ВАЛЕРИАН БОРОДАЕВСКИЙ

1874—1923

Валериан Валерианович Бородаевский был сыном курского помещика, окончил Горный институт, работал инженером. В печати выступил в 1899 г.; в стихах и статьях его чувствуется влияние Вл. Соловьева, Н. Федорова, К. Леонтьева. Цикл сонетов «Медальоны», открывающий его вторую книгу, — это портреты св. Франциска, Мильтона, Паскаля, Сведенборга, Калиостро, Бальзака. В 1908 г., выйдя в отставку, сближается с Вяч. Ивановым. Первая книга Бородаевского («Стихотворения». СПб., 1909) вышла с предисловием Иванова, который подчеркивал глубоко скрытую религиозность ее стихов, индивидуальный внутренний «тон» и свободу от внешней «манеры»: «поэт с равною свободой и мерой пользуется преданием и новшеством». «Преданием» для Бородаевского была высокая лирика Баратынского, Тютчева и Фета; «его серьезность вызывает иногда даже улыбку», — писал Гумилев. Во второй книге — «Уединенный дол» (часть тиража под заглавием «На лоне родимой земли». М., 1913) Бородаевский уже менее сосредоточен на главной теме, здесь больше стихов бытовых, описательных и любовных. До революции Бородаевский служил в земских учреждениях, после революции — в советских, умер в Курске.

У СЕБЯ

Я не знаю лучшего:
Сумрак голубой,
Лунный трепет Тютчева
Льется под рукой;

Золотыми косами
Заплело окно:
И шумит березами
Ветер про одно, —

Про одно забытое,
Что нельзя забыть,
Про одно изжитое,
Что нельзя изжить...

И ласкаю пальцами
Лунные листы.
И в тени за пяльцами
Улыбнешься ты.

<1909>

370

* * *

Вкруг колокольни обомшелой,
Где воздух так безгрешно тих,
Летают траурные стрелы
Стрижей пронзительных и злых.

Над кровью томного заката
Склоненных ив печаль светла.
И новых стрел душе не надо:
Душа все стрелы приняла.

Стрижи ватагою победной
Дочертят вещую спираль;
И, догорая, запад бледный
Отбросит пурпурную шаль.

И будут ив безумны речи,
Как чёрствый ропот старика,
Когда одна стучит далече
Его дорожная клюка.

<1909>

* * *

Он нашел тебя, овца заблудшая, —
Не пугайся солнечного взгляда.
Для Него теперь ты — лучшая,
Ты — царица белого стада.

Забудь об оврагах глубоких,
Где нога твоя тайно скользила.
О ночах забудь темнооких
И о тех, кого ты любила.

Отдыхая на росистых травах,
Говори с цветами голубыми;
Но матчи про злую правду правых —
Ты, греховная, взнесенная над ними.

<1909>

Я ХОЛОДЕН

О если бы ты был холоден или горяч!

Апокалипсис, гл. 3,15.

Отверзи мне двери, те, что я не открыл —
Оттого, что заржавели петли, — не было сил.

Заржавели петли от холодных дождей...
От людей, что Ты дал мне, — от слез людей!

371

Людей, что Ты дал мне, — я их не любил.
Из сладостной Книги был ближний мне мил.

Из сладостной Книги я много читал.
Мне за это отверзи. Я устал...

Душа моя — льдина, до костей я застыл.
Открой хоть за то мне, что я не открыл!

<1909>

БЕЛЫЕ ВЕТКИ

Колыхались бледные гардины,
Манили блуждать и вздыхать;
Цветом яблонь томились куртины,
Когда умирала мать.

И кукушка золото ковала,
Обещала нам долгий век,
А рука на руке лежала,
И темнели провалы век...

Голосящая нота псалтири,
Огоньки, огоньки — как в бреду,
И мечта, что лучшее в мире —
Это белые ветки в саду.

<1913>

* * *

Когда Господь метнет меня на землю, —
Как кошка блудная о камень мостовой
Ударюсь когтем я и гневный вопль подъемлю;
И, выгибаясь жилистой спиной,
Гляжу к Нему: с улыбкой наблюдает
Мой жалкий вид Господь — и, сумрачен, бреду...
Потом кричу: «Ты прав! Душа моя пылает!
Ты прав!» — кричу в молитвенном бреду.

И смотрит Он. Рука Его подъята,
И я бегу, и на руки Его
Бросаюсь и ложусь так беззаботно свято;
И гладит Он меня, лаская: «Каково?»

<1913>

372

Воспроизводится по изданию: Русская поэзия «серебряного века». 1890-1917. Антология. Москва: «Наука», 1993.
© Электронная публикация — РВБ, 2017. Версия 1.0 от 30 июня 2017 г.