И тихой женщины какой-то
Задумчивое, милое лицо
В такие дни обыкновенно
Передо мной является.
Но где же ты, желанная душою,
Ты, тихая, ты, добрая моя!
Без ласки сердце глохнет.

И будем жить мы просто, пошло даже
Заботясь о спокойствии своем
И благе ближних. Что ты улыбнулась?

С тобой я должен прямо говорить,
И благо ближних на устах моих не фраза,
Не понимаю жизни я другой.

Поверхностная, глупая насмешка,
К которой так наклонно наше племя,
Бич чувству в юном сердце. И над чем ^[1]
Смеемся мы. Обыкновенной темой
Насмешек наших: всякая черта
В характере, которая выходит
Из уровня обычного. Попробуй
На улице покинуть экипаж,
В котором ты здоровый ехал праздно,
И предложить его хромому… Не смешно ли? ^[2]
Скажи довольному собой глупцу, ^[3]
Что он глупец — смешно и даже глупо.
Однажды я припрется к водовозу,
Который на бугор ^[4] свои салазки
С двумя бочонками воды по скольз<кой>
Подмерзшей мостовой втащить не мог.
Приятели доныне помнят это
И не дают проходу: филантроп!
Попробуй предпочесть пирушке пошлой ^[5]
С гетерами, с шампанским и игрой
Беседу с кроткой матерью-старушкой —
Да разболтай об этом: гадко станет,
Ужасно даже — если только вникнуть,
Каким согласным, диким гоготаньем ^[6]
Ты встречен будешь… Глупо наше племя! ^[7]

Безумное, неверящее племя ^[1]
Умело превратить в предмет насмешки
И состраданье к ближнему. Не раз
Ты ^[2] слышала и часто будешь слышать
Презрительные речи: «Вот охота
Возиться век с унылой нищетой, ^[3]
Вступаться за бесправных и бездольных.
Всем бедным не поможешь, всех больных
Не вылечишь, давно уж доказали
И опыт и наука, что напрасны
Все частные усилья. Это пошлость,
Придуманный конек, чтоб отличиться —
Но, право, он придуман неудачно,
Старо, бесплодно, неоригинально
И хлопотливо> — Что же хорошо,
Что ново? Праздное убийство жизни
В тщеславии, распутстве, пустоте?
Им предаваться люди не стыдятся,
Так не стыдись идти и ты по пошлой,
Как говорят, избитой, но, по правде,
Едва, едва проложенной дороге
Добра… ^[4]