Пожалуйста, прочтите это сообщение.

Обнаружен блокировщик рекламы, препятствующий полной загрузке страницы. 

Реклама — наш единственный источник дохода. Без нее поддержка и развитие сайта невозможны. 

Пожалуйста, добавьте rvb.ru в белый список / список исключений вашего блокировщика рекламы или отключите его. 

 

×


ПЕСНЬ ИСТОРИЧЕСКАЯ

Не красна изба углами,
Но красна лишь пирогами.

Пословица...

Громы, гряньте, потрясися
Ось земная в основаньи,
Время быстро, ты исчезни;
Книга вечности разверзлась,
5 Я не в будущем читаю,
Не пророк я, не волшебник,
Не Дельфийская Пифия,
Но я время зрю протекше. –

Се явился предо мною
10 Муж ума и духа сильна,
Что, народ спасая божий,
Море Чермное претекши,
Во пустыни среди глада
Среди смерти мог устроить
15 Народ шаткой, легковерной.
Моисей во имя бога
Чудеса творил; законы
Дал Израильску народу.
И по истине, возмогшей
20 Управлять толпой народной,
Не быв призван на то ею,
Не имея пред собою
Предрассудка порожденья,
Может, может сказать смело,
25 Что посланник есть всевышня.
Моисей во имя бога
Жезлом правит и законы
Среди молний, среди грома

75

Он со неба получает.
30 Умы шаткие восхитив,
Вождь был тверд умом и сердцем,
(Магомет коварством многим
Быть хотел законодавцем,
Умы пламенны восхитив
35 Рая лестною картиной,
Он смерть сладкою соделал
Во объятьях дев небесных;
Ученик его столь храброй
Воин был непобедимой.
40 Он пошел струею быстрой
На победы, пред собою
Он народам удивленным
Возвестил: се избирайте
Алкоран иль смертоносный
45 Меч, и света половина
Пала пред его законом).
Се идет Семирамида,
Она кудри свои черны
Прикрывает златым шлемом;
50 Своим мужеством на брани,
Своим разумом в советах,
Твердостью во время смутно
Всех сердца, умы пленивши,
Она память истребила,
55 Что убийственной рукою
Она скиптр правленья держит.
Зри Навуходоносора,
Несяй бурно пламя браней
В стены нового Салема,
60 Сокрушил их, в прах развеял,
Раззорил храм Иеговы,
И повлек он Иудеев
В плен, неволю, в преселенье.
Седяй гордо на престоле
65 Златом хитро изваянном,
Он зрит образ свой во храмах
Ко богам причтен; курятся
Ароматы драгоценны

76

В честь ему и днем и ночью.
70 Но се мгла густая зверства
На верьх гордой налетает;
Царь царей теряет разум;
Он стал скот; в лесах дремучих,
В блатах, дебрях ищет пищи...
75 Так надменности на троне
Писал суд предвечный в небе.

Троя, Тир, Сидон, Карфага,
Древни Хины и Индейцы
И неведомы народы
80 Шествуют, покрыты мглою
Неизвестности; но блещет
Во среде столетий мрака
Слава мудрых, яко в туче
Молния в сверканьи светлом.
85 Зри, воспетые Омиром,
Ахиллес, Парид иль Гектор...
Зри, во пурпурных хламидах
Жители Сидона, Тира,
Алчбой злата устремленны,
90 На крылах несутся ветра
Во страны дальнейши мира.
Зри, потомки их в Карфаге
Накопляют преизбытки
Остроумною торговлей.
95 Ганибал, о вождь предивный – – –
Но зуб времяни железной
Сокрушил их град и славу – – –
Се потомки мудрых Брамов,
Узники злодеев наглых,
100 По чреде хранят священной
Свой закон в Езурведаме
Буквой древнего Самскрита –
Древней славы их останка
И свидетеля их срама!! – – –
105 О Конфуций, о муж дивный,
Твое слово лучезарно
В среде страшной бури, браней,

77

На развалинах отчизны
Воссядало всегда в блеске,
110 И .чрез целые столетьи
Во парении высоком
Возносилось и летало...
Се идет твой современник
Зороастр; он во Персиде
115 Учреждает поклоненье
Духа жизни во вселенной,
И на жертвеннике светлом
Огнь возжег, что пламенеет
Еще ныне в жертву богу.
120 Тако сила духа мудра,
Сохраняясь во потомстве,
Пребывает лучезарна
И живет, живет на вечность.

Се Кир старший, учредитель
125 Царства древния Персиды.
Но чему о нем мне верить:
Или повести правдивой,
Иль Рамзею в слоге красном?
Царь царей и царь великой,
130 Погибающий рукою
Томириды; отсеченна
Глава Кира восплывает
В крови; слышу глас вещает:
Пей, тиран, до сыта крови,
135 Коей в жизни столь был жаждущ!

Се Еллада в блеске солнца;
Там Ирои в лучезарных
Подвигах, будто светила,
На крылах стремятся ветров
140 Похитить руно златое.
Зри, Язон в стране волшебной
Превозмог в Колхиде страхи
Чарований и отравы,
И с руном он у Медеи
145 Сердце нежное похитил.

78

Зри, Алкид как сокрушает
Выи дерзких и строптивых;
Разве богу то возможно.
Что он силою десницы
150 Мог исполнить в жизни краткой.
Странственных он избавитель,
Предал смерти Бузирида,
Он дал в снедь коням, обыкшим
Поядать дымящи мяса
155 Потребленных чужестранцев,
Во Фракии Диомида,
Вепря злого в Ериманте
Обуздать мог вервью лютость;
Стрелой легкою пернатой
160 Он чудовищ тех пернатых,
Что в Стимфалии гнездились,
Сокрушил и предал смерти.
Не возмог никто противен
Быть ему на брани сильной.
165 В Лерне гидру он стоглаву
Поразил; в лесу Немейском
Льва ужасного исторгнул
Жизнь с дыханием мгновенно,
И во знак своей победы
170 Его кожу он космату
Возложил на тверды плечи.
Медяногу, златорогу,
Легкую в бегу он серну
Мог настичь; и даже бога
175 В струях живша Архелоя
Он, во образе свирепа
Тельца сильна, он поправши
Рог исторг во знак победы.
Победитель он чудовищ,
180 Победитель он Гигантов;
Сильна в мышцах он Анфия
Удушил в объятьях крепких.
Перед ним Кентавры дерзки
Как лист легкой возметались.
185 И те храбры жены древле,

79

Ненавистницы супругов,
Амазонки побежденны
И примером Ипполиты,
Своей красныя царицы,
190 Что Алкид Фисею отдал,
Научились жить с мужьями.
Он предерзка Промифея,
Что с небес похитил пламя,
От злой казни избавляя,
185 Убил врана, что терзает
На Кавказе его перси;
И, пришед к пределам мира,
Океан где облегает
Шар земной, он столп высокой
200 Силой крепкия десницы
Подавил и вдруг раздвинул.
Две горы тут вознеслися,
Калпе, Абила, подножьем
Двух столпов, где начертанно
205 Сие дело баснословно;
Се предел, и море с шумом
Покатилося волнами
Во среду земель и весей, – –
Он, наполнив весь мир славой,
210 Нисшел в царствие Плутона
И привратника тризевна
Обуздал он пса Кервера.
Но, платя он долг природе,
Полубог, Ирой, был слабой
215 Во объятиях Омфалы
Смертной; палицу Иройску
Гнусной пряслицей соделал.
Но и в слабостях божествен,
Сын царя миров предвечна,
220 Десять он супруг имевши,
Был отец потомства славна,
Многочисленна; исполнил
Наконец чудесной подвиг,
Быв единою он ночью
225 Дев пятидесяти юных

80

Супруг нежной и в срок точно
Пятьдесят сынов родивши.
Подвигов двенадцать дивных
Совершил, себя прославив;
230 Быв Ироем в жизни краткой,
Полубог он стал по смерти.

Но, склонясь от баснословных
Подвигов Иройских в Грецьи,
Зри живот как презирает
235 Кодр в спасение Афинам.
Он не злато, не гремушку
Мздой поставил дел Иройских,
Но мечту, мечту любезну,
Образ отчества драгого;
240 В нем жить рай, но с ним разлука
Есть геенна, ад ужасной.
Кодр, сей мыслию исполнен
И предвестию поверя,
Что потеря драгоценной
245 Вещи для Афин спасенье,
Счел, что драгоценней в мире
Вещи нет, как царь правдивой,
И себя таким считая,
Смерть вкусил к спасенью царства.
250 Афиняне в знак почтенья
К подвигу толику славну
И считая невозможным
Заменить его на троне,
Имя царско истребили.
255 Признавая невозможность
Без законов быть правленью,
Афиняне восхотели,
Да Дракон, муж твердый, строгий,
Начертал бы им законы.
260 Но он каждо преступленье,
Маловажно иль велико,
Омывал Афинян кровью.
Мало время поступали
По словам его кровавым;

81

265 И Солон законы новы
Предписал тогда Афинам.
Страсти бурны обуздавши,
Он законы дал бессильны
Аттике замысловатой.

270 Зря законов власть попранну
Властолюбным Пизистратом,
Презрил град он и тирана,
Град оставил, удалился.
Но чему дивиться должно,
275 Иль законам его слабым,
Иль тому, что он направил
Народ шаткой, остроумной,
На стезю побед и славы,
На рожденье мужей дивных?

280 Се исходит предо мною
И очам моим явился
Муж божественный, муж дивный,
Что, умом свои объявши
Всю народного связь тела,
285 Умел души всех устроить
К пользе общей и единой,
Подчиняя ум и сердце
Всех отечеству любезну.
О Ликург, твоим законом
290 Ты нагнувши выи горды,
Воспитанием Спартанцов
Им отечество соделал
Всего выше и милее.

Времена настали страшны
295 Для свободы всей Еллады.
Как стада несметны вранов,
Так полки Персидски строем
На Елладу налетели;
Но Афиняне, Спартане
300 Против их несчетных воев
Ставили мужей лишь славных.
Милтиад, спаситель Грецьи,

82

Победитель Марафонский,
Жизнь скончал в темнице срамной.
305 Леонид, царь Спарты смелой,
Иссосав любовь к отчизне
С млеком матери любезной,
Жизнь ему принес на жертву,
И с ним триста юнош храбрых
310 Дни скончали в Фермопилах.
Аристид се правосудный,
Что себе начертавает
Суд изгнанья Остракизмом;
Но он зависти знал жало,
315 Быв соперник Фемистокла.
Победитель славной Персов,
В Саламине зрит всех Греков,
Стекшихся к играм в Олимпе,
Перед ним вдруг восстающих.
320 О, награда паче злата,
Паче всех венцов лавровых!
Но достоин был неложно
Сея чести тот, кто Грецью
Спас победой в Саламине:
325 Для спасения отчизны
Презрел он вождя надменна,
И вознесшему жезл буйно
Да ударит, отвечает:
Поражай, но токмо слушай.
330 Се Перикл, кой умел хитро
Взять кормило во Афинах,
И народом, возлюбившим
Своевольность до безумья,
Он по воле своей правил.
335 Друг Фидия, изваявша
Образ дивной Афинеи,
Друг Аспазии любезной,
Что Сократ (иль добродетель
Воплощенна) в честь вменяет
340 За учителя имети
Себе славну Аспазию;
Он друг был Анаксагора,

83

Кой, сотрясши предрассудок,
Тяжко бремя мглы священной
345 И светильником рассудка
Сонмы всех богов развеяв,
Первой стал среди вселенной,
Он дерзнул ее началу
Дать вину несуеверну.

350 Алкивиад, муж любезной,
Богат, статен, умен, знатен,
Дарований он великих
И пороков преисполнен.
Добродетелен, но редко,
355 Разве следуя советам
Друга своего любезна
И учителя, Сократа;
В страстях пылок, рдян и буйствен;
Облекаясь он однакож
360 В виды, нравы, обычаи,
Кои нужны на то время,
Чтоб достичь желанной цели;
Он злой дух и бич Еллады
Был, и пал сраженной жертвой
365 Любочестья и разврата. –

Но пройдем мы быстрым оком
Ту страну, страну предивну,
Где Ликурговы законы
Царствуют сильней природы.
370 Там жена не знала страсти
Ко супругу нежну, разве
Он достоин был награды
За свою любовь ко Спарте.
Там мать в радости ликует,
375 Когда сын ее, сражаясь,
Жертвой пал при Фермопилах.
Ты познал то, о Павсаний,
Что любовь ко Спарте выше
В сердце родшей тебя в Спарте,
380 Нежели к тебе. Развратность

84

Твоих нравов она прежде
Всех других в тебе накажет.
Ты есть враг Лакедемона;
И се, зри, несет уж камень,
385 Чем во храм вход заградится,
Где предательна свершится
Твоя жизнь во мщенье Спарты.
Агесилай, воин мудрый,
Ты достоин еще древней
390 Славы отчества, погасшей
В роскоши, в развратных нравах.
О, сколь мил ты простотою,
Когда, чад своих забава,
Ты, конем жезл сотворивши,
395 Рыскал с ними на их пользу.

О, Лизандер, о муж славной!
Воин мудрой, ты б достоин
Был отечества любезна,
Если б ты родился прежде.
400 Ты в делах твоих Иройских
Не коварством бы вождаем,
Не предатель был бы хитрой,
Почитавший меч свой средством
Быть всегда со всеми правым.

405 Но разврат, пустя свой корень
Сердца вглубь Лакедемонян,
Испроверг святы уставы,
Что Ликург поставить тщился
На подножии незыбком
410 Простоты и бескорыстья
Воспитанием суровым,
И когда рукою смелой
Юной Агий, взревновавший,
Восхотел к началу древню
415 Обратить спартански нравы,
То плачевною пал жертвой
Сребролюбия, разврата.

85

Дух величья, разливаясь
В концы дальние Еллады,
420 Возблистал вдруг между Фивян;
Хоть Пиндар своей трубою
Во отечественном граде
Колебал тупые слухи,
Но, взгнездившися во Фивах,
425 Грубость их во всей Елладе
Отличалась пред другими.
И се два велики мужа,
Лаврами главы венчая,
Возмогли на высшу степень
430 Возвести свою отчизну.
Пелопид, мудрец и воин,
Муж великий, избавитель
Фив от ига, наложенна
Гордой Спартою во счастье.
435 Но его блестяща слава
Уступала его другу
Епаминонду, что первым
Цицерон назвал из греков,
Он про коего вещает:
440 Знал всех больше, а глаголал
Меньше всех. Он, высший в Фивах,
Нищ был, злато презирая.
Горду Спарту низлагая,
Победитель пал сраженной,
445 И, чад вместо, он оставил
Только Левктры, Мантинею.
Се Филипп сплетает узы
Или сети хитротканны,
Где он вольность всей Еллады
450 Уловил и сделал прахом.
Учредитель стройна войска,
Устроением Фаланги
Он кровавы приготовил
Узы тяжки полусвету.
455 О Филипп, тебе возможно
Во ярем нагнуть все выи;
Но кто может Демосфена

86

Наклонить велику душу?
Тебе тело и труп срамной
460 Демосфенов в корысть будет,
Но не дух его свободный.

Александр, употребляя
Себе в пользу то, что сделал
Филипп хитрой, Филипп мудрой,
465 Вихрь порывистый понесся,
В бурном духе урагана,
Сокрушая все преграды,
От смиренной Пеллы, даже
До брегов счастливых Ганга.
470 Друга своего убийца,
Пал сражен болезнью в пьянстве.
Необъятные корысти
По его достались смерти
Вождям войск его надменным;
475 И солдаты Александра
Цари стали его смертью.

Хоть по смерти Александра
Воссиял дух древний паки,
И союз Ахеян видел
480 Возраждающуся вольность;
Но то искра была слаба.
Ни Арат не мог восставить
Падшую Еллады вольность,
Ни ты смертной, столь достойной
485 Нарещись последним Греком,
Филопемен пал, и вольность,
В древней Греции сиявша,
В век потухла невозвратно.

Се сонм светлой мужей славных,
490 Се сенат, се народ Римской,
Полк царей и их превыше,
Се властители народов.
Изыдите и предстаньте
Моим взорам обаянным!

87

495 Вы краса и удивленье
Человеческого рода,
Вы изящну добродетель
Вознесли на верьх возможной;
Но вдруг впали в гнусность, мерзость,
500 И затмили злобой, зверством
Все народы нам известны.

Ромул Риму основанье
Дал, устроя свое царство.
Нума нимфу Егерию
505 Призывал давать законы,
И единый против войска
Стал врагов своих строптивых.
До Тарквиния старались
Все цари пределы Рима
510 Расширять елико можно.
Но Тарквиний скиптр железной
Простер к буйному народу;
Смерть Лукреции воздвигла
На него беды ужасны;
515 Он был изгнан, и навеки.

Се Брут первой, обагренной
Кровью сына и тиранов,
Положил угольный камень
Зданью Римския свободы.
520 Се Коклес, с мечем единый
Спасший Рим и его славу;
Жертва Деций общей пользы,
Ищет смерти он ужасной.
Суеверною любовью
525 Ko отечеству пылая,
Курций в хлябь земну разверсту
Летит, жизни не жалея,
Для спасения народа.
Зри, се Сцевола, на жертву
530 Принося свою десницу,
В безопасность юна Рима,
Не содрогшись возлагает

88

На горящи ее угли.
Боль несносна не тревожит
535 Души твердой и незыбкой.

О Менений бескорыстной! .
Пред тобой богатство, злато,
Как лист в осень, увядают
Постыженны твоим взором.
540 Нищ ты был, седяй в сенате,
И по смерти не оставил
Чем бы заступ мог наемной
Ископать тебе могилу.
Но граждане веледушны,
545 Чувствием сердец водимы,
Несут в место свое злато,
В честь твою взник столп надгробной!

Брозду тяжку прорывая
Силою волов яремных,
550 Цинцинат от шумна света
В селе малом обитает.
Но блестяща добродетель
Утаиться не возможет;
Возведен на высшу степень
555 Он в дни смутные средь Рима,
Своей твердостью и лаской
Рушшийся порядок строит;
Уже взводится в четверты
На перьвейшее он место;
560 Врагов Рима победивши,
Он нисходит в чин простого
Гражданина; и приемлет
Паки он свое орудье,
Чем взорется его нива.
565 Столь же ты велик, муж дивной,
Идя вслед сохе на ниве
И бичем скота яремна
Понуждая ко работе,
Велик столь же, как пред войском
570 В прах попрал ты врагов Рима.

89

О Камилий, о муж славной,
Столь же дивен и единствен
Ты во счастьи благоспешном,
Как в превратностях и в бедстве.
575 Изгнанной коварством хитрым
(Ах! бывало ль, или будет,
Чтоб изящна добродетель
Не раждала зависть бледну,
И была б не ненавистна
580 Злобну гнусному пороку),
Ты, к отечеству любовью
Рдея, строишь во изгнаньи
Помощь Риму во злосчастьи.

И се Бренн, вождь храброй, смелой
585 Галлов диких и свирепых,
Победитель Римских воев,
Всюду ужас простирает,
Он в бестрепетное сердце
Римлян страхи поселяет;
590 Но Рим в бедствах паче счастья
Был велик и тверд и дивен.
Его стены опустели;
Жены, старцы и младенцы '
Лишь одни остались в граде
595 Зреть победу Галлов лютых.
Но Камилл жив, и спасенны.
Лишь отсутствен он от Рима,
Паки бедства возродились,
И, наскучивши в осаде,
600 Римляне купить хотели
Мир у Галлов весом злата.
Но Камилл внезапно входит
В град, поникшей от печали;
Зрит поносное он злато
605 На весах, и коромысло
(Вес не полн) горе восходит.
Меч извлек, и в легку чашу
Возложивши: се, вещает,
Чем нам Галлам платить должно,

90

610 А не златом сим поносным.
Одно слово, и дух прежний
Возродился в сердце Римлян,
Рим свободен, побежденны
Галлы; зри, что может слово;
615 Но се слово мужа тверда,
Как то древле слово жизни
Во творении явилось
Было слово се Камилла.

Мужи славны, украшенье
620 Вы отечества во Риме;
Вы, к нему любовью рдея,
Все на жертву приносили,
Самую забыв природу.
Манлий сына осуждает
625 Вкусить смерть, да подчиненность
В войске будет сохраненна;
Деций, видя робость в войске,
Дав себя в обет подземным
Богам, ринулся с размаху
630 Во врагов; погиб, но славно,
Бодрость в души влиял Римлян
И доставил им победу.
Се твой сын, тебя достойной,
Уподобясь тебе в славе,
635 То ж творит и погибает.

Се и вы предстали взорам,
О презрители богатства.
О, ты, Курий! что вещавшей
Ко Самнитам, приносящим
640 Злато: лучше я желаю
Повелитель быть над теми,
Кто имеет много злата,
Нежели иметь сам злато.
Ах! возможно ль его блеском
645 Льстить того, кого, пришедши
На прошение, посланцы
Целого народа видят

91

На древянном блюде яствы
Поядающа. – Явился
650 Муж, презритель сребра, злата,
Добродетельный Фабриций:
Удивленье врагов Рима,
Ты достойной был воссести
И в том граде и в том сонме,
655 Где Киней дивяся мудрой:
Рим, – вещает, – есть храм божий,
А сенат царей собранье.
Пирр со златом посрамленной,
Не возмогши добродетель
660 Повредить твою, рек тако:
Нет, удобнее возможно
Совратить с теченья солнце,
Нежели со стези правды,
Добродетели и чести
665 Совратить тебя, Фабриций.

Кто сей зрится весь покрытой
Ранами, муж строга вида?..
Регул, зная пытки, муки,
Что его ждут во Карфаге:
670 Вам война, не мир довлеет,
О сенат, о народ Римской; –
И кровавая пал жертва
Он совета сего мудра.

Но возник тебе на гибель
675 Ганнибал, сей муж предивной,
Коим Рим едва не свержен
Во полете своей славы,
Если б зависть не претила
Во парении Ирою.
680 Фабий медленностью мудрой
Если б бег твой не умерил,
То, поверженной во прахе,
Во развалинах дымился б
Рим, глава земного круга;
685 Там бы зрелися потомки

92

Тех мужей, достойных неба,
В поругании злосрамном;
На том месте, где венчались
Славою их предки дивны,
690 Не воссели б в славе, в блеске
На престоле всего мира.

Ганнибал, Ирой премудрой,
Что тебе противустанет?
Коль природа не возможет
695 Во походе твоем дивном
Положить тебе преграды,
Воздвигая верхи льдяны
Выше облак, грома, молний;
Коль струя шумящей Роны,
700 Еридан, или потоки,
Звонкошумно ниц звенящи
С верхних Альп на камни строги,
Заградить твой путь не могут,
То Требия, Тразимена
705 Суть лишь следствия неложны
Твоих мудрых начертаний.
Но се Фабий, скала тверда,
Где твое стремленье буйно
Заградилось и препято.
710 Ах! тобою Рим спасенной
Чуть не зрел свою погибель
В Каннах, как Варрон надменной,
Сей клеврет безумной Павла,
Падшего в спасенье Рима
715 С воинами, что умели
Жизнь скончати за отчизну;
Безрассудной вождь, возмнившей
Состязаться с Ганнибалом.
Уж молва трубою громкой
720 Возвещает гибель Рима;
Но напасть его спасенье
Устрояет средь развалин,
Он воздвиг свой верьх ужасной,
Бедства край, всех восторгало

93

725 Мужество вновь возродилось;
Рим спасен, и что возможет
Ганнибал един пред Римом?
Его счастье отлетело
Перед юным Сципионом.
730 Победитель Ганнибала
Видел зависть, видел злобу,
Устремленную на славу
Его подвигов великих;
Обвинен перед народом,
735 Добродетельной муж, твердый,
Над врагами Рима скажет
Свои славные победы
И, клевет всех в посрамленье:
„Народ Римской! (он воскликнет)
740 „В сей, в сей день блаженной, с вами
„Победил я Ганнибала;
„Отдадим хвалу всевышним“,
И се паки торжествующ,
Всем народом провождаем,
745 В Капитолью он восходит,
Оставляя площадь Римску
С клеветой, в стыде шипящей.

Славы, имени преемник
Сципионов, разрушитель
750 Состязательницы Рима...
Ах! се ль слава, се ль Иройство? – –
Разрушать единым мигом,
Что столетия создали!
Вопль и крик и скрежетанье
755 Умирающих булатом
Победителя во гневе. –
Пламя, всюду разлиянно,
Как река, сломив оплоты – – –
Плод изящности – в обломках –
760 Разума твореньи – в щепках – – –
И грабеж, насильство, наглость,
Все неистовства, все зверства, – –
Со бесчувственностью стали

94

Слышать визг и корчи смерти –
765 Се Иройство, слава! – можно ль
Сердцу, чувствовать обыкшу,
И уму, судить умевшу,
Поступить на таковая?
Нет, рассудок претит мыслить,
770 Что Емилия сын славной,
Лелья друг и друг Полибья,
И любитель Муз Еллады,
Мог решить погибель зверску
Пышной, гордыя Карфаги.
775 Нет, веленье се неисто
Властолюбия сурова,
Ненасытна духа власти,
Духа сильна, Рим воздвигша,
Из устен что излетело
780 Древня строгого Катона:
Да разрушится Карфага!
Но ты паки разрушитель,
Ты Нуманции несчастной.
Иль припев, или прозванье
785 Над тобой толико сильны,
Что ты сладость ощущаешь
Разрушителем быть только?
Но, алкая сильной власти
Ты Диктатора, стал жертвой
790 Властолюбья непомерна. – –

И се в Риме удивленном
Своей властью и богатством
Возникают страсти бурны
И грозят уже паденьем.
795 Асия, Коринф и Греки
Повергают свои выи
Во ярем народа Римска.
Но во мзду рабства, сим мира
Повелителям надменным,
800 С златом, с серебром, с богатством
Изрыгают в Рим все страсти,
Что затмят в нем добродетель

95

И созиждут ему гибель.
Грахи, Грахи, украшенье
805 Матери своея мудрой,
Вы напрасно восхотели
Возродить в превратном Риме
Нравы древни и равенство.
Добродетель не защита
810 Для коварства, буйства, силы.
Пали жертвы вы, достойны
Упадающей свободы.
Се возник тот муж суровой
Ненавистник рода знатна,
815 Ненавистник наук, знаний,
Храбр и мужествен и дерзок,
Вождь великой, воин смелой
И спаситель Рима, Марий;
Горд, суров, алкая власти,
820 Все пути к ее снисканью
Были благи; но изгнанной
И в побеге, утопая
Близ Минтурны в блате жидком,
Он вещает ко несущу
825 К нему смерть наемну войну:
Се, я Марий, коль дерзаешь!
Но сей взор велика духа,
И велика среди бедствий,
Заградил взнесенно жало,
830 И в убийце своем Марий
Обретает себе друга; –
– Странник бедствен, укрываясь,
Конец жизни нося тяжкой,
Зри картину счастья шатка;
835 Зри величественный образ
Мария победоносна,
Марья первого во Риме
Здесь седящего (вещает)
На развалинах Карфаги!
840 О, стяжатель власти, чести,
Зри там Марья – содрогнися.
Колесо всегда вертящесь

96

Превратилося Фортуны,
Марий паки в Капитольи;
845 Сердце, бедством изъязвленно,
Стало жестче стали крепкой,
И суровой сей велитель
Рим исполнил смерти, казни.
День румяной воссиявшей
850 Освещал потоки дымны
Восструившейся по стогнам
Крови Римской, – и свершался,
Зря в мерцаньи кровь и гибель.
Но сей варвар ненасытной
855 Трепетал, воспомня Суллу.
Чтоб забыть тот страх, опасность,
Он предался гнусну пьянству
И в хмелю скончал жизнь срамну.

Се совместник Марьев, Сулла,
860 Се мучитель с сердцем нежным,
Се счастливым нареченный,
Рода знатна и украшен
Дарованьями различны;
Ум словесностью устроен,
865 В обхожденьи мил и гибок,
Но снедаем алчбой славы
И снедаем властолюбьем;
Храбр, деятелен, вождь мудрой,
Победитель Мифридата.
870 Мифридат, Ирой, царь славной,
О пример ты зыбка счастья!
Враг он Римлян, ненавистник
Сих тягчателей народов;
С юных лет он чует славу
875 Противстать струе сей, рвущей
Все оплоты; бодрой разум,
Возвышенны чувства сердца,
Крепость духа, храбрость, смелость,
Мужество, в трудах возросше,
880 Закаленное во славе;
Он дал бег душе отважной,

97

Властолюбия алкавшей,
На великая возмогшей.
Победитель он Асии,
885 Победитель он Еллады,
Уступить был принужденной
Счастью Рима, счастью Суллы.
Но иссунул меч кровавой
Паки на погибель Рима,
890 Тридцать лет сопротивлялся
Он грабителям вселенной
Римлянам: но в тяжки лета,
Зря восставшего Фарнаса,
Сына, наущенна Римом,
895 Он мечем свою жизнь славну
Ненадежную исторгнул,
Не возмогши ее кончить
Жалом острым яда сильна;
Зане жизнь его, в смятеньи
900 Провождаема, успела
Притупить всю едкость яда.

Мифридата победивши,
Испровергнувши Афины,
Победивши всех Ахеян,
905 Всех союзников и Римлян,
Сулла меч свой, обагренной
Кровию доселе чуждой,
Он простер во сердце Рима.
Заградив на жалость сердце,
910 Хладнокровной был убийца
Всех, ему врагами бывших,
И трепещущие члены
Погубленных граждан Рима
Его были услажденье.
915 Нет, ничто не уравнится
Ему в лютости толикой,
Робеспьер дней наших разве.
Ах, во дни сии ужасны,
Где отец сыновней крови,
920 Где сыны отцовой жаждут,

98

Господу где раб предатель,
Средь разврата нагла нравов
Может разве самодержец,
Властию венчан всесильной,
925 Дать устройство, мир – неволи –
Пусть неволи, но отдохнет
Человечество от тяжких
Ран. Стал Сулла всевелитель,
Учредил благоустройство
930 Во мятежном сердце Рима.
И се муж, кровей столь жаждущ,
Погубитель граждан, войнов,
Грады, селы испровергший,
Наносившей смертны раны
935 Во сердцах семейств толиких,
Возгнушался своей властью
И дерзнул сойти с престола.
Он конец своея жизни
Провел мирно и в утехах
940 Сладострастья, неги, хмеля.
О властители народов!...
Или паче, сердца смертных,
О загадка, нерешима
Ниже Сфинксу; будто только
945 Всевластителю угодно
Было кровию упиться
И возлечь на ложе мирно,
Среди Вакха, Мусс и Лелы.
Истина непостижима,
950 Но то истина, что может
Во душе, к любленью нежной,
При вождении рассудка,
Привитать и люто зверство.

Где ты Рим, где ты, отчизна
955 Простоты, смиренья, чести!
Добродетели опоры,
Потрясенные страстями,
Утопилися в Ассийской
Роскоши; но се явленье,

99

960 Удивления достойно
Всех веков, веея вселенной:
Муж богатства неисщетна,
Пышностию превзошедший,
Роскошью и велелепьем
965 Всех царей роскошна встока,
И среди распутства, буйства,
Наглостей, презренья явна
Добродетели, законов,
Возмужался, явил свету
970 Сердце чистое и разум
Всей изящностью украшен.
Воин храброй и вождь мудрой,
Гражданин среди разврата;
Ненавистник ухищрений,
975 Скопов, казней, заговоров;
Не алкая властолюбьем,
Победитель Мифридата
Торжеством шел в Капитольи.
Сердце, руки непорочны,
980 Судия всегда правдивой,
Истина из уст нельстивых
Лукулла роскошна, пышна
Исходила непорочна.
Сын, отец и брат он нежной,
985 Господь щедрой, друг несчастных,
Он бы мог стать всех превыше,
Кесаря или Помпея,
Но иль мало он отважен,
Иль не дерзок, иль почтил он
990 Мир, покой средь Мусс и неги. –

Марий, проложив кровавой
Путь ко власти высшей в Риме,
Сулла, воинов купивши,
Показали, что возможно
995 Силой царствовати в Риме;
Рим, владыко всех народов,
Уж настала та минута,
Что ты выю свою горду

100

Под ярем насильства склонишь.
1000 Если муж продерзкой, буйной,
Вихрь неистовой страстями,
Смелой ум, отважно сердце,
Сластолюбец, злодей гнусной...
(Зри, ступил, ушел и, в бегстве
1005 Вырвавшись, мечем дерзает...
Но сражен, он озираясь
Грозит взором и скрежещет
Во отмщение зубами) – –
Если вольность Катилина
1010 Не возможет испровергнуть,
То, спасенной Цицероном,
В мрежи ты падешь Помпея.
Властолюбец, не терпевшей
Себе равного во Риме,
1015 Жажду царствия прикрывши
Добродетельной личиной,
Он умеренности видом
Привлекал сердца и души;
Торжества исторгши почесть,
1020 Еще юн, не хотел больше,
Чтоб его затмил кто в Риме,
Победитель и во власти
В Рим вступает гражданином,
Но он хитростью то будет,
1025 Чего силой не желает.
Его честь и добродетель
На лице токмо сияли,
Но душа была бесстыдна.
Расширитель он пределов
1030 Рима Ассии до сердца,
Он неистово гордился,
Презрил Юлия, вещая:
Я воздвигну легионы,
Ударяя ногой в землю.
1035 Во Фарсальских он долинах
Испытал превратность счастья,
И предательной десницы
Стал он жертвою плачевной.

101

Тако зданье, соруженно
1040 Хитростью и расточеньем,
Властию, умом, стрясется
И падет единым махом,
Коль найдет во преткновенье
Буйнея себя и дерзче.

1045 Се возник тот муж предивной,
Удивленье веков поздных,
В юности распутен, жаждущ
Лишь веселья и утехи,
Дорогими ароматы
1050 Нося кудри умащенны
И рача лишь о наряде,
Сей вознесся, да преломит
Твердой щит свободы Рима,
Но в котором еще Сулла
1055 Марьев многих прорицает.
Юлий встал, и все поникло.
Ах! что может стать противу,
Когда Юлий в селе малом
Первым быть желает лучше,
1060 Нежели вторым во Риме.
Алчба власти необъятна,
Совождаема рассудком
Твердым, быстрым, и глубокой
Ум блестящей, и украшен
1065 Всей учености цветами.
Слово нежно и приятно,
Но и сильно, пылко, стройно,
Убеждать равно удобно
Душу, сердце жены, война.
1070 Предприимчив, смел, отважен,
Жив, деятелен; чудесны
Он намеренья родивши,
Исполнял их устремленно;
Храбр и мужествен в сраженьи,
1075 Мудр, разумен он в советах,
Милосерд, прощать обиды
Он готов всегда злодеям.

102

Как возможно, чтобы вольность
Устоять могла, шатнувшись,
1080 Против Юлья? муж чудесной,
Он все качества изящны
Ссредоточил, недостатка
Ни едина не имевши,
Но пороков тьму; рожденной
1085 К управленью, где бы ни был,
Победитель был бы тамо,
Где б случилось вождать войско.
Вольности умыслив гибель,
В достиженьи сея цели
1090 Бдетелен был, трезв, незыблен,
Всегда к брани он готовой,
Рукой дерзкой и обильной
Рассыпал несчетно злато.
Покупал наемны души
1095 И клевретов своих бранных
Делал Крезами, коль нужно.
Путь направя ко престолу,
Преткновений став превыше,
Он себе позволил все, и
1100 Свято было ль что, не ведал.

Так, Помпея победивши,
Излиял щедроты всюду
И явился царь премудрой.
Но или неосторожно,
1105 Или гордостью своею
Оскорбив любящих вольность,
Сей вождь славной, муж великой
Пал, сражен друзей рукою,
Пал, ненужная ты жертва
1110 Сокрушенныя свободы.
И, неслыханное чудо!
Тиран мертв, но где свобода?
Во служение поникшей
Рима дух парить не может.
1115 А ты, муж красноречивой,
Цицерон, прияв кормило,

103

Не возмог ты Римом править.
Ах, Катон, почто исторгнул
Жизнь свою ты столь не к стате?
1120 Ты бы участь зыбку Рима
Укрепить мог духом твердым.
Стань, сравнись со Цицероном;
Монтескье о вас да судит.
Цицерон муж качеств дивных,
1125 Но вторым быть, а не первым
Был удобен; ум прекрасной,
Но душа нередко низка.
В Цицероне добродетель
Есть побочность, а в Катоне
1130 Она верьх, подпора ж славы.
На себя всегда взор перьвой
Витий славной обращает;
А Катон себя не видит;
Рим спасти Катон желает,
1135 Зане любит он свободу;
А муж слова сладка хощет
Рим спасти, из чванства разве;
И сей муж, неосторожной
И тщеславной, ненавидя
1140 Марк Антония, восставил
Юлия в Октавиане.
Но, обманутой младенцем
Почти, пал опасна жертва
Кровожадных Триумвиров.
1145 Тут воскрес, восстал от гроба
Ненасытец граждан крови,
Сулла; меч носился в Риме,
Пожиная всех, кто не мил
Иль опасен Триумвирам.
1150 Так, валясь везде на части,
Римска вольность исчезала.
Брут и Кассий, побежденны
В Греции, свой меч вонзают
В грудь свою без пользы Риму;
1155 Только слава им осталась
Римляне последни зваться.

104

Потом, Марка победивши
Октавьян в Акцьи, трусливой,
Царь он стал огромна Рима.
1160 И так сей злодей неистой,
Без законов и без правил,
Хитр, бесстыден, подл и алчен,
Благодарности чужд сердцем,
Сластолюбец и бездельник,
1165 Кровожаждущ, но с насмешкой,
Воевода трус и робкой,
Но возлюбленной воинством,
Рим исполнивши насильства,
Грабежа, бесстыдства, крови,
1170 И, насытившись надменно
Сладострастием позорным,
Стал превыше он всех в Риме.
Он в любовь к народу вкравшисз,
Льстя его свободы видом
1175 (Ах, достоин ли свободы
Ты, которой лишь желаешь
Хлеба, хлеба, игр на Цирке?),
Основал престол железной,
Где воссядет злодеянье
1180 и с ним гнусные пороки.
Тако хитрой сей мучитель,
Безмятежным правя царством
Долго, был и щедр и кроток
И, кончину видя близку,
1185 С твердостью вещал стоящим:
Се конец игры, плещите. –
Но потомство не обманешь, –
О неистовой счастливец;
Блеском своея державы
1190 Одолжен ты Меценату,
Или Ливьи, иль Агриппе,
Иль льстецам твоим наемным,
Иль Горацью, иль Марону.
О умы, умы изящны,
1195 Та ли участь Мусс, чтоб славить,
Кто вам жизнь лишь не отъемлет,

105

Иль, оставя вам жизнь гнусну,
Даст еще кусок, омытой
В крови теплой граждан, братьев.

1200 Как струя, в своем стремленьи
Препинаема оплотом,
Роет тихо в основаньи
Связь подножья его крепка,
Но подрыв и отняв силу
1205 У претящия плотины,
Ломит махом все преграды
И, разлившись с буйным ливом
По лугам, долинам, нивам,
Жатвы где блюлись и злаки,
1210 Все покрыла волной мутной:
Так при Августе власть высша
Подрывала столб свободы,
Что Тиверий сринул махом.

Тиран мрачной, он подернул
1215 Покрывалом тяжким скорби
Рим; тогда не злодеянье
В злодеяние вменялось;
Но злодей – кого Тиверий
Ненавидел или думал,
1220 Что опасен он быть может.
Действие, невинна шутка,
Одно слово, знак, иль мысли
Все могло быть преступленьем.
Там донос, ночное жало,
1225 В бритву ядом изощренно,
Носят нагло днем во Риме.
Сын отцу и отец сыну,
Брату брат, супруг супруге,
Господину раб, друг другу
1230 Чужды стали и опасны.
Оком рыси соглядая,
Лютость рыскала по стогнам
И с улыбкою змеиной
То чело знаменовала,

106

1235 Что падет при всходе солнца,
Иль увянет при закате.
Ах, исчезли те сердечны
Излиянья меж друзьями,
Что всю сладость составляли
1240 Бесед тихих, но свободных;
Со пиршеств непринужденно
Отлетело уж веселье,
Скрыв чело блестяще, ало
Под покров густой печали;
1245 И доверенность в семействах,
И в рабах хоть редка верность
Искаженны превратились
В недоверчивость, подобну
Стражу люту, что отъемлет
1250 У несчастных услажденье
В бедстве томном, сон и слово.
Дружба там почлась не лучше
Скалы скрытой и подводной,
Где корабль при дуновеньи
1255 Тихого Зефира, будет
В корысть Сцилле иль Харибде.
Откровенность и вид правды
Поставлялися безумьем.
И сама, ах! добродетель
1260 Почиталася личиной,
Но опасной для тирана,
Зане вид ее любезной
Мог исторгнуть бы из груди
Воздыханье о блаженстве
1265 Времен прежних, и родилась
Мысль, что Рим мог быть иначе.

Так вещает муж бессмертной
Монтескье, что нет тиранства
Злей, лютей, когда хождает
1270 Под благой сенью законов,
И прикрытое шарами
Правосудия; подобно,
Как бы жалость всю презревши,

107

Отымать спасавшу доску
1275 Претерпевших сокрушенье
Корабля, да гибнут в бездне.

Се лишь слабая картина
Царствия Тиверья мрачна.
Сей тиран согбенна Рима,
1280 Возгнушавшись его лестью,
Иль боясь, чтоб не воздвигло
В нем отчаянье десницу
На карание правдиво
Всех его мучительств темных,
1285 Отдалился во Капрею,
Где, Когортами стрегомой,
Сластям гнусным предавался,
Коих образ даже срамной
Иль одно напоминанье
1290 Омерзенье возбуждают.
Тамо отроков во сонме
Наслаждался он утехой,
Новы сласти вымышляя
И названия им новы;
1295 Там, откуда его смрадны
Слуги, рыская повсюду,
Новых жертв всегда искали
Его мерзку любострастью;
Отрок нежной, возращенной
1300 в целомудрии, в смиреньи,
Исторгался из объятий
Отца, матери иль брата.
Ах, почто, почто и память
Сих всех гнусностей позорных
1305 Едко время пощадило!
Время, в царствии драгое,
Истощая в сих утехах,
Исполненье своей власти
Злой тиран отдал Сеяну.
1310 Сей, орудье его зверства,
Шел во власти и в тиранстве
Наравне с Каприйским богом.

108

Погубив его семейство,
Он уж смелую десницу
1315 На трепещуща тирана
К поражению возносит;
Но сам пал, и тиран лютой
Злей, лютее стал, дотоле,
Что, несчастной, избегая
1320 Не кончины неизбежной,
Но терзаний, муки, пытки,
Жизнь заранее преторгши,
Извлекал из уст тирана
Слово зверское: он спасся.
1325 Сам Тиверий смертью лютой
Жизнь скончал свою поносну.

Ах, сия ли участь смертных,
Что и казнь тирана люта
Не спасает их от бедствий;
1330 Коль мучительство нагнуло
Во ярем высоку выю,
То что нужды, кто им правит;
Вождь падет, лицо сменится,
Но ярем, ярем пребудет.
1335 И, как будто бы в насмешку
Роду смертных, тиран новой
Будет благ и будет кроток:
Но надолго ль, – на мгновенье;
А потом он усугубя
1340 Ярость лютости и злобы,
Он изрыгнет ад всем в души.
Каий Калигула таков был,
Милосерд, но лишь в начале;
Он был щедр – – – – разве в тиранстве.
1345 Юнош тихой и покорной
Был, доколе высшей власти
Не имел в своей деснице;
Потом тигр всех паче лютой.
И достойно назывался
1350 Рабом лучшим во всем Риме,
Господином злей всех паче.

109

Он, лаская толпе черной,
На безумные издержки
Истощил несчетно злато.

1355 И се светлое начало
Пременилось скоро, скоро.
Сверженно все и попранно
С наглостью; досель невинной,
Нравы, разум и законы,
1360 Человечество и честность
Подавив пятою тяжкой,
Каий омылся в кровях Рима;
Он мучитель до безумства,
Сожалел о том лишь только,
1365 Что народ, народ весь Римской
Не одну главу имеет,
Да сраженна одним махом
Ниспадет ему в утеху.
Пьян, величием надменен,
1370 Он царей всех чтил рабами,
Храм создал себе, как богу,
И велел обильны жертвы
Приносить себе, как Зевсу.
Блестел молньей, метал громы.
1375 Удивиться тому должно,
Как мог Рим повиноваться
Дурака сего неиста
Бешенству толико яру;
Любодейца со сестрами,
1380 Нагл, насилен и бесстыдно
Осрамлял супружне ложе.
Лишь стыдился, что Агриппа
Его дед был, и вещает:
– Мать мою родивша Юлья
1385 Зачала в объятьях отчих
Бога Августа. – Безумной! –
Нет, лишь смех ты возбуждаешь.
Но чему дивимся боле:
Иль надменности безумной,
1390 Или зверству его яру?

110

Глад, иль мор, или пожары,
Или бедствия народны
Ему были услажденьем.
Но дотоль он презрил Римлян
1395 Или был безумен столько,
Что коня в своих чертогах
Угощал как мужа славна.
Он нарек его первейшим
Во священниках, и мыслил
1400 Нарещи его в Сенате
Консулом. – Но полно, полно,
Замолчим... Он жизнь столь гнусну
Острием скончал Херея.

Ах! пребудет удивленьем
1405 Во все веки, во все роды...
Как Рим гордый, возмужавший,
Жив столетия во бранях
Непрестанных; источая
Кровь граждан и кровь противных,
1410 Истребляя иль присвоя
Царствия, народы, веси,
Явив свету мужей дивных
В добродетелях, в иройстве,
Совершивши дел толико
1415 И великих и блестящих,
Быв толико мудр в правленьи,
Мудр во бранях и в победах
Мужествен, тверд, постоянен,
Во опасностях незыблем;
1420 И, поставив от начала
Присвоение вселенной
И намеренье блестяще
Столь умыслив остроумно,
Столь исполнив постоянно
1425 И окончив столь счастливо...
Но на что ж?... дабы злодеев,
Извергов, чудовищ пять шесть
Наслаждалися всем буйно...
Иль се жребий есть всеобщий,

111

1430 Чтоб возвышенная сила
Власть, могущество, блеск славы
Упадали, были гнусны?
И рачащие о власти
Для того ее лишь множат,
1435 Чтоб тому она досталась,
Кто счастливее их будет?

Во всех повестях народов
Зрим премены непонятны.
Сенат Римский гордый, смелый,
1440 Сонм Князей, Владык державных
Пресмыкается и гнусен...
О, властители вселенной,
О, Цари, Цари правдивы!
Власть, вам данная от Неба,
1445 Есть отрада миллионов,
Коль вы правите народом,
Как отцы своим семейством.
Но Калигулы, Нероны,
Люты варвары и гнусны,
1450 Суть бичи Небес во гневе,
И их память пренесется
В дальни веки для проклятий
И для ужаса народам!
Кай сражен, сражен Хереем,
1455 Что возмнил восставить паки
Истукан свободы в Риме.
И се, крояся во страхе
В углу дальном Царска дома,
Клавдий обретен трепещущ.
1460 Буди Царь! вещают войны.
О Рим, Рим! кто Царь твой ныне?
Старец дряхлой, но младенец
Он умом: ум слабой, глупой;
Человек едва ль, зародыш,
1465 По названью его родшей.
Мягкосерд, но что в том пользы?
Раб жены поносной, срамной,
Стрясшей стыд, раб Мессалины,

112

Коей имя в век позорно
1470 Нарицанием осталось
Жен презрительных, бесстудных.
Он игралищем став гнусным
Отпущенников, злодеев,
Иль Нарцисса, иль Палладья,
1475 Омывался в крови римлян.
В Риме тот был жив, здрав, знатен,
Кто их друг был иль наемник.

Кто с глупейшим из тиранов,
С Клавдием сравниться может?
1480 Недовольная упившись
Мессалина сласти гнусной,
Пред очами она Клавдья
Во супружество вступает
Со возлюбленным ей Сильем.
1485 Но что пользы в том, что смерти
Предаст Нарцисс Мессалину?
Клавдий слышал и трепещет:
„Я ль еще владыка Рима?“
Се вопрос тирана слаба.
1490 Се жена распутна паки
Воцарилась Агриппина;
Но, боясь конца насильна,
Ко Локусте прибегает, –
И отрава отомщает
1495 Падшей Рим кончиной Клавдья.
Ах, погибли пораженны
Все останки умов твердых.
Зри, жена Иройска духа
Осужденному к злой смерти
1500 Милому рекла супругу,
Да рукою своей твердой
Предварит он казнь поносну,
Но Пет медлит и робеет.
И се Ария сталь остру
1505 В грудь свою вонзает смело:
Приими, мой Пет любезной,

113

Нет, не больно... Пет, мужаясь,
Грудь пронзил и пал с супругой.

Но се тот уж воцарился,
1510 Коего счастливу юность
Управлял Сенека, Буррий;
Но которой, сняв личину,
Каждой день своея жизни
Или каждой шаг свой зверской
1515 Начертал убивством лютым;
Тот, чье имя в век осталось
Всех поноснее и гнусней
В нарицание тиранам,
Имя Нерон, зверь венчанной.
1520 Во неистовых утехах
Провождая дни и нощи,
Он в позорищах являлся
Иль возницей, или Гистрий
В посмеянье был народу,
1525 Но палач он, всем грозящий.
Он убийственную руку
Простирал на всех ближайших;
Мать, наставники, супруга
Всё сраженно упадало
1530 Под мечем сего тирана,
Столь мертвить людей умевша;
Насыщался ежедневно
Или сластию прегнусной,
Или кровью умовенной,
1535 Его Рим зрел посягавша
Во жены Пифагораса,
И среди затей безумных,
В кровях плавая гражданских
И в хмелю утех неистых,
1540 Он возмнил себе представить
Пожар, гибель древней Трои,
И для сей утехи злобной
Велел Рим возжечь отвсюду...
Се довольно, мы скончаем
1545 Сию повесть, где лишь видно

114

Иль неистовство, иль зверство.
Убоясь попасти в руки
Своей страже вероломной
Иль сената, погибает
1550 Смертью, красной для тирана:
Он мечем сам грудь пронзает,
И погиб, последня отрасль
Дому Юлия велика.
Гальба, Отон и Вителлий,
1555 Появившись на престоле,
Смертию своей поносной
Уступили Веспасьяну,
Избранному в цари войском,
Трон, омытой своей кровью.

1560 Некогда ласкатель гнусной
Он Нарцисса и Нерона,
Веспасьян явил на троне
Добродетель; и Рим гибший
Отдохнул – хоть ненадолго.
1565 Далек пышности и спеси
И трудясь во управленьи,
Воздвигал погибше царство,
Где чредою скиптр держали
Злы тираны, равно гнусны,
1570 Равно злобны, или глупы,
Или бешены, иль паче
Расточительны безумно.

Услажденье рода смертных,
Тит, почто прешел ты скоро?
1575 Или для того, чтоб знали,
Что считал ты свое царство
Излиянным только благом,
Нарицая днем погибшим,
Когда счастья не мог сделать.
1580 Никому. Но век твой красен
Жизнью Плиния старейша...
Заключенной в недрах утлых
Огнь в Везувии яряся

115

Всклокотал и хлябь разинул,
1585 Разорвав ее холм высшей.
Огнь, каменья, дым и пепел
Всё летит превыше облак,
Затьмевая день и солнце.
Там рекой струится Лава,
1590 И всё гибнет, вся окрестность
Погребенною сокрыта
В пепле жарком и ниспадшем.
Геркуланум и Помпея
Низошли совсем в могилу;
1595 Бедство, смерть, опустошенье
Распростерлися далеко.
Тут, вождаемый алчбою
Сведения и науки,
Погибает старший Плиний.
1600 Но ты царствуешь, о сладость
Римского народа! – Тит, зри,
Как течет ко всем на помощь:
Если жизнь кто спас лишь в бедстве,
Тот блаженствует уж Титом.
1605 Но, скончав свою жизнь кратку,
Тот престол оставил Рима
Иль чудовищу, иль брату.
Домитьан тиран сей новой,
Он тиранов всех предшедших
1610 Злее был и не смягчался
Николи в своей он злобе,
Зане робок был, застенчив.
И столь гнусно было время,
Тацит тако возвещает,
1615 Ниже молвить, ниже слышать;
Рим стал нем, пропало слово;
И погибла б даже память,
Если б можно было смертным
Терять память во молчаньи.
1620 Но мучитель робкой слова,
Всех в стенанье приводившей,
Пал супруги наущеньем.
Но и дни сии столь гнусны

116

Красились, имея мужа,
1625 Жить родившегось достойным
В лучших днях Афин и Спарты.
Се Агрикола; с тобою,
Домитиан, жил на то лишь,
Чтоб ты паче посрамленной
1630 Пред потомками явился;
Зане истинно и верно,
Если сонмы людей славных
Могут красить дни счастливы
Царя мудра или щедра,
1635 То один лишь муж великой,
В дни родившейся тирана,
Его паче лишь унизит
Ярым блеском своей славы.
Тогда паки воссияло
1640 Солнце теплое для Рима;
По чреде там зрели мудрость,
Славу, мужество во власти
И венчанну добродетель.

Нерва, избранной на царство,
1645 Был правитель мудр, но слабой
И согбен лет тяготою;
Но он дал себе опору
И устроил счастье Рима,
В сыны взяв себе Траяна.
1650 Его смерть была бы в Риме
Бедствие, когда б не знали,
Что Траян его преемник.

Ожил Рим с царем толиким;
Судия и воин мудрой,
1655 Он имел, что было нужно
Быть царем. Алкая славы,
О