ХРИСТОВА НОЧЬ
(Стр. 206)

Впервые — Р. вед., 1886, 7 сентября, № 245, стр. 1—2, под цифрой «I», вместе со сказкой «Путем-дорогою». Подпись: Н. Щедрин.

«Христова ночь» писалась в марте 1886 года для пасхального номера

475

«Рус. ведомостей». 23 марта 1886 года Салтыков писал Михайловскому: «Пробовал я вчера писать сказку: едва могу держать перо; пробовал диктовать сказку жене, но выходит банально. Боюсь, что к Святой не поспею». Сказка или не была своевременно закончена, или по каким-то причинам задержалась в продвижении и была напечатана только в сентябре.

Сохранилась черновая рукопись первой (незаконченной) редакции под заглавием «Христова ночь. I» («Равнина еще цепенеет <...> укажу вам путь ко спасению» — ср. стр. 206—209 наст. кн.) и полная беловая рукопись под заглавием «I. Христова ночь. Предание» (первоначально: «Народное предание») (ИРЛИ). Варианты рукописного текста незначительны.

В «Христовой ночи», посвященной моральным проблемам, Салтыков использует евангельские мифы и форму христианской проповеди. Однако, несмотря на обращение к мифу о предательстве Иуды и воскресении Христа, по своему пафосу «сказка» прямо противоположна проповеди религиозного смирения. В ней отвергается идея прощения предателя и звучит призыв беспощадно карать его. Перспектива грядущего освобождения от социального гнета рисуется в сказке как победа познавшей себя народной силы над богатеями и жестокими правителями.

Салтыкову не чужда была мысль о воздействии на совесть эксплуататоров, вместе с тем он не разделял концепций о возможности достижения социального равенства путем их морального исправления. Их нравственная порочность — не причина, а следствие общего «порядка вещей». Именно этот смысл и выражен в словах «Христовой ночи», относящихся к характеристике мироедов: «Вы — люди века сего и духом века своего руководитесь». Что же касается возможного «суда собственной совести», который указывается мироедам как путь к спасению, то в данном случае речь идет, во-первых, о их собственном спасении, а не о спасении всего «многострадального воинства», и, во-вторых, о их спасении после того «грозного часа», когда будет сломлена их сила и когда их мечтания «рассеются в прах», то есть после искоренения мироедского «духа века».

Для обличения предательства в «Христовой ночи» Салтыков использовал, на свой лад, евангельский миф об Иуде и «бродячий» легендарный сюжет об Агасфере, или «Вечном Жиде». Гневный моральный пафос этого обличения продиктован, несомненно, конкретно-исторической обстановкой 80-х годов, когда, в связи с разгромом народовольческого движения и общественно-политической реакцией в стране, факты предательства и отступничества стали обычным явлением. См. также в общей статье (стр. 426—427, 429—430).

Стр. 206. Равнина еще цепенеет... Пейзажная экспозиция сказки, точно воспроизводящая предвесеннюю ночь, вместе с тем символизирует всеобщее бесправие и придавленность русского народа, пребывающего в глубоком безмолвии ночи, задавленного грозной кабалой. О художественном впечатлении, производимом этим пейзажем, Пантелеев писал: «Раз я

476

дал В. В. Верещагину <...> прочитать «Христову ночь». Ему, как художнику, особенно понравилось самое начало — картина природы, а маленький штрих — «на темном фоне ночи вырезались горящие шпили церквей», положительно привел его в восторг. — Вот никак не думал, что у сатирика была такая способность к художественному восприятию внешних явлений!» (Л. Пантелеев. «Христова ночь» М. Е. Салтыкова (По воспоминаниям). — «Солнце России», 1914, апрель, № 219/16, с. 8—9).


Баскаков В.Н. Комментарии: М.Е. Салтыков-Щедрин. Христова ночь // М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 20 томах. М.: Художественная литература, 1974. Т. 16. Кн. 1. С. 475—477.
© Электронная публикация — РВБ, 2008—2019. Версия 2.0 от 30 марта 2017 г.

Загрузка...
Loading...
Loading...
Loading...