СЕРГЕЙ БИРЮКОВ

Нигде на свете. Ночь такая.
Нигде на свете
тьмы такой не сыщешь.
Такая ночь, что каждый шорох
слышишь
и ток подземных вод
и крови
толчки в виски.
Такая темень. Тьма.
Деревня спит,
молчат собаки
в страхе
деревня спит
в смирительной рубахе.

Из чернозема
вылеплена ночь такая
темень тьма

Пока играет Вятка в прятки,
Тамбов не понимает шуток:
затронь — в любое время суток
Воронежу отдавит пятки,
хотя громадину Воронеж
и не проймешь, и не догонишь.
Пока все тихо, снег упал...
Портной в Проскурове проснется,
посмотрит в ледяной кристалл
и мыслям грустным улыбнется.
Но гул идет по городам —
неслышно, как по проводам.

Везде таятся перемены
и вызревают чертежи.
И Блоку видятся сквозь стены
«невиданные мятежи».

Каждый вечер молитва.
— О чем ты молишься, бабушка?

Слушаю:
— осподи ... ... веру
наиду... колая антонину
анну и деток их ... дра
...гея влади лидию
спаси и сохрани
и отпусти... решения наши
Я засыпаю и слушаю:
спаси и сохрани
души детей твоих
неразумных
спаси и сохрани
спаси и сохрани
спаси и сохрани

только это и стучит мое сердце

Гоголь — голый или гость,
голос или горе?
Колос воли, в горле кость,
космос в теплом створе.

Я говорил на птичьем языке,
на языке синичьем и скворчином,
да, были у меня свои причины
так говорить, так жить на сквозняке.

А ну, попробуй как-нибудь иначе —
из междометий и служебных слов
вся речь вокруг: вот, как бы, дескать, значит.
Застенчив быт и потому суров.

Я в этой школе, в этой шкуре топал
с тобой и с тем, кто все еще берег
последнее, что было поперек, —
тропу стиха, глухую силу тропа.