Обнаружен блокировщик рекламы! Пожалуйста, прочтите это сообщение.

Мы обрнаружили, что вы используете AdBlock Plus или иное программное обеспечение для блокировки рекламы, которое препятствует полной загрузке страницы. 

Пожалуйста, примите во внимание, что реклама — единственный источник дохода для нашего сайта, благодаря которому мы можем его поддерживать и развивать. 

Пожалуйста, добавьте rvb.ru в белый список / список исключений вашего блокировщика рекламы или вовсе отключите его. 

 

×


ДНЕВНИКИ
И АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАПИСИ

ИЗ ЛИЦЕЙСКОГО ДНЕВНИКА

1815

...большой грузинский нос, а партизан почти и вовсе был без носу. Давыдов является к Бенигсену: «Князь Багратион, говорит, прислал меня доложить вашему высокопревосходительству, что неприятель у нас на носу...» «На каком носу, Денис Васильевич? — отвечает генерал. — Ежели на вашем, так он уже близко, если же на носу князя Багратиона, то мы успеем еще отобедать...»

Жуковский дарит мне свои стихотворенья.

28 ноября.

Шишков и г-жа Бунина увенчали недавно князя Шаховского лавровым венком; на этот случай сочинили очень остроумную пиесу под названьем «Венчанье Шутовского». (Гимн на голос: de Bechamel.)

   Вчера в торжественном венчанье
      Творца «Затей»
   Мы зрели полное собранье
      Беседы всей;
   И все в один кричали строй:
 Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

295

   Он злой Карамзина гонитель,
      Гроза баллад;
   В беседе добрый усыпитель,
      Хлыстову брат.
   И враг талантов записной!
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

   Всей братьи дал свои он «Шубы»,
      И все дрожат!
   Его величие не трубы —
      Свистки гласят.
   Он мил и телом и душой!
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

   И вот под сенью обветшалой
      Старик седой!
   Пред ним вязанки прозы вялой,
       Псалтырь в десной.
   Кругом поэтов бледный строй:
Хвала, хвала тебе, старик седой!
      О дед седой! (bis)

   И вдруг раздался за дверями
      И скрып и вой —
   Идут сотрудники с гудками
      И сам герой!
   Поет он гимн венчальный свой,
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

   «Я князь, поэт, директор, воин
      Везде велик,
   Венца лаврового достоин
      Мой тучный лик.

296

   Венчая, пойте всей толпой:
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!

   Писал я на друзей пасквили
      И на отца;
   Поэмы, тощи водевили —
      Им нет конца.
   И «Воды» я пишу водой.
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Тебе, герой,
      Тебе, герой!..

   Еврей мой написал «Дебору»,
      А я списал.
   В моих твореньях много сору —
      Кто ж их читал?
   Доволен, право, я собой.
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, герой!
      Хвала, герой!»

   Потом к Макару и Ежовой
      Герой бежит.
   «Вот орден мой — венок лавровый,
      Пусть буду бит,
   Зато увенчан красотой!»
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
      Хвала, горой!
      Хвала, герой!

29 ноября.

Итак, я счастлив был, итак, я наслаждался,
Отрадой тихою, восторгом упивался...
      И где веселья быстрый день?
      Промчался лётом сновиденья.
      Увяла прелесть наслажденья,
И снова вкруг меня угрюмой скуки тень!..
297

Я счастлив был!.. нет, я вчера не был счастлив; поутру я мучился ожиданьем, с неописанным волненьем стоя под окошком, смотрел на снежную дорогу — ее не видно было! — наконец я потерял надежду, вдруг нечаянно встречаюсь с нею на лестнице, — сладкая минута!..

Он пел любовь, но был печален глас,
Увы! он знал любви одну лишь муку!

Жуковский.

Как она мила была! как черное платье пристало к милой Бакуниной!

Но я не видел ее 18 часов — ах! какое положенье, какая мука! — — —

Но я был счастлив 5 минут — —

Вчера написал я третью главу «Фатама, или Разума человеческого: Право естественное». Читал ее С. С. и вечером с товарищами тушил свечки и лампы в зале. Прекрасное занятие для философа! — Поутру читал «Жизнь Вольтера».

Начал я комедию — не знаю, кончу ли ее.

Третьего дни хотел я начать ироническую поэму «Игорь и Ольга», а написал эпиграмму на Шаховского, Шихматова и Шишкова, — вот она:

Угрюмых тройка есть певцов:
Шихматов, Шаховской, Шишков.
Уму есть тройка супостатов:
Шишков наш, Шаховской, Шихматов.
Но кто глупей из тройки злой?
Шишков, Шихматов, Шаховской!

Летом напишу я «Картину Царского Села».

1. Картина сада.

2. Дворец. День в Царском Селе.

3. Утреннее гулянье.

298

4. Полуденное гулянье.

5. Вечернее гулянье.

6. Жители Царского Села.

Вот главные предметы вседневных моих записок. Но это еще будущее.

Вчера не тушили свечек; зато пели куплеты на голос: «Бери себе повесу». Запишу, сколько могу упомнить:

На Георгиевского

Предположив — и дальше
На грацию намек.
Ну-с — Августин богослов,
Профессор Бутервек.
или: Над печкою богослов,
       А в печке Бутервек.

Потом Ниобы группа,
Кореджиев тьмо-свет,
Прелестна грациозность
И счастлив он, поэт.

На Кайданова

Потише, животины!
Да долго ль, говорю?
Потише — Бомгольм, Борнгольм,
Еще раз повторю.

На Карцева

Какие ж вы ленивцы!
Ну, на кого напасть?
Да нуте-ка, Вольховский,
Вы ересь понесли.

А что читает Пушкин?
Подайте-ка сюды!
Ступай из класса с богом,
Назад не приходи.

299

А слышали ль вы новость?
Наш доктор стал ленив.
Драгуна посылает,
или: ревнив
И граф послал драгуна,
Чтоб отпереть жену.

А Камараж взбесился,
Роспини обокрал;
А Фридебург свалился,
А граф захохотал.

Наш доктор хромоглазый
В банк выиграл вчера,
А, следственно, гоняет
Он лошадей с утра.

На Шумахера

Скажите мне шастицы,
Как напрымер: wenn so,
Je weniger und desto,
Die Sonne scheint also.1)

На Гакена

Мольшать! я сам фидала,
Мольшать! я гуфернер!
Мольшать! — ты сам софрала —
Пошалуюсь теперь.

На Владиславлева

Матвеюшка! дай соли,
Нет моченьки, мой свет,
Служил я государю
Одиннадцать уж лет.

Если так, чем меньше и тем.
Итак,
солнце светит (нем.).
300

На Левашова

Bonjour, Messieurs, — потише!
Поводьем не играй!
Уж я тебя потешу .
A quand l’équitation.1)

На Вильмушку

Лишь для безумцев, Зульма,
Вино запрещено.
А Вильмушке, поэту,
Стихи писать грешно.
или: А не даны поэту
       Ни гений, ни вино.

На Зябловского и Петрова

Какой столичный город,
Желательно бы знать?
А что такое ворот,
Извольте мне сказать?

На Иконникова

Скажите: раз, два, три,
Тут скажут все скоты:
Да где ж ее взрасти?
Да на святой Руси!

На Куницына

Известен третий способ:
Через откупщиков;
В сем случае помещик
Владелец лишь земли.

1) Когда будет урок верховой езды (франц.).

301
17 декабря.

Вчера провел я вечер с Иконниковым.

Хотите ли видеть странного человека, чудака, — посмотрите на Иконникова. Поступки его — поступки сумасшедшего; вы входите в его комнату, видите высокого, худого человека в черном сертуке, с шеей, окутанной черным изорванным платком. Лицо бледное, волосы не острижены, не расчесаны; он стоит задумавшись — кулаком нюхает табак из коробочки — он дико смотрит на вас — вы ему близкий знакомый, вы ему родственник или друг — он вас не узнает, вы подходите, зовете его по имени, говорите свое имя — он вскрикивает, кидается на шею, целует, жмет руку, хохочет задушевным голосом, кланяется, садится, начинает речь, не доканчивает, трет себе лоб, ерошит голову, вздыхает. Перед ним карафин воды; он наливает стакан и пьет, наливает другой, третий, четвертый, — спрашивает еще воды и еще пьет, говорит о своем бедном положении — он не имеет ни денег, ни места, ни покровительства, — ходит пешком из Петербурга в Царское Село, чтобы осведомиться о каком-то месте, которое обещал ему какой-то шарлатан. Он беден, горд и дерзок, рассыпается в благодареньях за ничтожную услугу или простую учтивость, неблагодарен и даже сердится за благодеянье, ему оказанное, легкомыслен до чрезвычайности, мнителен, чувствителен, честолюбив. Иконников имеет дарованья, пишет изрядно стихи и любит поэзию; вы читаете ему свою пиесу — наотрез говорит он: такое-то место глупо, без смысла, низко; зато за самые посредственные стихи кидается вам на шею и называет вас гением. Иногда он учтив до бесконечности, в другое время груб нестерпимо. Его любят — иногда, смешит он часто, а жалок почти всегда.

Мои мысли о Шаховском

Шаховской никогда не хотел учиться своему искусству и стал посредственный стихотворец. Шаховской не имеет большого вкуса, он худой писатель —

302

что ж он такой? — неглупый человек, который, замечая все смешное или замысловатое в обществах, пришед домой, все записывает и потом как ни попало вклеивает в свои комедии.

Он написал «Нового Стерна»: холодный пасквиль на Карамзина.

Он написал водевиль «Ломоносов»: представил отца русской поэзии в кабаке, и заставил его немцам говорить русские свои стихи, и растянул на три действия две или три занимательные сцены.

Он написал «Казак-стихотворец»; в нем есть счастливые слова, песни замысловатые, но нет даже и тени ни завязки, ни развязки. — Маруся занимает, но все прочие холодны и скучны.

Не говорю о «Встрече незваных» — пустом представлении, без малейшего искусства или занимательности.

Он написал поэму «Шубы» — и все дрожат. Наконец он написал «Кокетку». И наконец написал он комедию — хотя исполненную ошибок во всех родах, в продолжение трех первых действий холодную и скучную и без завязки, но все комедию.

Первые ее явления скучны. Князь Холмский, лицо не действующее, усыпительный проповедник, надутый педант — и в Липецк приезжает только для того, чтобы пошептать на ухо своей тетке в конце пятого действия.


Воспроизводится по изданию: А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. М.: ГИХЛ, 1959—1962. Том 7. История Пугачева, Исторические статьи и материалы, Воспоминания и дневники.
© Электронная публикация — РВБ, 2000—2019. Версия 5.0 от 1 декабря 2016 г.