Пожалуйста, прочтите это сообщение.

Обнаружен блокировщик рекламы, препятствующий полной загрузке страницы. 

Реклама — наш единственный источник дохода. Без нее поддержка и развитие сайта невозможны. 

Пожалуйста, добавьте rvb.ru в белый список / список исключений вашего блокировщика рекламы или отключите его. 

 

×


Выступления на радио «Свобода» (1960-е-1971)

С 1953 г. до самой смерти в 1971 г. Газданов (под псевдонимом Георгий Черкасов) работал на американской радиостанции «Свобода», большей частью в Мюнхене, но довольно долго и в Париже как корреспондент. За это время он написал сравнительно немного, хотя последние годы его жизни отличаются явным подъемом: 18 из 30 передач датированы 1970-м или 1971-м гг. В 1975 г. мне удалось обнаружить в каталогах радио в Мюнхене лишь 30 литературных передач (в большинстве случаев довольно коротких), хотя их было несомненно больше. (Кроме них, в каталоге числилось примерно 50 названий коротких передач на социально-политические темы. Насколько мне известно, они не сохранились.) В домашнем архиве писателя в Париже нашлось еще несколько рукописей и машинописей, относящихся к работе на радио.

* * *

В 1964 г. Газданов создал серию передач под названием «О книгах и авторах». К сожалению, о ее истории мало что известно и мало что сохранилось от нее. Другая серия, в которой Газданов не раз участвовал, вместе с Г. Адамовичем, В. Вейдле, Н. Струве и др., называлась «Беседы за круглым столом». Самая же удачная серия, которую Газданов предложил руководству радио, по всей вероятности, в конце 1960-х гг., — цикл «Дневник писателя» — более десяти передач. В архиве радиостанции сохранилась на русском и на английском языках машинописная заметка о проекте Газданова.

«Аудитория: Состав слушателей: советская интеллигенция, студенты литературного факультета, писатели, журналисты. Содержание программ — концепция: следует подчеркнуть, что интерес к литературе и вопросам, которые с ней связаны, в Советском Союзе гораздо больше, чем на Западе, и что в Советском Союзе читают больше, чем в любой другой стране. Поэтому все, что говорится о литературе из-за границы — и, следовательно, резко отличается от советских взглядов на литературу, — приобретает для слушателей особый интерес: главные темы передач — моральная ответственность писателя за то, что он пишет. Процесс литературного творчества. Подход к литературе вообще. Темы и сюжеты литературных произведений. То, чем должна быть литература и чем она не должна быть. Одна из главных задач — показать, во что превратилась русская литература за время Советской власти и почему это произошло.

Приблизительный перечень нескольких передач.

1. Пропаганда и литература.

2. Литература и журнализм.

3. Оценка творчества и испытание временем.

4. Тенденциозность литературных произведений: Graham Greene, François Mauriac.

5. Начало русской прозы: Гоголь.

692

6. Пессимизм и оптимизм: Чехов.

7. Литературные портреты: Горький.

8. Литературные портреты: Алданов.

9. «Связь с народом».

10. О Добролюбове.

11. Претворение действительности.

12. Исторический роман».

Насколько известно, Газданов не подготовил передачи № 5–7, 10 и 12, хотя сохранился черновик статьи о Горьком. Возможно, Газданов намеревался написать новые статьи о Гоголе и Чехове или сделать № 5 и 6 на основе уже напечатанных ранее статей о Гоголе и Чехове. Но, видимо, из-за болезни в 1970–1971 гг., он просто воспользовался своими ранними статьями и прочел их по этой программе.

* * *

Здесь представлены работы Газданова из разных циклов, которые он вел на радио «Свобода». Вполне закономерно, они имеют политическую тенденциозность, объяснимую главной задачей радио «Свобода»: противопоставить советской идеологии — западную. Тем не менее в ряде передач Газданову удалось избежать политизированности, и он выступает как увлекательный рассказчик, корректный мемуарист и чуткий критик, тонко выражающий свое не всегда положительное мнение.

Один из характерных примеров — передача «О Ремизове». Молодой кавказский писатель — по всей вероятности, это сам Газданов. Чрезвычайно интересны как газдановская «демонстрация» ремизовского стиля, так и его замечания насчет ремизовской игры в жизни и в искусстве. (В интервью Газданова французскому профессору и коллекционеру Рене Герра в начале ноября 1971 г., всего за месяц до своей смерти, он говорит, что у Ремизова «не совсем удачный сказ», и все «искусственно, это не Аввакум».)

В передаче «Достоевский и Пруст» автор сравнивает русского и французского классиков (не в пользу первого!) и, что характерно для него, уделяет большое внимание критике (даже пародии) примитивных идей о литературе. Размышления «По поводу Сартра» написаны в том же духе, но прекрасно иллюстрируют основную газдановскую идею (часто встречающуюся в его романах и рассказах) о том, что психологический облик писателя (да и любого человека) создает и определяет его мировосприятие и даже мировоззрение, выраженное в его художественных произведениях (или поступках), и оно, это мировоззрение, точно соответствует его душевным склонностям и потребностям, а не наоборот.

«Пропаганда и литература» — типичная для Газданова-публициста передача (сохранилось несколько подобных заметок), соединяющая его политические и эстетические взгляды. «Советская литература» для него была партийной пропагандой.

693

* * *

Активно участвуя в литературной жизни Русского зарубежья с самого начала писательской карьеры, т.е. с конца 1920-х гг., Газданов имел возможность знать многих. Если знакомство не состоялось или не стало дружбой, чаще всего это объяснялось тем, что Газданов, подобно Набокову, был человеком «твердых убеждений» и очень требовательным в отношении нравственных и эстетических ценностей. Эта его требовательность более всего явна в критических очерках, написанных после Второй мировой войны, главным образом для радио «Свобода». Или же ненаписанных...

О ком Газданов решил не писать, о чем он не пишет, когда он рассказывает о каком-либо писателе, это так же важно и показательно, как то, что он пишет. Известно, что он был невысокого мнения о некоторых «маститых» (с его точки зрения) писателях эмиграции — например, о Мережковском или Бальмонте (не говоря уж о советских). Менее известно то, что он не очень высоко ценил почти всю литературу, созданную «старшим поколением» первой эмиграции, и считал ее старомодной, традиционной, повторяющей существующие формы и темы, большинство которых, по его мнению, в сущности, просто продолжали стиль и тематику русской литературы не то XIX, не то Серебряного века.

Он сохранил внешне вежливое отношение (и даже относился с искренним уважением) к таким тогда еще живым классикам (а иногда и коллегам по радио), как Бунин, Б. Зайцев, Ремизов, Алданов, Осоргин, Адамович, но писал о них или мало, или совсем ничего, или «не то»; он старательно избегал откровенного выражения своего истинного мнения: эти писатели по разным причинам не являются для него писателями ни первого ранга, ни настоящего большого таланта. Бунин — большой талант, но нового голоса у него нет. Алданов — замечательный историк, но не стилист. Осоргин прекрасный человек, но не большой писатель. Ремизов — интересный чудак, но «не Аввакум», и по сути фальшив. Зайцев — чистая душа, но в его писаниях нет никакого нового «претворения действительности» страшного «нечистого» XX века. О многих — Г. Иванове, М. Цветаевой, В. Ходасевиче, 3. Гиппиус — Газданов вообще не писал. Даже к творчеству своих ровесников, принадлежавших, как и он сам, к «незамеченному поколению», он обращался редко, выделяя Набокова и Поплавского как единственно по-настоящему и по-новому даровитых писателей. Многие ему казались, и остались до конца жизни, как он любил выражаться, «графоманами». Других (например, В. Брюсова) он терпеть не мог и откровенно возмущался тем, что их вообще считают писателями.

В передаче об Алданове в 1971 г., за несколько месяцев до своей смерти, Газданов с некоторой иронией цитирует суждение Алданова о том, что не стоит писать отрицательную рецензию ни о ком, ведь это только обижает автора и никакой пользы от этого не будет и ничего это не изменит. Немолодой Газданов менее резок, чем в молодости, и

694

столь же вежлив, как всегда, но пишет так, что внимательному читателю (или слушателю радиопередач) сразу становится ясно отношение автора к «герою».

В некрологе о Степуне почти ничего не сказано о философии, зато дан замечательный живой портрет. Окончание очерка можно было бы прямо вставить в любой газдановский роман или рассказ: по стилю и содержанию оно полностью подходит. Темы смерти и справедливости, так же как ритм и словарь последнего абзаца — это типичный Газданов.

Заметка к девяностолетию Б.К. Зайцева больше говорит о писателе Зайцеве тем, чего в ней нет: ни одного слова о писательском таланте или мастерстве, о языке или стиле! Газданов перечисляет произведения Зайцева и даже пересказывает один рассказ (что делает довольно редко), но ни слова о том, хорошо или плохо это написано. Он подчеркивает возраст Зайцева, его девяностолетие, чем тонко внушает: Зайцев — писатель другой эпохи, он не современный автор. Этому содействуют и наблюдения о том, что Зайцеву было двадцать девять лет, когда умер Толстой, что Зайцев «вне времени», что «в его книгах удивительная неподвижность», что по вкусу он близок Жуковскому (архаичность которого Зайцев даже как будто не чувствует!..), Тургеневу, Чехову. Все это не случайные замечания: по сути, Газданов говорит о том, что миросозерцание Зайцева не современное, он не выражает свою эпоху, двадцатый век, не отзывается на нее, а просто повторяет христианские истины.

Интересно и парадоксально сравнение его с Алдановым, который в описании Газданова во всем противоположен Зайцеву. Алданов ни во что не верил: ни в прогресс, ни в религию, ни в историю, ни в искусство, ни в людей, ни в какие бы то ни было нравственные ценности, но, несмотря на этот полный пессимизм, он был человеком «безупречной нравственности», он упорно работал и писал всю свою жизнь. Эта «загадка Алданова» применима и к Зайцеву: зачем человек пишет всю свою жизнь, если он верит, что все, что надо сказать, уже сказано (в Библии), если он находит мир сотворенным Божьей волей именно таким, каким он должен быть, и изменять его не надо и нельзя. При чтении текста передачи «Оценка творчества и испытание временем» становится еще более ясным, что ссылка на Жуковского, это не комплимент Зайцеву. Хотя Газданов признает подлинность таланта Жуковского, но все-таки ставит его во второй ряд русской литературы; это ясно из его замечания после цитаты из Пушкина: в этих двух строчках Пушкина «больше подлинной поэзии, чем во всем, что написал Жуковский».

В передаче «Оценка творчества и испытание временем» очень типичен для Газданова выбор цитаты из Ходасевича о том, что долг поэта «победителей не славить... побежденных не жалеть». Или мысль о том, что Тридцатилетняя война имела небольшое значение в истории человечества по сравнению с тем, что произошло в голове Декарта в одну ульмскую ночь, когда родились основные положения

695

трактата «Рассуждение о методе». Или такая фундаментальная идея, часто встречающаяся в творчестве Газданова: «надо иметь мужество отказаться от иллюзий» (в связи с этим имеется в виду, что большинство современных писателей, советских или эмигрантских, будет неизбежно и «заслуженно» забыто). У Газданова встречаются и весьма спорные мысли. В «Оценке творчества и испытании временем» он пишет о беспощадности и безвозвратности «приговора времени» в отношении «незаслуженно забытых» писателей. Но мы знаем, и Газданов не мог этого не знать, что бывают случаи «возврата незаслуженно забытых», каждая эпоха открывает прошлое заново, выбирает новых фаворитов.

Вместе с тем передача эта интересна как краткое, сжатое изложение некоторых основных эстетических взглядов Газданова. Относясь к «литературоведению» с иронией, он, как писатель, прекрасно понимал вопросы и проблемы «ремесла», а как человек высокой нравственности и духовности — и неэстстические задачи искусства. Он очень любил Толстого, в отличие от Достоевского, и неоднократно цитировал его в связи с размышлениями о качествах талантливого писателя и настоящего искусства. Можно считать его эстетическим кредо перефразированную цитату: «Умение видеть то, чего не видят другие»: оригинальность, новый, свой, образ видения; «ясность изложения» — стиль, язык, форма, выражающая содержание и точно соответствующая ему; «искренность» — отсутствие любой фальши, нечистых и неуместных (коммерческих или политических) намерений, неизбежно и неизменно извращающих искусство; «правильное, то есть нравственное отношение автора к предмету» — возможно, самое важное, но наиболее трудно определимое качество, дающее писателю «глубину проникновения и понимания» своего предмета, придающее его произведению духовную серьезность и универсальность, что и позволяет выдержать испытание временем.

Л. Диенеш


Воспроизводится по изданию: Гайто Газданов. Собрание сочинений в пяти томах. Том четвертый: Романы. Выступления на радио «Свобода». Проза, не опубликованная при жизни. Москва: «Эллис Лак 2000», 2009.
© Электронная публикация — РВБ, 2017-2019. Версия 1.4 от 11 октября 2017 г.

Loading...
Loading...