РВБ: XVIII век: Письма русских писателей XVIII века. Версия 1.2, 10 июня 2016 г.

 

45
11 декабря 1777

Милостивый государь мой батюшка! Никита Артемонович!


Продолжающиеся сряду дни четыре особливо для меня прекрасны и могут быть превзойдены только нынешним утром, в которое я был столько счастлив, чтоб получить вдруг два письма от родителя, который умеет любить меня более, нежели я, и от сестры, которая хочет меня видеть столь усердно; но лучше хочет видеть позже и дать мне время сделать что-нибудь к моему счастью. Если чувствования сердца дают нам лучшим образом вкушать бытие наше, ничего не может сравниться с удовольствием, которое всего меня наполнило при чтении ваших писем. Чем могу я возблагодарить, не за пересылку денег, ибо не деньги мне дороги, в которых я не имею нужды, но за нежное попечение, управлявшее сим намерением. Мне только оскорбителен поворот на себя: я уж столько стою, а еще не заработал ни единого мгновения моей жизни. В прошедший четверг, когда я к вам писал, на вечер прискакал к нам Николай Федорович с колокольчиком. Он поехал в отпуск, и первый ночлег его был у нас. Вообразите, сколько нас тогда было. Лев Андреевич, который к нам так добр был и с нами играл в шашки, к нему же пришедшие его родственники и один из них ландмилицких служеб. Это обстоятельство важно. Нас четыре брата. Сколько разных нравов. В пятницу, пуще по присоветованию дядюшки, пошел я с Зах<аром> Матв<еевичем>. Он в театр, я к Афонину. Нашел его в зале у Зорича; открыл ему свою нужду и получил совет его: ежели подавать, лучше подать ввечеру. Итак, я оттуда опрометью домой. Не нашедши

325

довольно по вкусу моему, что я прежде было начеркал, сочинил я опять снова письмо, прибежал, перерядившись в мундир, ждал, ждал со всеми до второго часу, и как Зорич не выходил, так мы, у него поужинав, и разъехалися. На другой день по утру дядюшка поехал затем, что стала наконец зима. После обеда к Зоричу, он вышел, и я письмо ему подал, спросил от кого, распечатал и, обратившись к свечам, посмотрел. Сказал, что ответствовать будет. Потом, ко всякому подходя, обошел кружок наш и откланялся. Надобно знать, что с ним говорить улучают вечер. Вчера был у него по утру, но видел только со всеми. Афонин сказывает, что он прежде чтения просил его обо мне. Другой секретарь, который читал, говорит, что Зорич не сказал, как обыкновенно-де, ничего. Однако дело это не так великое. Надобно будет напомнить. Третьегодни обедал я с Анной Андреевной в аглинском трактире. Вчерась у ней обедал, целый день сидел, читал, говорил. День этот был для меня столько весел, столько приятен, что я не много их знаю в моей жизни. Простите меня, батюшка, что я не пишу более, у меня гости, и боюсь опоздать. Прошедшую почту разбили. Генерал-полицмейстер сменен, и Дм<итрий> Вас<ильевич> Волков на его место. Мое механическое сочинение делается действительно. Стоит только зачать, так и поневоле будешь привязан. Я полн моим благополучием и об одном прошу бога, чтоб вы были здоровы, веселы. Я остаюсь навсегда с нижайшим почтением, милостивый государь батюшка, ваш нижайший сын и слуга

Михайло Муравьев.
1777 года декаб. 11 дня.

Матушка сестрица, прости, что я писать к тебе ничего не успею. Анна Андреевна мне попрекает, что я так мало попечения имею переслать тебе, матушка, что-нибудь чтения достойное.

Муравьев М.Н. Письма отцу и сестре, 11 декабря 1777 г. // Письма русских писателей XVIII века. Л.: Наука, 1980. С. 325—326.
© Электронная публикация — РВБ, 2006—2019.
РВБ