ГОСПОДИН БЕРЖЕРЕ В БОЛЬНИЦЕ**

Ассистент повернул теплый термометр к окну.

— Сколько?

— Норма, профессор.

— Выписывайте. О вас слишком заботятся, больной. Сразу после приключения — свинцовая примочка, рюмка портвейна и вы могли продолжать ваши апелляции к совести прекрасной Франции.

Господин Бержере лежал, счастливо улыбаясь. Он знал, что профессор любит шутить. На столике стояла ветка сирени. Господин Бержере вдыхал запах весны. Он снял пенсне и закрыл глаза, пытаясь честно припомнить «приключение». Как это трудно — честно вспомнить. Бержере столько раз рассказывал свою историю врачу, соседям, что знал ее наизусть и вспоминал уже свой рассказ, а не событие. Но сейчас — для себя — он попробует вспомнить все — без рамплиссажей, как говорят музыканты. На площади, у сквера, где любил гулять Бержере, — много людей. На бульварной скамейке стоит оратор. Шея его замотана рваным цветным шарфом. Бержере прислушивается. Нет, он не одобряет таких разговоров. Дома в халате, за стаканом старого вина, в кругу друзей — это допустимо. Но на улице? Перед незнакомыми людьми? Вздор. Он вовсе не говорит речь, этот оратор. Он читает вслух газету. Бержере подходит ближе. «Юманите». Господин Бержере — подписчик «Эвр», солидного издания. Читать «Эвр», все равно что быть вкладчиком банка Ротшильда. Никаких крахов, никаких банкротов, но «Юманите»?

Чтение прерывается. Все, вытянув шеи, глядят на другую сторону площади. Отряд конных полицейских

19

скачет к скверу. «Убегайте», — кричит Бержере. Но люди не бегут. Они стягиваются друг к другу. Молодой парень поднимает булыжник.

— Сражаться с полицией? — спрашивает Бержере. — Республика^.

— Вам не место здесь, мсье, — говорит человек в шарфе. Конный отряд близко. Слышен легкий визг вынимаемых сабель. Грязь из-под копыт лошадей брызжет на новое пальто господина Бержере. Солнечный зайчик от сабли полицейского на мгновение ослепляет Бержере. Затем он видит падающего человека. Господин Бержере поворачивается к тесно сомкнувшимся людям, к нахмуренным бровям и крутым скулам и выкрикивает слова о человечности, любви, традициях Республики, долге граждан великой Франции. Молодой парень отшвырнул Бержере в строну. Бержере увидел ветви дерева, облако и много после — куртку санитара.

* * *

— Господин Бержере, — сказал ассистент, прощаясь. — Вот добрый совет врача: не мешайтесь не в свои дела.

Бержере возмущенно пожал плечами. Он плохо воспитан, этот молодой человек.

Улица открылась плотным весенним воздухом, капелью и шумом многотысячной толпы. Не соблюдая рядов, заполняя тесной толпой мостовую, тротуары, шли демонстранты. И нестройный шаг не мешал им выкрикивать хором, как под взмахи руки невидимого дирижера, слова угроз и обещания мести. У фонарного столба стояла девушка. Из-под весенней шляпки прошлогодней моды выбивались вьющиеся желтые волосы. Она раздавала проходящим какие-то листки. Бержере, умиленный выздоровлением, солнцем, пестротой толпы, широко улыбался — девушке, городу, миру. И девушка улыбнулась и протянула ему листок.

Толпа редела, выкрики отошли за несколько кварталов, появился полицейский. И Бержере увидел: с противоположного тротуара двинулся стройный человек легкой походкой танцора. За ним прошли еще несколько людей в пальто, плотно облегавших их прямые спины и выгнутые торсы.

— Прекрасный день, мадмуазель, — вежливо сказал Бержере, приподнимая шляпу. Почему не поговорить с хорошенькой девушкой?

20

— Да, мсье, — ответила она рассеянно и, вздрогнув, оглянулась. Она бьша окружена. Один из тех — с другой стороны улицы — ударил девушку в лицо. Он ударил ее быстро, только один раз. И вместо неправильных и прелестных черт на господина Бержере смотрела с земли кровавая маска, бифштекс из мясной лавки. Человек с фигурой танцора прицеливался каблуком в голову девушки, окруженную нимбом разметавшихся золотых волос.

Господин Бержере бросился к девушке, но от толчка в бок отлетел к стене дома.

— Вы бьете женщину, — крикнул Бержере, задыхаясь.

— Она — коммунистка!

— Она — человек!

— Человек? Пьер, вот еще один коммунист.

— Я не коммунист, — хотел сказать Бержере, но не успел, потеряв сознание.

* * *

— Вот так штука, профессор. Господин Бержере вернулся. На этот раз надолго.

— Дон Кихот уличных сражений, а?

Господин Бержере лежал на санитарных носилках. Кусочек стекла пенсне засел в коже надбровной дуги, и круглые, большие, бледно-голубые глаза безразлично глядели в потолок. Санитары раздели его и положили на операционный стол. Обнаженное мясо синими клочками свисало с плеч, со спины.

— Неплохо сделано, — сказал профессор после осмотра. — Но кости целы. Кто его так отделал, Луи?

Ассистент засучил рукава своей рубашки. В розовую кожу бьши вдавлены треугольные, коричневые шрамы.

— Похоже?

— То же самое, мальчик. Кастеты. Фирма?

— Полковник де ля Рокк, профессор.

— Вот как. Но Бержере вылечится. Как и вы.

— Да. Но вылечат ли эти побои господина Бержере?


В.Т. Шаламов. Господин Бержере в больнице // Шаламов В.Т. Собрание сочинений: В 6 т. + т. 7, доп. М., 2013. Т. 1. С. 19—21.
© Электронная публикация — РВБ, 2021. Версия 0.2 от 15 октября 2021 г.