ЮРОДИВЫЕ
(Стр. 249)

«Юродивыми», то есть людьми, лишенными разума, психологии и норм поведения здорового человека, Салтыков называет царских чиновников-администраторов в их отношениях к народу. Своеобразие каждого из трех «портретов» «юродивых» определяется какою-то одною наиболее показательной чертою. Взятые же вместе, эти зарисовки образуют как бы «групповой портрет» типических представителей административно-полицейской машины самодержавия. Об этой «призрачной административной машине», «не имеющей, — в просветительском представлении Салтыкова, — никаких корней в природе человеческой» (отсюда и идет определение «юродивые»), он писал в 1856 или 1857 г., обобщая свои вятские наблюдения: «В провинции существует не действие, а произвол полицейской власти, совершенно убежденной, что не она существует для народа, а народ для нее»1.

В первом рассказе «Неумелые», написанном в начале работы над «Очерками», еще сильно звучат реформистские ноты. Резкая критика предельно централизованной власти, превращающей своих агентов в чиновников, чуждых населению, не знающих его нужд и не умеющих удовлетворять их, завершается в «Неумелых» положительной альтернативой. В заключительной части рассказа Салтыков указывает, словами одного из действующих лиц, пути возможного прогресса государственной «машины». Он усматривает эти пути в замене централизации противоположным принципом децентрализации, при котором работа по изучению и удовлетворению народных нужд могла бы быть передана от чиновников центральной


1 К. Арсеньев. Материалы для биографии М. Е. Салтыкова. — В книге: Полн. собр. соч. М. Е. Салтыкова (Н. Щедрина), 5-е изд. А. Ф. Маркса, т. I, СПб. 1905, стр. 62—63. К. Арсеньев относит этот текст к служебной «записке» «Об устройстве градских и земских полиций», над которой Салтыков работал в 1856—1857 гг. Возможно, однако, что Арсеньев ошибся и присоединил к служебной «записке» набросок статьи, в которой Салтыков намеревался изложить свою точку зрения «на различные системы применения административных начал». Если последнее предположение справедливо, то приведенную цитату следует датировать концом 1857 — началом 1858 г.

530

власти «земству», то есть выборным представителям населения данной местности, причем таким, которые не чурались бы «грязи» практической деятельности. О том, что эти мысли выражали тогдашние взгляды самого Салтыкова, он заявил дважды: в автобиографической записке 1858 г. и в статье 1861 г. «Ответ г. Ржевскому»1.

Большой обличительной силы исполнен рассказ «Озорники» — едва ли не острейшая политическая сатира в «Очерках», написанная уже в характерной для зрелого Салтыкова манере. Нужно было очень ненавидеть самую суть административной машины самодержавной власти, чтобы дать ее олицетворение в жестком, внушающем и теперь живое отвращение, портрете «просвещенного» бюрократа, не служащего народу и государству, но «озорующему» над ними. В образе этого человека, «гнуснее» которого, по мнению Чернышевского, нет во всех «Очерках», изображен идеолог и проводник глубоко враждебного Салтыкову принципа «чистой творческой администрации, самой себе довлеющей и стремящейся проникнуть все жизненные силы государства». Теоретическое обоснование идеи «чистой администрации», или «администрации для администрации», безыменный представитель ее, в рассказе Салтыкова, заимствует из немецкой идеалистической философии. Он отправляется, хотя и не называя его, от Гегеля и его учения о государстве, цитирует Канта («Чистая идея — это нечто существующее an und für sich, вне всяких условий, вне пространства, вне времени»).

Критика идеологических источников «призрачной машины» государственной администрации самодержавия имела, как всегда у Салтыкова, обобщающий характер. Вместе с тем она была направлена и в два конкретных адреса.

Первым из них был В. И. Даль, составитель известного «Толкового словаря живого великорусского языка» и вместе с тем крупный чиновник. Когда в 1845 г. готовились «важные преобразования» в полиции и других


1 И в том и в другом случае Салтыков несколько неопределенно ссылался на «конец» рассказа «Неумелые». Но существует документ, позволяющий точно элиминировать текст, который имелся в виду. Это дарительная надпись, сделанная рукою Салтыкова на обложке первого отдельного издания «Губернских очерков» (ИРЛИ, ф. 366, оп. 1, № 10). Текстом для этой надписи избраны следующие заключительные строки из «Неумелых» (слова мещанина Голенкова, обращенные к «рассказчику» — Николаю Ивановичу Щедрину):

«Ты, коли хочешь служить верой, так по верхам-то не лазий, а держись больше около земли, около земства-то. Если видишь, что плохо — ну и поправь, наведи его на дорогу. А то приедет это весь как пушка заряженный, да и стреляет в нас своею честностью да благонамеренностью. Ты благодетельствуй нам — слова нет! — да в меру, сударь, в меру, а то ведь нам и тошно, пожалуй, будет... Ты вот лучше поотпусти маленько, дай дохнуть-то! Может, она и пошла бы, машина!..»

«Губ. оч.» «Неумелые». М. Салтыков».

На обложке подпись бывшего владельца книги, — вероятно, лица, которому она была подарена Салтыковым (сама книга не сохранилась). Но подпись неразборчива, и прочитать фамилию не удалось.

537

частях администрации, проект реформы, не приведенной тогда в исполнение, был разработан В. И. Далем. В 1856—1857 гг. Салтыкову, в ту пору чиновнику особых поручений при министерстве внутренних дел, было поручено составление «Предположений о лучшем устройстве земских <местных> полиций». В этой связи ему пришлось ознакомиться с проектом В. И. Даля. По характеристике сослуживца Салтыкова, статистика А. И. Артемьева, «Даль <в этом проекте> на все смотрел с теоретической точки немецкой философии, хотя, казалось бы, надо было ожидать не того от этого знатока русского характера» («М. Е. Салтыков-Щедрин в воспоминаниях современников», стр. 433). Что касается Салтыкова, то, по словам того же А. И. Артемьева, он впадал в своих «предположениях» «в новую крайность», требуя, в частности, чтобы полицейские чиновники не назначались сверху центральным правительством, а выбирались бы на определенный срок из среды местного населения. Спор с Далем, начатый в рамках подготовки одной из административных реформ, был перенесен Салтыковым и в писавшиеся одновременно «Очерки».

Другим источником, сатирически использованным в тирадах «озорника», воспевающего «творческое могущество» централизованной бюрократии, явилась работа одного из основателей «юридической школы» русской историографии Б. Н. Чичерина «Областные учреждения России в XVII веке», напечатанная в 1856 г. В этой работе Чичерин восхвалял с точки зрения «административного прогресса» и «гувернементального доктринаризма» (пользуясь определениями Герцена), государственно-административную централизацию как главную движущую силу исторического развития России. С этими взглядами Чичерина Салтыков мог познакомиться и во время их личных встреч в 1856 г., о которых Чичерин враждебно вспомнил впоследствии в своих мемуарах («Москва сороковых годов», М. 1929, стр. 221—222).

Если в «Озорниках» Салтыков дал первое в его творчестве глубокое обобщение системы взглядов, идеологии царской администрации, то в рассказе «Надорванные» дано такое же обобщение психологии ее непосредственных практических агентов-исполнителей. В образе одного из них, следователя Филоверитова, показано, как доктрина самовластия, воспитывавшая сознание своих слуг-чиновников в духе строжайшего авторитаризма и формализма, искажала, «надрывала» нормальную психику человека. В образе «надорванного» — одновременно чиновника-автомата и чиновника служебной «собаки», как аттестует сам себя Филоверитов, — намечены мотивы характеристик, развитые впоследствии сатириком в образах: градоначальника Брудастого («Органчика») из «Истории одного города», исполненных «заказного озлобления» «ташкентцев», живущих двойною жизнью — частной и служебной, — «молчалиных», наконец «верного Трезора» из «Сказок».

В «Русском вестнике» (1856) и двух первых отдельных изданиях (1857) рассказ печатался с эпиграфом: «Услужливый медведь опаснее врага».

538

Стр. 251. Так как по делу было много прикосновенных из лиц городского сословия, то командирован был ко мне депутатом мещанин Голенков, служивший ратманом в местном магистрате. — Учрежденные в XVIII в. и просуществовавшие до судебной реформы 1866 г., городовые магистраты состояли из выборных бургомистров и ратманов. По своей фактической роли магистраты были учреждениями чисто судебными. Юрисдикция их распространялась на одно только торгово-промышленное население города (городское сословие) — на купцов и мещан.

...придерживался старины — то есть принадлежал к старообрядцам.

Стр. 260. ...из этого вовсе не следует, что я должен сделаться Зеноном. — Основатель стоической философии в древних Афинах Зенон отличался простотой жизни и умеренностью материальных требований.

Стр. 261. «Вот им дали сходы, дали свой суд...» — В 1838 г., вслед за образованием министерства государственных имуществ, для государственных крестьян и так называемых свободных хлебопашцев были учреждены сельские общины (самоуправляющиеся хозяйственно-административные единицы, составлявшие часть волости). Для каждой общины были установлены: а) сельское начальство — для управления обществом, б) сельский сход — для общественных дел и в) сельская расправа — для судебных дел. На помещичье-крепостных крестьян эти «институты» сельского управления и самоуправления, разумеется, не распространялись.

Стр. 263. «Говорят также некоторые любители просвещения...» — Ретроградные рассуждения «озорника» о «грамотности» и «просвещении» являются памфлетным откликом Салтыкова на нашумевший «поход» В. И. Даля против распространения среди народа «грамотности без просвещения». Первая из ряда статей Даля на эту тему, которая и имеется здесь в виду, появилась в третьей книжке славянофильского журнала «Русская беседа» за 1856 г. («Против грамотности или по поводу ее»).

Стр. 266. «И после этого говорят и волнуются, что чиновники взятки берут! Один какой-то шальной господин посулил даже гаркнуть об этом на всю Россию». — Насмешка над шумевшей в сезон 1856—1857 г. пьесой гр. В. А. Соллогуба «Чиновник». Герой ее — идеальный чиновник Надимов — провозглашал, что «надо исправиться, надо крикнуть на всю Россию, что пришла пора, и действительно она пришла, искоренить зло с корнями». Налимов послужил своего рода образчиком для воспроизведения в либерально-обличительной литературе многих подобных фигур, возведенных в ранг двигателей российского прогресса. Салтыковская сатирическая «реплика» в адрес Надимова на несколько месяцев предшествовала выступлениям Добролюбова против этого «пустейшего из пустозвонов» тогдашнего либерализма. Поэтому неправ был Писарев, когда в 1864 г., в пылу полемики с Салтыковым, утверждал, будто в конце 50-х годов именно автор «Губернских очерков» «своим отрицанием сооружал фигуру Надимова» и что лишь позднее, под воздействием Добролюбова, «начал растирать в порошок» эту фигуру (Д. И. Писарев. Соч., в четырех томах, т. 2, М. 1955, стр. 341).

539

Макашин С.А. Комментарии: М.Е. Салтыков-Щедрин. Губернские очерки. Юродивые. // М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 20 томах. М.: Художественная литература, 1965. Т. 2. С. 536—539.
© Электронная публикация — РВБ, 2008—2019. Версия 2.0 от 30 марта 2017 г.

Загрузка...
Loading...
Loading...
Loading...