Д. В. Григорович

Д.В. Григорович Д.В. Григорович
x

Д. В. Григорович

Об авторе

Дмитрий Васильевич Григорович [19(31).3.1822, с. Черемшан (Никольское) Ставропольского уезда Симбирской губ.— 22.12. 1899 (3.1.1900), Петербург, похоронен на Волховом кладб.] — русский писатель.

Отец, Василий Ильич — дворянин, отставной гусар, служил управляющим имением матери В. А. Соллогуба в Симбирской губернии, затем приобрел имение Дулебино в Каширском уезде Тульской губернии и стал помещиком. В 1820 женился на француженке Сидонии де Вармон (по фам. первого мужа: в России ее стали звать Сидонией Петровной; 1799—1869). После смерти отца (1830) Григорович воспитывался бабушкой и матерью, говорившими только по-французски. В 1832—33 Г. около полугода занимался в Московской гимназии, откуда мать перевела его в пансион Монигетти, где преподавание также велось на французском языке и включало посещение рисовальных классов в Строгановском художественном училище. Будучи наполовину французом и в силу французского образования в молодости Григорович недостаточно хорошо владел русским языком и говорил с французским акцентом. В своих воспоминаниях Григорович писал: «...русскому языку выучился я от дворовых, крестьян и больше от старого отцовского камердинера Николая; он любил меня, как будто я десять раз был его родным сыном...». На всю жизнь Григорович запомнил слышанные им в детстве страшные рассказы о соседе-помещике, который «известен было во всем околотке своею неукротимою строгостью. Когда он выезжал на улицу деревни, в сопровождении крепостного Грызлова, своего экзекутора, или, вернее, домашнего палача, ребятишки стремглав ныряли в подворотни, бабы падали ничком, у мужиков озноб пробегал по телу».

В 1836 Григорович учился в петербургском пансионе К. Ф. Костомарова, с осени того же года по 1840 — в Главном инжинерном училище в Петербурге. Здесь он подружился с Ф. М. Достоевским и Некрасовым, беседы с которыми пробудили тягу к литературе и повлияли на его развитие. Военная карьера не привлекала Григоровича, и он с облегчением покинул училище после инцидента с великим князем Михаилом Павловичем, которому по оплошности не отдал честь на улице. В 1840 брал уроки живописи, занимался в Академии художеств, где познакомился с Т. Г. Шевченко. В поисках призвания пробовал поступить на сцену петербургского Большого театра, но не выдержал испытания, интерес же к театру и изобразительному искусству сохранил навсегда. В том же году Григорович познакомился с издателем А. А. Плюшаром; для предпринятого им издания «Переводчик, или Сто одна повесть...» перевел повесть А. Пишо «Плавучий маяк».

Знакомство с директором императорских театров А. М. Гедеоновым дало возможность Григоровичу в 1842 г. поступить на службу в канцелярию директора императорских театров в Петербурге. «Сближение с кулисами» и с литераторами, писавшими для театра (в т. ч. с Ф. А. Кони), побудило его к самостоятельному творчеству. «Сделаться... литератором,— вспоминал Г.,— казалось мне чем-то поэтическим, возвышенным,— целью, о которой только и стоило мечтать». К этому времени относятся первые литературные опыты Григоровича. Он делает переводы, пишет очерки для «Литературной газеты», театральные фельетоны для «Северной пчелы». В «Литературных прибавлениях к „Русскому инвалиду“» были напечатаны два рассказа Григоровича: «Театральная карета» и «Собачка», которые сам автор позднее считал произведениями крайне слабыми и незрелыми. Некрасов оказывал помощь молодому Григоровичу, давал ему переводную работу и привлекал к участию в первых своих литературных изданиях.

В 1844 поселился на одной квартире с Ф. М. Достоевским. был первым читателем его «Бедных людей». Все свободное время Григорович посвящал чтению и литературным занятиям. Большое значение для расширения социального кругозора Григоровича имело его приобщение к кружку братьев А. Н. и Н. Н. Бекетовых (середина 40-х гг.), в котором бывали Достоевский и А. Н. Плещеев. Постепенно число литературных знакомств Григоровича увеличивается: он стал встречаться с В. Г. Белинским, И. И. Панаевым, В. Ф. Одоевским, И. С. Тургеневым и др. Ближе других сошелся с В. П. Боткиным и А. В. Дружининым. С 1846 жил больше в Дулебине, часто выезжая в Москву и Петербург. В Москве он встречается с А. Н. Островским, Ап. А. Григорьевым, Л. Н. Толстым и другими писателями и критиками. В 1858 он принял предложение Морского министерства совершить путешествие на корабле «Ретвизан». Оно продолжалось около двух лет; Григорович побывал во Франции, Германии, Дании и Испании. Это путешествие он описал в серии очерков «Корабль „Ретвизан“» (1859—1863; отдельное издание — 1873).

Григорович увлекался изобразительным искусством и к середине 1850-х гг. стал известен как знаток живописи и скульптуры, собравший на свои незначительные средства ценную художественную коллекцию. В 60-е гг. Г. полностью отдается искусствоведению. Занимал ведущие посты в Обществе поощрения художников, много сделал для улучшения преподавания в школе при обществе. В 1867 назначен художественным экспертом русскго отделения на Всемирной Парижской выставке; в 1868 избран почетным членом Академии художеств, в 1888 — член-корреспондент Петербургской Академии Наук. По инициативе Григоровича при обществе был организован музей, который «может быть смело поставлен наряду с лучшими подобными же музеями Европы». Неоднократно (в 1871, 1872, 1873 и 1874) ездил за границу для пополнения фондов музея, попутно знакомясь с опытом преподавания рисовальных школ Австрии, Германии и Франции. Григорович одним из первых поддержал Ф. А. Васильева и И. Е. Репина. В 90-е гг. был председателем петербургского Театрально-литературного комитета.

В 1885 Григорович обратил внимание на рассказы молодого А. П. Чехова и в письме от 28 марта 1886 призвал его отнестись серьезно к своему дарованию. Письмо Григоровича произвело огромное впечатление на молодого Чехова. Чехов начал вскоре писать «Степь» — повесть, в которой он по-новому разработал ситуацию, имевшую место в романе Григоровича «Переселенцы» (путешествие мальчика по степи и его впечатления). Чехов познакомился с Григоровичем, советовался с ним и поддерживал с ним дружеские отношения. В некоторых произведениях Григоровича конца 80 — начала 90-х годов сказалось влияние творчества Чехова.

Григорович был чрезвычайно общителен: живость характера, отзывчивость, богатая эрудиция и мастерство рассказчика привлекали к нему людей. Среди видных писателей, художников, обществ, и культурных деятелей мало с кем Григорович не был знаком или не состоял в переписке. Не случайно, что именно Григорович был избран общественным мнением для сопровождения Александра Дюма, когда французский писатель в 1858 г. совершал путешествие по России. Страницы биографии и черты личности Г. запечатлены в мемуарах Н. В. Успенского, В. Р. Зотова, А. А. Плещеева, Л. Б. Бертенсона и др.

Первым литературным опытом Григоровича, предпринятым, по его словам, под влиянием пьесы Ф. Шиллера «Разбойники», была неоконченная пьеса из итальянских нравов «Замок Морвено». В 1843 он перевел с французского драму Ф. Сулье «Эулали Понтуа» (под названием «Наследство») и одноактный водевиль «Шампанское и опиум». 16 ноября 1844 г. в «Литературной газете» появился первый рассказ Григоровича «Театральная карета», написанный под воздействием Н. В. Гоголя, а вскоре и следующий его рассказ «Собачка» (1845, 8 февр.).

Задумав издать сборник «Физиология Петербурга» (1844), Некрасов предложил Григоровичу написать один из очерков для этого сборника, который — по замыслу Белинского и Некрасова — должен был включать очерки, характеризующие отдельные слои петербургского общества, представителей определенных сословий и социальных групп, давать картины быта Петербурга. Григорович решил написать очерк о петербургских шарманщиках и приступил к деятельному изучению их быта. «Писать наобум, дать волю своей фантазии, сказать себе: „и так сойдет!“ — казалось мне равносильным бесчестному поступку; у меня, кроме того, тогда уже пробуждалось влечение к реализму, желание изображать действительность так, как она в самом деле представляется, как описывает ее Гоголь в „Шинели“, — повести, которую я с жадностью перечитывал. Я, прежде всего, занялся собиранием материала. Около двух недель бродил я по целым дням в трех Подьяческих улицах, где преимущественно селились тогда шарманщики, вступал с ними в разговор, заходил в невозможные трущобы, записывал потом до мелочи все, что видел и о чем слышал». Очерк Григоровича «Петербургские шарманщики» органически вошел в состав сборника «Физиология Петербурга», заняв в нем место рядом со статьями Белинского, очерком Даля и произведениями других писателей — учеников Гоголя. Правдивое изображение полунищенского быта бродячих артистов, с неподдельным сочувствием к ним, удостоилось высокой оценки Белинского, причислившего Григоровича к «талантливым художникам».

Для альманаха «Первое апреля» (СПб., 1846) Некрасов, Достоевский и Григорович совместно сочинили фарс «Как опасно предаваться честолюбивым снам».

Прочный успех пришел к Григоровичу после опубликования повести «Деревня» (1846), первого крупного произведения русской реалистической литературы, целиком посвященного изображению крестьянства. В повести рассказывалась простая, но полная драматизма история сироты Акулины, воспитанной в чужой семье на барском дворе и выданной по воле «доброго барина» замуж за парня из богатой семьи, не хотевшего жениться на сироте-бесприданнице. Акулина умирает, сломленная побоями мужа, непосильным трудом на барщине и жестоким обращением с нею родни мужа. Повесть заканчивается глубоко трагической сценой похорон Акулины и одинокого горя ее дочери — сиротки Дуни. Чтобы проникнуть в быт и в психологию крестьянина, Григорович стал «практически изучать» язык народа, беседовать с крестьянами, записывать особенности их речи. Народная речь и народная поэзия широко использовались им затем как средство правдивого показа жизни крестьянства. Критические отклики на «Деревню» отразили размежевание противников и сторонников натуральной школы. Ю. Ф. Самарин, утверждая, что Григорович тенденциозно изображает жизнь деревни, писал, что в повести «собрано и ярко выставлено все, что можно было найти в нравах крестьян грубого, оскорбительного и жестокого» («Москвитянин», 1847, ч. 2, с. 189). Белинский же, отмечая среди недостатков повести неудачу в попытке заглянуть во внутренний мир героини, вычурные местами описания природы («Современник», 1847, № 1), вместе с тем по достоинству оценил ее; по словам Тургенева, он «не только нашел ее весьма замечательной, но немедленно определил ее значение и предсказал то движение, тот поворот, которые вскоре потом произошли в нашей словесности».

Вторая повесть Григоровича «Антон Горемыка» («Современник», 1847, № 11) выдвинула автора в ряд лучших руссских писателей середины 19 в. Как и «Деревня», она была проникнута антикрепостническим пафосом. Сюжетом этого произведения явилась история крепостного крестьянина, разоренного и доведенного до гибели управляющим барина — Никитой Федоровичем. Повесть эта, так же как и «Деревня», дает яркую и широкую картину жизни крепостной деревни. В центре внимания автора снова крепостной крестьянин. Первоначально «Антон Горемыка» заканчивался сценой крестьянского бунта. Цензура запретила печатание «Антона-Горемыки», и только ходатайство Никитенки — официального редактора «Современника», на свой риск изменившего конец повести, спасло ее от цензурного запрета. Никитенко исключил эпизод крестьянского восстания и уничтожил сцену расправы с Никитой Федоровичем. После его «исправлений» повесть заканчивалась тем, что закованного в кандалы Антона отправляют в острог, впереди его ждет Сибирь. Белинский писал Боткину: «Ни одна русская повесть не производила на меня такого страшного, гнетущего, мучительного, удушающего впечатления: читая ее, мне казалось, что я в конюшне, где благонамеренный помещик порет и истязует целую вотчину...», а в статье «Взгляд на русскую литературу 1847 г.» («Современник», 1848, № 1, 3) подчеркивал: «Антон Горемыка» «больше, чем повесть: это роман, в котором все верно основной идее, все относится к ней... Несмотря на то, что внешняя сторона рассказа вся вертится на пропаже мужицкой лошаденки; несмотря на то, что Антон — мужик простой... он лицо трагическое, в полном значении этого слова» В свою очередь, «Северная пчела», пропагандировавшая «благоденствие» России, обвиняла Григоровича в клевете на русский народ. Повесть Григоровича оказала глубокое воздействие на современников. П. А. Кропоткин вспоминал: «Ни один образованный человек того времени — да и позже — во время моей молодости — не мог читать без слез о несчастьях Антона и не возмущаться ужасами крепостного права». М. Е. Салтыков- Щедрин и многие другие писатели ставили «Антона Горемыку» очень высоко. Толстой в 80-е гг. отметил, что Григорович одним из первых в русской литературе нарисовал образ крестьянина «с любовью... уважением и даже трепетом», подчеркнув, что Григорович дорог ему вследствие «благотворного влияния своих сочинений». А. И. Герцен писал, что имена Тургенева и Григоровича никогда не будут забыты русским крестьянином. Действительно, в день своего 50-летия Григорович получил ряд приветственных писем от своих деревенских почитателей.

Григорович становится постоянным сотрудником «Современника». Вслед за «Антоном-Горемыкой» он напечатал рассказ «Бобыль» («Современник», 1848, № 3). В нем он изобразил гибель больного старика-бобыля, разоренного крестьянина, которого в бурную ночь выгоняет в поле барыня-филантропка, боящаяся, что в случае смерти больного ей придется объясняться с полицией. Узнав поутру о том, что крестьянин умер и что труп его найден в поле, барыня убеждается, что «поступила правильно». Григорович с большой симпатией рисует образ старика-бобыля, добродушие, скромность и искренность которого особенно ярко выступают при столкновении с лицемерием и бессердечием «сердобольной» барыни.

В том же 1848 году Григорович поместил в «Современнике» (№ 12) повесть «Капельмейстер Сусликов». В этой повести писатель касается новой для него темы — судьбы талантливого человека из народа в условиях крепостного права. Григорович показывает, что наделенный дарованием крепостной только случайно может получить образование; он рисует историю мытарств талантливого крепостного крестьянина Сусликова, его рабскую зависимость от помещиков-меценатов и капельмейстеров, заставляющих талантливого музыканта всю жизнь скрывать свое авторство и присваивающих себе его произведения. Подневольная жизнь, ее бесперспективность, материальная зависимость и бесправность постепенно вырабатывают в Сусликове «смирение», «покорность». Окончательно забитый, он подпадает под власть своей квартирной хозяйки, польстившейся на его жалованье, женится на ней и, отчаявшись выбиться в люди, начинает пить. «Признание» Сусликова, приглашение его в столичный оркестр благодаря знатоку музыки, услышавшему случайно в провинции исполнение произведений Сусликова и поразившемуся его одаренности, оказывается бесполезным. Загнанный и измученный, Сусликов умирает в дороге.

После революции 1848 года в Европе правительство Николая I, обеспокоенное ростом крестьянских восстаний и развитием революционных настроений в обществе, предприняло наступление на силы, боровшиеся за освобождение крепостного крестьянства. Одной из форм борьбы с революционными настроениями было создание особого комитета под председательством генерал-адъютанта Меншикова для рассмотрения вопроса о современном состоянии журналов и проверки действий цензуры.

Граф Строганов, делавший специально о «Современнике» доклад на заседании комитета 29 марта 1848 года, заявил, что вся деятельность «Современника» проникнута «опасными» тенденциями. Наиболее «опасными» произведениями из напечатанных в «Современнике» Строганову представлялись: «Взгляд на русскую литературу 1847 года» Белинского, статья Герцена «Об историческом развитии чести» и «Антон-Горемыка» и «Бобыль» Григоровича.

В годы «мрачного семилетья» (1848—55) социальная острота творчества Григоровича заметно смягчается. Появляются черты, свидетельствующие о начавшемся отходе его от обличительного реализма. Это сказалось уже в повести «Четыре времени года» («Современник», 1849, № 12). И здесь Григорович рисовал нужду и бесправие крестьян. Однако от его ранних крестьянских повестей «Четыре времени года» резко отличаются тем, что вопрос о крепостном праве и о взаимоотношениях крестьян и помещиков не ставится. Намеченные в повести проблемы бедности крестьян, безземелья, зависимости крестьян от кулака не получают в ней достаточного развития. Повесть кончается тем, что благодаря на редкость благоприятной погоде крестьяне снимают обильный урожай. Любовная коллизия легко устраняется продажей коровы и уплатой выкупа отцу невесты. В обрисовке героев появляются черты сентиментальности, особенно это заметно в изображении любви крестьян. Появляется в повести Григоровича и новое лицо — испорченная фабричной жизнью солдатка, которая «мутит» народ и занимается «недобрыми» делами.

Редактор «Отечественных записок», Краевский, очевидно, учитывая идейную эволюцию Григоровича, делал неоднократные попытки «переманить» его в свой журнал. Краевский обращался с письмами к Григоровичу, уговаривая его отойти от деревенской тематики, «бросить Антонов-Горемык», перестать изображать «зипуны» и обратиться к жизни «общества».

В 1852 году Григорович напечатал в «Отечественных записках» (№ 1—7) большой роман «Проселочные дороги» о жизни поместного дворянства. Взяв за образец «Мертвые души» Гоголя, Григорович создал «роман без интриги», где на первом плане находится галерея образов дворян-небокоптителей, которым противопоставлены энергичные и талантливые крепостные. В романе угадываются шаржированные портреты писателей-современников (Е. П. Гребёнка, К. К. Павлова, Е. Э. Дриянский).

Печатание «Проселочных дорог» было приостановлено цензурой и только после долгих хлопот вновь разрешено с тем, однако, чтобы Григорович оговорился в романе, что изображаемые им лица являются неправдоподобными карикатурами на действительных помещиков. Григорович вставил требуемую страницу. Он заявил, что роман его является вогнутым зеркалом, в котором собрано все уродливое, что еще встречается в тех слоях дворянского общества, которые «удаляются от просвещения».

Следующим крупным произведением Григоровича, напечатанным вскоре после «Проселочных дорог», явился роман «Рыбаки» (1853). Писатель дал здесь широкую этнографическую и бытовую картину жизни крестьян. Он изобразил труд и домашний быт рыбаков, их семейные отношения, их обычаи, их деловые отношения с работниками и крестьянами «из села». С теплотой и симпатией рисует Григорович патриархальную семью рыбаков Савиновых и в конце романа драматически изображает ее распадение. Огромную роль в разорении и распаде крестьянской семьи играет, по мнению Григоровича, влияние фабрик. Герцен в предисловию к немецкому изданию книги Григоровича (Гамбург, 1859) отметил, что «роман знаменует новую фазу» в изображении народа: «Это жизнь крестьянина не в его неравной борьбе с помещиком... или с крючкотворством и вымогательством чиновников; это жизнь крестьянина сама по себе», со своими новыми внутренними конфликтами — «между земледельческой... патриархальностью и пролетарием, порожденным буржуазным устройством».

В 1855 г., выступая против либерального ренегатства в литературе и отказа ряда писателей от обличительного реализма, Чернышевский в статье «Новые повести, рассказы для детей» («Современник», 1855, № 3) спародировал произведения Григоровича, идеализировавшие деревенскую жизнь (главным образом повесть «Четыре времени года»). Летом 1855 года Дружинин, Тургенев и Григорович сочинили фарс, в котором в комическом свете представили самого Тургенева, Некрасова, Панаева и Чернышевского. Вскоре Григорович, очевидно вдохновленный Дружининым, переделал этот фарс в рассказ «Школа гостеприимства», в котором были даны пасквильные образы Чернышевского (Чернушкин), Некрасова (Бодасов) и Панаева (Таратаев). Чернышевский и Некрасов, однако, не обиделись, и дело закончилось примирением сторон.

В романе «Переселенцы» («Отечественные записки», 1855—1856) Григорович снова обращается к изображению крепостных крестьян-хлебопашцев. В романе выведены два брата: разбойник и смиренный, однако смиренный на этот раз уже не утверждается в качестве идеала. Крестьяне дают ему прозвище Лапша и презирают за слабость и безволие. Жена его — Катерина, энергичная, волевая женщина, не смиряющаяся, а настойчиво борющаяся с невзгодами, несет на себе все тяготы существования и кормит своим трудом всю большую семью. Жизнь Лапши и его семьи особенно тяжела, так как брат Лапши — Филипп, беглый каторжник, тайно приходит к нему, запугивает бесправного и забитого крестьянина и все у него отбирает. До окончательного разорения и смерти Лапшу доводит переселение в другую губернию по прихоти прожектёра-помещика, который, не зная обстановки и ничего не понимая в хозяйстве, перегоняет семью Лапши на голое место, где нет ни жилья, ни средств к существованию.

Чернышевский положительно оценил этот роман Григоровича, посвятив ему специальный разбор. Он отметил, что в «Переселенцах» Григоровича «есть живая мысль, есть действительное знание народной жизни и любовь к народу; у него поселяне выводятся не затем, чтобы исполнять должность диковинных чудаков с неслыханным языком: нет! они являются, как живые люди, которые возбуждают к себе полное ваше участие. В этом и причина постоянного успеха его повестей и романов из сельского быта». Вместе с тем, его не удовлетворила концовка романа, отражающая либеральные идеи Григоровича.

В 1856 Некрасов заключил с Григоровичем, Толстым, Тургеневым и Островским так называемое «обязательное соглашение», по которому они отдавали свои новые произведения только в «Современник» на условиях льготной оплаты. Григорович оказался самым пунктуальным участником «соглашения». Однако в это время он испытывает творчески кризис, что наиболее заметно сказалось в повести «Пахарь». В период решительные размежевания литературных сил (либералы и революционные демократы) Григорович считал, что все идейные разногласия легко устранимы, и в одном из писем взывал к Некрасову: «...Истинно джентльменское дело вы бы сделали, прекратив наотрез, радикально перебранки с журналами. По одной новости такого поступка был бы уже произведен сильный эффект в публике. Право, душу теснят статьи, исполненные ненависти, невольно обращающейся во вред и автору и журналу» («Некрасовский сб.», П., 1918, с. 105—06).

На события, связанные с освобождением крестьян, Григорович откликнулся романом «Два генерала» (1864). В нем он хотел изобразить «два поколения: отживающих помещиков старого закала и новых, мечтающих о сближении с народом», однако он не сумел глубоко проникнуть в смысл происходящих перемен и не довел роман до конца. В дальнейшем в связи с обострением политической борьбы в России Григорович постепенно отходит от тех позиций, которые нашли выражение в его ранних произв. Революционно-демократические и народнические идеи Григоровичу были чужды. В середине 60-х гг. он надолго оставляет литературу и выступает в печати лишь изредка, преимущественно как критик-искусствовед, ратуя за расширение образования художников, поддерживая прикладные виды искусств: «Несколько слов о поощрении художеств в России» (1863); «Художественное образование в приложении к промышленности на Всемирной Парижской выставке 1867 г.» (1868); «Прогулка по Эрмитажу» (1865, 1875); «Выставка учеников императорской Академии Художеств» (1875); «Очерки художественно-промышленного производства» (1886).

К литературе Григорович возвратился только в начале 80-х гг. Его повесть «Гуттаперчевый мальчик» («Нива», 1883, № 1—3), в которой изображалось обездоленное детство, была воспринята критикой как «маленький шедевр» (В. П. Буренин — «Новое Время», 1885, 8 февр.), вошла в классику русской детской литературы. Сатирическая повесть «Акробаты благотворительности» (1885) обнажала фальшивую сущность многочисленных благотворительных, обществ и комитетов, возникавших в светских кругах. Отрывок из неоконченного романа «Петербург прошлого времени» был опубл. в 1887. В русских изданиях сочинений П. Мериме прочно утвердился перевод Григоровича повести «Этрусская ваза» (1883).

Главнй труд Григоровича последних лет его жизни — «Литературные воспоминания» (1892—1893). В них освещена литературная жизнь 40— 50-х гг., очерчены выразительные образы молодого Достоевского, Некрасова, Тургенева, Боткина, Дружинина, Толстого, И. А. Гончарова и ряда других писателей. Бытовая атмосфера эпохи воссоздана Григоровичем в примыкающем к «Литературным воспоминаниям» очерке «Скучный город» (1897). Сам Григорович для читателей конца 19 в. был как бы «живым реликтом» эпохи натуральной школы, и он не без горечи это сознавал.

22 декабря 1899 года Григорович скончался.

Для творчества Григорович характерны очерковая манера, известное преобладание социального анализа над психологическим, пристальное внимание к быту. Григорович проявил себя как мастер пейзажа: нарисованные им картины русской природы неоднократно включались в качестве образцовых в школьные хрестоматии. Важнейшей заслугой Григоровича является утверждение в литературе крестьянина в качестве одной из ее центральных фигур.

Отмечая большое общественное значение лучших произведений Григоровича, Чернышевский писал, что русская публика «умеет ценить людей и награждает своим сочувствием только тех писателей, которые служат правде, служа поэзии, потому что без правды нет и поэзии».

Е. Г.
По материалам «Истории русской литературы» в 10 т. (статья Л. М. Лотман) и словаря «Русские писатели. 1800—1917» (статья В. П. Мещеряков)

Об издании

Представляем электронное издание повести Д. В. Григоровича «Гуттаперчевый мальчик». Издание носит гибридный характер, то есть является объединением двух печатных изданий. Текст повести и комментарии к ней А. А. Макарова воспроизводятся по изданию: Д. В. Григорович. Гуттаперчевый мальчик // Григорович Д. В. Сочинения в трех томах. Том второй. Повести и рассказы 1856—1892. Драматические произведения 1873—1891. М.: «Художественная литература», 1988. Иллюстрации В. Ермолова воспроизводятся по изданию: Д. В. Григорович. Гуттаперчевый мальчик. М.: «Детская литература», 1973 (в этом издании текст приведен в сокращении).

Ссылки


© Электронная публикация — РВБ, 2022. Версия 1.0 от 20 мая 2022 г.