СТИХОТВОРЕНИЕ
АНАКРЕОНА ТИЙСКОГО

ЖИЗНЬ АНАКРЕОНА ТИЙСКОГО

Анакреон процветал во время Поликрата, тирана Самосского[1]в 72 Олимпиаде, т. е. за 500 лет до Р. Х. Следовательно, был современник Солону, Эзопу, Киру, Крезу и Пизистрату. Родился он в приморском городе Теосе[2]. Отец его назывался Скифин[3]. По мнению же некоторых — Эвмел, Парфений, Аристокрит [4].

Если бы не был Анакреон стихотворец отменный, проповедник толь утешительной и толь приятной философии, то не знали бы и того, что он не токмо благородный человек был, но еще и от царского поколения Кодров, в родстве Солону; мать же его с Пизистратовою матерью были дочери двух родных сестер[5]. Гиппарх, сын Пизистрата, толь великое имел уважение к Анакреону, что посылал за ним некогда в Теос пятидесятивесельный корабль с письмом весьма приветливым для убеждения сего стихотворца переплыть Эгейское море и побывать в Афинах, уверяя, что добродетели его найдут там почитателей, знающих цену вещам изящным и умеющих отдавать справедливость людям редкого, как его было, достоинства.

И подлинно должно заключить, что Анакреон имел добродетели, и стихотворству его превосходному, и философии не


[1] Гиппарх был в тесном сношении с Анакреоном, которого брат (Гиппий) подвигнул на войну Дария Гистаспа против афинян. А сие происходило в 72 Олимпиаде, т. е. около 500 лет до Р. Х.

[2] Теос — город и гавань в Ионии.

[3] Suidas.

[4] Еециею названа мать его в переводе французском, г. Мутоннетом де Клерфон в 1773 году напечатанном; но я не нашел на сие французское предание никакого древнего свидетельства, и не очень уверен, нужно ли было искать оного.

[5] Платон.

107

уступающие, потому что он не токмо составлял частную беседу Поликрата Самосского, участвовал в его забавах, но и в делах тирану[1] смел советовать.

Из сего выходит, что наследное свое благородство умел Анакреон поддержать силою своего таланта, поведением своим, добродетелью, твердостию.

Обыкновенное мнение о свойстве и поведении Анакреона состоит в том только, что он во всю жизнь свою любил, пил вино и пел.

Хотя и сие служит некоторою верною порукою за доброе его сердце и веселый нрав, но сего мало, и, конечно бы, не довлело составить славу бессмертному сему певцу, ежели бы в сочинениях его рассеянная повсюду приятная философия, каждого человека состояние услаждающая, не утвердила оную противу толиких веков в памяти племян различных.

До нас дошли некоторые его оды и несколько эпиграмм, ценою жизни Гейнриха Стефана спасенные и в первый раз на латинском языке изданные; но известно, впрочем, что Анакреоном сочинены были две еще поэмы:

1)   «Любовь Улисса и Пенелопы»,
«Сон и несколько стихов на врачебную науку».

Следовательно, мы знаем только Анакреона по некоторым остаткам, но и в тех находим такую пленительную истину и простоту мыслей, такой чистый и волшебный язык [2], который навсегда останется предметом отчаяния для всех подражателей его.

Стихи плавны, свободны; картины и рассуждение его (если таковыми можно назвать действительное убеждение сердца) суть не что иное, как самое живое и нежное впечатление природы, кроме которой не имел он другого примера и кроме сердца своего другого наставника. Вся душа Анакреонова, говорит аглинский историк[3], была толь мягкого и нежного свойства, что, кроме любви и утех, ничего петь ему не внушала. Венера, Купидон и хариты были божества, предпочтительно им противу других обожаемые, и никакой еще смертный не приносил им толь приятных жертв! Потому что Анакреон не токмо наблюдал наружные богослужения обряды, но доказывал на самом деле, что душа его исполнена была действительным смыслом их таинств; без того и стихи его не были


[1] Геродот об Анакреоне.

[2] Гиллис в «Истории». Том 1, стр. 98.

[3] Гиллис в «Греческой истории», перевод г-на Kappa. Том 1, стр. 98.

108

бы глагол нежных ощущений, идущий кратким и простым путем прямо к сердцу, источнику всякого пленительного изречения.

Но что отменного, что хорошего в Анакреоне? Все безделки... читая много раз Анакреона, спрашивал я сам у себя, будучи заражен пухлостями какого-нибудь Томаса или пряного Дората, до самых тех пор, покуда учение древних авторов, очистя вкус мой от фальшивых блесток французских лириков, не открыло глазам моим важную и простую красоту истины; тогда только ощутил я разницу, увидя, что витийственные красоты новых писателей блистают в памяти, как искра в воздухе; древние же, постоянным примечанием человеческих дел красоты истинны в чистом источнике природы почерпавшие, умели в коротких сочинениях своих[1] так оживотворить действием, что, проходя без усилия память, начертаются они в сердце приятным и утешительным впечатлением, и такова сила истины, что между писателем и мною, читавшим оного, остается какая-то взаимная доверенность, знакомство хотя не личное, но такое, по которому можешь себе иногда сказать: «он этого бы не подумал», или: «он бы в сем случае так не поступил». Потому что они сообщали свету только то, в чем сами убеждены были опытом; и Анакреон, мне кажется, искусив ощущение природы, открыл мне[2] оное в душевной своей откровенности с тем, что его стихами чаще я могу к добру своему руководствоваться, нежели пощеголять, повторяя оные в беседе...

Впрочем, безделки Анакреоновы для больших людей служили примерами подражания... и подражания еще не всегда удачного. Он был не только пример лучшего стихотворства, но и изобретатель оного. Просвещенный и остроумный Гаспар Вартий[3] утверждает, что размеры греческих стихов выдумал Анакреон[4] и что не все его сочинения составлены из трибрахия, ямба и брахия[5], но что он сочинял и элегии, по мнению Свида и Эфестиона Александрийского[6].

Анакреоновы стихи твердили всегда как коренной закон, потому что все черты его ума, все изречения души принадлежат его собственному ощущению. Пиндар, Эсхил после его уже писали.


[1] См. LXV оду, начинающую III книгу перевода сего.

[2] И всякому читателю, который не одни только вязанки слов любит.

[3] Записок кн. 36.

[4] Изобретатель стихов анакреонтических, какими писал он, которыми потом писали многие; но до него никто не писывал.

[5] Бодоний в письме к Азаре, «Труды Анакреоновы», печатан<ные> в Парме 1791 года.

[6] В книге «О стопах», печатан<ной> во Флоренции 1526 года у Юнтов.

109

От сего корня процвели Шольо, Геснеры, Петрарки, и разбавленные, но те же самые красоты кажутся только понежнее бледностию своею для глаз наших; но они не что иное, как полутени того же света, которого обретение требовало сверхъественного дарования приметить красоты природы, тонкой остроты, чувствительности ощутить, таланта и вкуса изящного изобразить оные языком, действию свойственным, кратким и красивым.

Положим на час, что род стихотворения Анакреонова легок, неважен, что он какою-то незаслуженною судьбою сыскал бессмертие, о котором не думал. Искателям славы как любезен должен показаться старик сей любивый и веселый, пролагающий толь легкий путь подражателям своим! Но по сю пору не было еще Анакреона ни в каком народе.

Анакреон, будучи уже 44 лет[1], возвратился в свое отечество и в загородном доме своем на берегу моря Эгейского[2] весело для себя, приятно для других кончил жизнь свою, чем продолжал утеху оной.

Говорят, что на 85 году от роду подавился он[3] виноградным семечком[4].

В Теосе воздвигнута была гробница Анакреону. Образ на древних медалях отечества его изображен был, и во время Павзания видима еще была статуя[5] сего лирика в крепости афинской, между Ксантиппа и Перикла поставленная.


[1] Moutonnet de Clairfons, vie d’Anacréon, page II.

[2] Тот же автор. Но Бодоний в письме своем к Азаре (труды Анакреоновы, печатан<ные> в Парме 1791 года) говорит, что сделанный Гистием бунт в Теосе принудил жителей оного оставить отечество и переселиться в фракийский город Авдеру, отечество Демокрита, Анаксагора и Протагора, что и Анакреон был в числе переселившихся теосцев, что привлечен он был туда хорошим климатом, веселым нравом жителей, которые пели и читали стихи по перекресткам и улицам, и что он в Авдере должен был и дни свои кончить.

[3] Валерий Максим, о необычайной смерти гл. 12. Плиний. Натуральной истории кн. VII. Гл. 7. Издание Ардуина.

[4] Эней Силвий Пиколоминский в «Истории Всесветной». См. Меньшая Азия, гл. 77.

Гиралд Феррарский в «Истории Пиит» приводит двустишие Целия Калканина: «И тебя, почтенный старик, семя виноградное, затворив путь приятнейшего твоего гласа, послало во ад».

[5] Павзаний в кн. I, гл. 25, издан<ной> в Лейпциге 1696 года, повествуя об Аттике, говорит: «Анакреон Тийский, после Сафы Митиленской, был первый, который большую часть стихов своих употребил на выражение любви, изображен в положении человека, в упоении поющего». Многие переводят «пьяным и поющим». Но не видно, чтобы в древности кому-нибудь на стыд ставили статую; и то, что упоением называется, не изображает ли восторга?

110

Платон называет мудрым Анакреона[1]. Элиан по прозванию Сладкоязычный[2] в истории своей говорит: «Да не осмелится кто-либо порочить Тийского стихотворца, называя его невоздержным». Но ни свидетельство учителя благонравия и добродетели, ни важность историка не защитили память Анакреонову от хулы, из собственных его стихов почерпнутой.

Я не намерен, подражая Иосифу Патригнану[3], быть поведения Анакреонова стряпчим ябедником, если знатность рода его, монархов просвещенных обращение при жизни, памятники по смерти, пленяющий талант, а более всего тонкий вкус[4] не защитят память знаменитого стихотворца; но удален и от того, чтобы, основав мнение мое на стихах застольных, на песнях веселых и любовных, заключить, что сочинитель оных был развратный пьяница.

Желательно было бы, чтоб мнения, в книге обнародованы, были всегда действительные правила частной жизни автора ее; библиотеки тогда сделалися бы сокровищем сердец, книги — зеркалом истины, познанием человека вдруг и по собственной расписке, короче бы и надежнее был путь к благоденствию его. Но сколько плутов проповедовали добродетель! Сколько Арпагонов писали противу скупости! Сколько ябедников защищали истину! А между тем Эпикур[5], учитель роскоши, жил воздержно. Гораций вина не пил.

В древних медалях виден Анакреон человеком уже старым, но лица приятного, черты порядочные, взгляд веселый, открытое чело, про которое он и сам упоминает в XI оде.

Бодонием напечатанный его профиль, с древнего камня заимствованный, почитается лучшим. Мне весьма желалось украсить оным и мой перевод; но таланту приятелей моих недостало


[1] В разговоре о умеренности он выводит Сократа, который выхваляя Хармида, между прочим говорит: не только красотами тела, но и добродетелями отличаешься ты, уподобляясь предкам твоим со стороны отца твоего Дропиду, Анакреону, Сегону и проч.

[2] Кн. IX. Том IV, перев<од> Юста Бултеа, в Лейдене печат<ан> 1731 года.

[3] Которого благочестивые намерения до того простирались, что он приятнейшие Анакреоновы стихи старался обратить к Иисусу Христу младенцу. Бодоний в письме к Азаре.

[4] Не один раз примечено, что люди изящного и тонкого вкуса редко бывают подвержены порокам грубым, каково пьянство или разврат... Природа, одарив их разборчивостью, положила оную преграду между страсти и порока гнусного; и там, где многих только один стыд, человека со вкусом и отвращение спасает.

[5] Anacréon. Sapho et Bion, à Paris par M. de C, page 8. Vie d’Anacréon.

111

времени, а мне терпения, потому что как переводить и печатать начал я по милости новых литер, от Дидота привезенных, так и кончить печатание принужден был по желанию типографов, погонявших меня корректурными листами.

Скорая работа не извиняет, однако, неудачный труд, и для того, может быть, позволено мне будет здесь в извинение себя сказать нечто о переводе своем.

Анакреон переведен на русский язык с греческого, которого я не знаю; но лет пять-шесть назад не труднее бы мне, может быть, было выучиться языку, нежели перевесть вместо одной книги по крайней мере десять с разных языков; а сие вот каким образом:

Человек добровольный и греческий язык хорошо знающий, взял на себя труд подписать мне каждое слово в подлиннике. <...>

Под руководством снисходительного, в знании греческого языка несравненного, просвещенного и почтенного мужа[1] взял я на себя педантические вериги не выпустить никакой речи и перевесть оные в стихах греческой же меры, не теряя, сколько возможно, плавности и свободы, красоту Анакреоновых мыслей возвышающих, и для сего должен был при всяком почти стихе справляться в море здесь приложенных переводчиков, свидетельствующих достоинство автора, из числа которых следовал я более тем, кои отмечены звездочками.

Для осуждения меня прошу (тех, кои греческого языка не знают) сличить перевод мой с другими и наказать за то, где я отдалился от смыслу подлинника, а для того и следуют здесь

Анакреоновы переводчики.

Первое издание Анакреона сделано было Генрихом Стефаном и напечатано 1554 году в Париже; повторено Робертом Стефаном в 1556 году. <...> Сей Генрих Стефан перевел Анакреона на латинский язык стихами. <...>

Перевод Анны Дасье на французском языке напечатан в Париже 1681 года и в Амстердаме 1716 года с примечаниями г-на Ле-Февра.

В 1682 году Бернард Лонжепьер перевел сочинения Анакреона, Сафы, Теокрита, Биона и Мосха на французский язык.

В 1706 году перевел Анакреона Антоний ла Фос и напечатал в Париже.


[1] Которого нескромная благодарность моя заставила меня без спросу в некоторых примечаниях напечатать имя.

112

В 1713 году напечатан в Роттердаме перевод Анакреонов на французском языке Гаконом. <...>

Перевод Анакреона, Сафы, Биона, Мосха и Теокрита с прибавлением некоторых Горациевых и Катулловых сочинений, трудов г-на Мутоннета де Клерфона. Один из самых новейших переводов в прозе; напечатан в Париже 1773 году.

На немецкий язык переводил Анакреона профессор Фишер, и перевод его почитается весьма ученым.

На том же языке переведен Анакреон безымянным переводчиком, напечатан в Лейпциге 1776 году, и перевод сей на немецком языке считается лучшим.

В 1695 году издан в Лондоне Вильгельмом Бакстером на аглинском языке. Сей, почитающийся лучшим переводом, в доказательство доброты своей вновь напечатан был в 1710 году, сей не токмо у агличан, но и в Германии многим предпочтен переводчик, ибо профессор Фридрих Фишер труды же Бакстеровы, с некоторою только прибавкою, перепечатал в Лейпциге 1774 года. <...>

Весьма славится на италианском языке перевод, сделанный французом аббатом Ренье. Славный сей перевод напечатан в Париже 1696 года. <...>

Павел Ролли в Лондоне 1740 года. <...>

В наши же времена прославился переводом Анакреона, в Риме изданным, Иосиф Спалетти, который, исправя погрешности текста, перевел оды Анакреоновы тем же ударением стихов, как и в греческом подлиннике.

На испанский язык Анакреона перевел дон Стефан Мануил де Вельгас, печатан в Мадриде 1774 года.

Последний переводчик Анакреона, по мнению Бодония, коего трудом собрана большая часть оных, есть Клавий де Рогати, родом тосканец.

Многие еще другие, в переводе Анакреона трудившиеся, мне неизвестны, особливо на аглинском, на немецком и русском[1]языках.

Во многих изданиях Анакреона напечатано под именем сумнительных число од Анакреоновых более переведенного мною; но как многие спорят о подлинности оных по некоторым наречиям, Анакреону несвойственным и таланта его недостойным, то я и не захотел на счет славы его сделать брюхатую книгу.


[1] Кроме Ломоносова, о котором в примечаниях упоминается.


Н.А. Львов. Жизнь Анакреона Тийского // Львов Н.А. Избранные сочинения. Кёльн; Веймар; Вена: Бёлау-Ферлаг; СПб.: Пушкинский Дом; Рус. христиан. гум. ин-т; Изд-во «Акрополь», 1994. С. 106–112.
© Электронная публикация — РВБ, 2004—2019. Версия 2.0 от от 9 ноября 2018 г.