. — Премьера пьесы Блока «Балаганчик» в постановке В. Э. Мейерхольда состоялась в феврале 1907 г. Первое представление пьесы «Бесовское действо над некиим мужем, а также смерть грешника и смерть праведника, сие есть прение Живота со Смертью: представление для публики в трех действиях с прологом и эпилогом Алексея Ремизова», построенной по аналогии с народными театральными представлениями, состоялось 4 декабря 1907 г. Режиссером спектакля был Ф. Ф. Коммиссаржевский. Автор декораций и костюмов М. В. Добужинский, вспоминая о премьере, писал Ремизову 16 декабря 1932 г.: «Дорогой Алексей Михайлович, а помните ли Вы, что было ровно 25 лет назад: 4 дек<абря> (=17 дек<абря> нов<ого> ст<иля>) 1907 года? — Бесовское действо над некиим мужем. Об этом событии, когда мы с вами и Федором Коммиссаржсвским впервые взошли на сцену, я Вам напоминаю и поздравляю Вас с общим нашим юбилеем (и Ф<едору> Ф<едоровичу> также напишу) <...> эта дата еще оживляет столько замечательных и дорогих воспоминаний 1907 <года>: Вера Федоровна <Коммиссаржевская> Мейерхольд (ранний, хороший!) Костя Сомов Сюннерберг! «Пруд» Ремизова. Вокруг каждого имени свой веночек и узор

512

воспоминаний — и у меня и у Вас» (ЦРК АК); «“Действо”, — вспоминал позже писатель, — принято было как безобразие, оригинальничанье и издевательство над зрителем...» (Встречи. С. 184).

С. 11. Неофилологическое общество с Е. В. Аничковым.весенняя обрядовая песня и ваше французское средневековье. — Неофилологическое общество было образовано в декабре 1889 г. в результате преобразования Отделения по романо-германской филологии Филологического общества при С.-Петербургском университете. См.: Записки Неофилологического общества... Вып. 1—8. СПб., 1888—1915. Историк литературы, фольклорист и критик Евгений Васильевич Аничков (1866—1937) был активным участником Неофилологического общества; автором книги «Весенняя обрядовая песня на Западе и у славян» (1903—1904), которую Ремизов использовал в подготовке книги «Посолонь» (1907), а Блок — во время работы над драмой «Роза и крест» (1912).

Разговоры о негазетной газете у А. В. Тырковой. — Речь идет о газете «Русская молва», первый номер которой вышел 9 декабря 1912 г. Ремизов и Блок поддержали идею журналистки и писательницы, члена центрального комитета партии кадетов Ариадны Владимировны Тырковой (в замужестве Вильямс, 1869—1962), организовав редколлегию и возглавив литературный отдел нового издания. На одном из редакционных заседаний Блок прочел докладную записку, содержавшую концепцию этого издания. Впоследствии доклад был переработан в статью «Искусство и газета» (1912).

С. 12. 1913 год. Издательство «Сирин»М. И. Терещенко и его сестры... — Речь идет об издательстве «Сирин», которое было основано сахарозаводчиком и меценатом М. И. Терещенко, его сестрами П. И. Терещенко и Е. И. Терещенко. К созданию издательства были привлечены Ремизов, Блок и Иванов-Разумник. Этому событию посвящена запись в дневниковой тетради Ремизова под названием «Сирин»: «Основание издательству «Сирин» положено было 10-ого октября в среду 1912 г. в день св. Иакова Постника. К вечеру того дня было мне извещение по телефону от Михаила Ивановича <Терещенко>, а вечером приехали сестры его Пелагея Ивановна да Елизавета Ивановна и сказали: — Мы решились. Согласны. Эти слова мне очень памятны, понял тогда я и сообразил, что дело начинается, и только направить надо по-хорошему» (ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 2. № 3. Л. 5).

Р. В. Иванов-Разумник «Скифы» предгрозные и грозовые. — Историк общественной мысли, литературный критик и публицист Иванов-Разумник (наст. имя: Разумник Васильевич Иванов; 1878—1946) был редактором и идейным вдохновителем двух сборников «Скифы»» которые вышли в свет в июне и декабре 1917 г. Хотя Блок и не печатался в альманахе, в целом он разделял революционно-максималистские умонастроения «скифов». Подробнее см.: Лавров А. В. Этюды о Блоке. СПб., 2000. С. 80—135. Об отношениях Иванова-Разумника и Ремизова см.: Иванов-Разумник. С. 19—122; 244.

1918 год. Наша служба в ТЕО О. Д. Каменева... — Подразумевается Театральный отдел Наркомпроса, которым со дня основания по июль 1919 г. заведовала Ольга Давидовна Каменева (урожд. Бронштейн; 1883—1941). В задачи членов репертуарной секции ТЕО Наркомпроса

513

входил отбор и рецензирование драматических произведений для постановки на сцене государственных театров.

С. 12. З. И. Гржебин кум... — Художник, издатель, совладелец издательства «Шиповник» Зиновий Исаевич Гржебин (1877—1929). Ср.: «Издатель. Сосед и кум. В Петербурге на Таврической в доме Хренова жили по одной лестнице и деньги занимали друг у друга на перехватку» (Встречи. С. 133). Все члены семьи Гржебина были кавалерами Обезьяньей Великой и Вольной Палаты, а его дети были крестниками писателя. В документах Обезвелволпала зафиксировано наследственное право Гржебиных на звание кавалеров ремизовского Ордена. Сам Гржебин носил титул «зауряд-князя» — этого звания в Обезвелволпале удостаивались лишь избранные, проверенные временем друзья и люди исключительного творческого дарования.

...Алконост — С. М. Алянский, «волисполком обезьяний»... — Заведующий издательским бюро ТЕО Наркомпроса, владелец издательства «Алконост», выпускавшего книги Ремизова под маркой «Обезвелволпала», Самуил Миронович Алянский (1891—1974) в Обезьяньей Палате носил прозвище по названию своего издания и титул «кавалера обезьяньего знака I степени с хвостами». «Волисполком» — игровая должность Алянского, которую он ставил, подписывая «обезьяньи грамоты», запечатлена типографским способом и на его именном экземпляре (№ 2) «Заветных сказов» Ремизова (1920) (См.: Шахматовский вестник: Каталог. Вып. 1. 1996. № 6. С. 83, 139).

...разрыв и мировая с Ионовым. — В 1920-е гг. Илья Ионович Ионов (наст. фам. Бернштейн; 1887—1942) заведовал Петроградским отделом Государственного издательства. О серьезных трениях во взаимоотношениях Блока с Ионовым, который в 1921 г. препятствовал изданию произведений поэта в «Алконосте», см.: Чернов И. А. А. Блок и книгоиздательство «Алконост» // Блоковский сборник. Тарту, 1964. С. 530—538.

...Слон Слонович (Юрий Верховский)... — Прозвище поэта и историка литературы Юрия Никандровича Верховского (1878—1956).

...вы первый... ~ на «Зеленый сборник»... — Сборник стихов и прозы, вышедший в петербургском издательстве «Щелканово» (1905), на который Блок откликнулся рецензией, где особо отметил стихи Ю. Н. Верховского (См.: Вопросы жизни. 1905. № 7. С. 215—216).

...чествование М. А. Кузмина, «музыканта обезьяньей великой и вольной палаты»... — Блок выступил с приветственной речью от имени Всероссийского Союза поэтов на торжественном вечере в Доме Искусств в честь пятидесятилетия М. Кузмина 29 сентября 1920 г. Текст выступления Ремизова см.: РГАЛИ. Ф. 420. Оп. 1. № 88.

...я читал «Панельную сворь»... — Рассказ, который вошел в сборник «Шумы города» (1921).

...стихи про «французский каблук»... — Подразумевается стихотворение Блока «Унижение» (1911).

...домой мы шли вместе Серафима Павловна, Любовь Александровна... — С. П. Ремизова (урожд. Довгелло; 1875—1943), жена Ремизова и оперная актриса Любовь Александровна Андреева (сценический псевдоним Дельмас; 1884—1969), которой посвящен поэтический цикл Блока «Кармен» (1914).

514

С. 12. Февральские поминки Пушкина это ваш апофеоз. — Имеется в виду речь Блока «О назначении поэта», прочитанная 13 февраля 1921 г. на вечере памяти Пушкина в Доме литераторов.

С. 13. ...1 мая первая весть о вашей боли. — Несмотря на то что 1 мая 1921 г. Блок отправился в Москву для выступлений, очевидцев поразили сильные перемены в самом облике поэта. Чуковский, сопровождавший его в этой поездке, описывал свое потрясение: «Передо мною сидел не Блок, а какой-то другой человек <...>. Жесткий, обглоданный, с пустыми глазами, как будто паутиной покрытый. Даже волосы, даже уши стали другие» (Чуковский К. И. Блок как человек и поэт. Пг., 1924. С. 43).

С. 14. ...вывела Блока на улицу с красным флагомэто было в 1905 г. — Ср.: «...зима 1905—6 года прошла оживленно; 17-е октября и дни всеобщего ликования Ал. Ал. переживал сильно. Он участвовал даже в одной из уличных процессий и нес во главе ее красный флаг, чувствуя себя заодно с толпой» (Бекетова М. А. Воспоминания об Александре Блоке. С. 72).

...червяк в три дуги согнутый... — Под своими рисунками Ремизов всегда ставил глаголическую букву, соответствующую кириллической «ч», вкладывая, очевидно, в эту сигнатуру эзотернческую оппозицию «человек — червь», запечатленную как в русском алфавите, так и нашедшую отражение в знаменитых строках Державина: «Я царь, — я раб, — я червь, — Я Бог!» (ода «Бог»; 1784).

Не от цинги, не от голода и не от каких трудовых повинностей... — Ср. с письмом С. П. Ремизовой-Довгелло к З. Н. Гиппиус от 4 января 1923 г.: «...хочу сказать Вам о Блоке. Зинаида Николаевна, родная, Блок умер не от голода, никогда вообще не голодал и материально жил гораздо лучше, чем большинство из нас, и паек ученый целый год до своей смерти получал. Не надо, ни в коем случае не надо, чтобы была такая ошибка в Вашей статье, тетка его уже опубликовала, как он жил материально, и они это <1 сл. нрзб.>, и из мухи слона сделают. <...> ...а умер Блок оттого, что, как он сам выражался, дышать нечем, гнет страшный чувствовал и б<ольшевико>в ненавидел, последнее время не мог слышать о них, и от него скрывали факты, чтобы не расстраивать. Напр<имер>, в газете было написано, что замечено, что в санатории “просачивается” интеллигенция и этому надо положить предел. Алянский говорил: “Не говорите Блоку, спрячьте газету”, и много таких фактов. Если бы его вовремя выпустили за границу, он бы не умер. Вообще, они виноваты в его смерти, но не голодал он. Да от голода очень трудно умереть, а Блок, повторяю, жил материально лучше других» (ЦРК АК).

Обатнина Е.Р. Комментарии. А.М. Ремизов. Ахру. К звездам // А.М. Ремизов. Собрание сочинений в десяти томах. М.: Русская книга, 2000—2003. Т. 7. С. 502—515.
© Электронная публикация — РВБ, 2012—2019. РВБ