РВБ: Неофициальная поэзия. Версия 2.99s от 23 ноября 2008 г.

ВЕНИАМИН БЛАЖЕННЫЙ

 

* * *

Я первой радуюсь морщине,
Как зверь берлоге.
Я войду
В пещерный гроб — в зверином чине
Заспать звериную беду.

1943

 

ЛЮБОВЬ

Чресла мои не бесплодны,
Орган любви работает безотказно,
Работает, — пишу я,
Ибо утолить женщину — это тоже работа,
Приятная, грубая, божественная работа,
Мужчина и женщина принимают в ней равное участие,
— Ни с кем не сравнимая Анна принималась за работу
с ни с чем не сравнимым азартом,
За тысячу верст чуяла она мое хотенье,
Сбрасывала юбку, быстро ложилась
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ибо она хотела.

«Я хочу!» — говорила Анна,
Птицы щебетали за окном: Анна хочет!
Ветки говорили цветам: Анна хочет!
Ветер ворошил рябь реки: Анна хочет!
Всей природе был понятен язык женщины, которая хочет,
Жеребец покрывал кобылу,
Кобыла понимала Анну полнее, чем Крейцерова соната.
Так насыщали мы друг друга.

Едва принималась Анна за самую приятную работу
(Едва принимался я за самую приятную работу),
Едва принимались мы, я и Анна, за самую приятную работу —
В мире начинались великие преобразованья,
Рожденье перевешивало смерть,
Учащались цветенья, волненья, стихотворенья,
А когда Анна говорила: «Знаешь, сегодня — особенно хорошо»,
Это пахло победой плоти — и нашей обоюдной гениальностью
(— Это пахло гениально —)

После совокупленья Анна играла на рояле (воображаемом)
легкую музыку утоленья.
Я следил за игрой ее тела и думал:
Орган любви — это тоже музыкальное произведение,
Пригодное для исполнения на широко популярном женском инструменте.

— Чресла твои не бесплодны
(Так барабанила Анна на рояле),
— Орган любви работает безотказно,
— Божественная работа,
— Мужчина и женщина принимают в ней равное участие.

Жеребец утолил горячку желанья,
Животные утомились божественной работой,
Они возвращались одним путем
(Зовите Природой — зовите Любовью),
Могучий круп жеребца нервно подрагивал,
Все кругом пахло музыкой.
Пели цветы.
Пела река.

Все это пахло гениально.

1948

 

* * *

Я не совсем уверен,
Что тебе нужны были твои пышные плечи,
Грудь, поднимавшаяся от вздохов,
Густая корона волос.

Когда все это изрядно поизносилось и досталось могильщикам,
На кладбище осталась счастливая девочка,
Вот она перескакивает с одного могильного холмика на другой;
В руке ее легкий сачок,
Она ловит бабочек, лето, смерть.

12 ноября 1990

 

* * *

Пока река не вспенится сурово,
Не обернется ямою земля, —
С удилищем беспечным рыболова
Сиди, над бездной леску шевеля...

Как хорошо в прохладе деревенской
Курить свой одинокий табачок...
Но вздернет и тебя Рыбак Вселенский
На острый окровавленный крючок.

 

* * *

Жизнь — все измяла, исковеркала,
Перевернула вверх ногами,
И я гляжу в себя как в зеркало
С потрескавшейся амальгамой.

 

* * *

Матушка вострит большой топор,
Говорит: «Грехов твоих не счесть...
Это ты и есть — всемирный вор,
Тать великий — это ты и есть».

— Матушка моя, — ей говорю, —
Не казни разбойного сынка...
Дай мне помолиться на зарю,
Дай мне помолиться на закат.

Это я и есть — небесный бес,
Это я и есть — предвечный срам...
Древнего изгнанника небес,
Звали меня некогда — Адам.

Матушка, шальная моя кровь
Красным безголовым петухом
Буйно зацветает вновь и вновь,
Вспыхивает яростно грехом...

Не губи же голову мою,
Не смущай, родимая, молвы...
...Я стою у смерти на краю, —
И не жалко буйной головы...

 

* * *

Вечный мальчик седеет душой —
И бредет сквозь страданье и сон...
— Я из мира еще не ушел, —
Говорит мне страдальчески он. —

Я еще притаился во мгле,
Где собачьи мерцают глаза,
И мне столько же, мальчику, лет,
Сколько было полвека назад.

Я еще побираюсь, кляня
Тех, кто сытые ест калачи...
Подзаборный котенок меня
Окликает в голодной ночи.

Я еще не забыл про отца,
Не расстался с сокрытой слезой...
По замирной стезе мертвеца
Он ведет меня в ад за собой.

— Впрочем, — он говорит, — выбирай,
И по смерти не равны харчи...
Если хочешь, ступай себе в рай
И господние жри калачи...

 

* * *

Сколько лет нам, Господь?.. Век за веком с тобой мы стареем...
Помню, как на рассвете, на въезде в Иерусалим,
Я беседовал долго со странствующим иудеем,
А потом оказалось — беседовал с Богом самим.

Это было давно — я тогда был подростком безусым,
Был простым пастухом и овец по нагориям пас,
И таким мне казалось прекрасным лицо Иисуса,
Что не мог отвести от него я восторженных глаз.

А потом до меня доходили тревожные вести,
Что распят мой Господь, обучавший весь мир доброте,
Но из мертвых воскрес — и опять во вселенной мы вместе,
Те же камни и тропы, и овцы на взгорьях всё те.

Вот и стали мы оба с тобой, мой Господь, стариками,
Мы познали судьбу, мы в гробу побывали не раз
И устало садимся на тот же пастушеский камень,
И с тебя не свожу я, как прежде, восторженных глаз.

* * *

Разыщите меня, как иголку пропавшую в сене,
Разыщите меня — колосок на осенней стерне, —
Разыщите меня — и я вам обещаю спасенье:
Будет Богом спасен тот, кто руки протянет ко мне!..

Разыщите меня потому, что я вещее слово,
Потому, что я вечности рвущаяся строка,
И еще потому, что стезя меня мучит Христова,
Разыщите меня — нищеброда, слепца, старика...

Я не так уж и слеп, чтобы вас не увидеть, когда вы
Забредете в шалаш, где прикрыта дерюгою боль
И где спрячу от вас я сияние раны кровавой, —
Я боюсь — я боюсь, что в руках ваших ласковых — соль...

1981

© Тексты — Авторы.
© Составление — Г.В. Сапгир, 1997; И. Ахметьев, 1999—2016.
© Комментарии — И. Ахметьев, 1999—2017.
© Электронная публикация — РВБ, 1999—2017.
РВБ
Загрузка...