ТИХОЕ ПРИСТАНИЩЕ
(Стр. 260)

Повесть не закончена и при жизни Салтыкова напечатана не была, за исключением главы I — «Город», появившейся в качестве самостоятельного этюда в издании: «Складчина. Литературный сборник, составленный из трудов русских литераторов в пользу пострадавших от голода в Самарской губернии», СПб. 1874, стр. 129—138. Подпись: Н. Щедрин.

Впервые — в журнале «Вестник Европы», 1910, №№ 3 и 4 (с публикацией основных вариантов черновых рукописей и первой редакции — «Мастерица» — в изд. 1933—1941 гг., т. 4, стр. 463—473, 507—509).

573

Известны две редакции повести — первоначальная, краткая, называвшаяся «Мастерица», и вторая, распространенная, получившая название «Тихое пристанище». Сохранились следующие рукописи «Мастерицы»: 1) черновой автограф главы I, без окончания; 2) перебеленный текст предыдущей рукописи с исправлениями и черновой автограф окончания главы I и начала II. Сохранились следующие рукописи «Тихого пристанища»: 1) черновые автографы глав II («Веригин»), VI («Услуга») и VII («Обыск») ранней редакции (название отсутствует); 2) копия I—VII глав поздней редакции (почерками Е. А. Салтыковой и неустановленного лица) — первые пять глав с правкой Салтыкова-Щедрина и со значительными авторскими вставками на полях; 3) «Город». Наборная рукопись главы I рукой Е. А. Салтыковой, с правкой автора и его пометой: «Прошу корректуру прислать мне».

В настоящем издании главы I—V «Тихого пристанища» печатаются по авторизованной копии (с учетом правки, осуществленной Салтыковым, по-видимому, при подготовке главы I для публикации в «Складчине»), главы VI—VII — по черновому автографу. «Мастерица» печатается в разделе «Из других редакций» по черновому автографу первой редакции, так как текст второй редакции близок к тексту «Тихого пристанища».

История писания «Тихого пристанища» известна лишь в самых общих чертах. Возникновение замысла повести, время работы над нею, причины, побудившие автора оставить незавершенным уже объявленное к опубликованию произведение — эти и другие важные моменты творческой истории произведения все еще остаются мало проясненными.

В письме к С. Т. Аксакову от конца марта 1858 г. Салтыков сообщал, что «начал большой роман, который <...> уже обещан <...> „Русскому вестнику“». В бумагах писателя этой поры не сохранилось рукописных материалов какого-либо другого «романа», кроме фрагментов «Мастерицы».

Основная тема «Мастерицы», как свидетельствует и самое название задуманной повести, — драматическая судьба девушки-«расколки», которая готовится стать «мастерицей», «посвятить себя богу», то есть обречь на безбрачие и обучать грамоте по старопечатным книгам детей одноверцев. Идейно-тематически «Мастерица» близка к раскольничьим рассказам «Губернских очерков» (см. т. 2 наст. изд., стр. 367—445). Характеристики раскола воспринимаются иной раз как прямые реминисценции и даже перифразы из «Старца» и «Матушки Мавры Кузьмовны». В черновом автографе главы I (после слов: «хладнокровное ожесточение» — стр. 516 наст. тома) давалась, например, чрезвычайно резкая, позднее вычеркнутая, квалификация старообрядчества:

Но здесь я должен оговориться.

Для многих обнажение так называемых тайн расколов может показаться неприличным и несвоевременным по многим причинам. На это я отвечу: для меня важна не религиозная и политическая, но гражданская сторона этого темного вопроса. Религиозная сторона бессмысленна и потому

574

ничтожна; стоит только обойти ее, и она падет сама собою; политическая так слаба и так мало заключает в себе залогов жизненности, что также не может внушать серьезных опасений; там, где нет единства, где, по самому существу догматов, все так неопределенно, что на каждом шагу разлезается врозь, там, где в одной деревне можно иногда встретить столько толков, сколько существует семейств, и где каждый видит в своем соседе непримиримого злодея, готового во всякую минуту продать его, там, в этом хаосе, в этой неурядице, смешно было искать даже признаков какого-либо единства действия, без которого никакое политическое движение не мыслимо. Совсем другое дело — гражданская сторона вопроса. Здесь встает перед вами гордая, черствая, замкнутая и, следовательно, в своем роде безобразно аристократическая каста, которая с невозмутимым хладнокровием отлучает от права на жизнь всех своих братьев по крови, почему-либо не желающих подчинить себя самому нелепому из всех деспотизмов — деспотизму опечатки и невежества, с одной стороны, и деспотизму своекорыстия и преднамеренной и грубой эксплуатации в пользу наших доморощенных докторов франсиа — с другой. «Ты не должен иметь общения ни в пище, ни в питии, ни в любви, ни в молитве ни с кем из отверженцев, стоящих вне круга твоей секты; все эти люди, которых ты видишь, должны быть в понятии твоем хуже собак, хуже татар; с татарином ты можешь по нужде есть; с церковником — никогда». Вот слова, которыми проникнута вся жизнь, весь нравственный и гражданский кодекс этой касты, кодекс, очевидно столь же далекий от духа любви и общения, лежащего в основе христианского учения, как и нравственный кодекс фанатического последователя корана, готового во всякое время и хладнокровно погрузить нож в сердце человека, неединомысленного с ним по вере. Такого рода понятия, высказываемые и применяемые со всею невозмутимостью полного убеждения в правоте своего дела, очевидно, заслуживают полнейшего омерзения.

Исключение этого отрывка объясняется, вероятнее всего, распространенным тогда мнением, что выступать против преследуемого властями старообрядчества «неприлично», «несвоевременно». Такой взгляд передал А. И. Артемьев — сослуживец Салтыкова по министерству внутренних дел — в дневниковой записи от 10/22 мая 1857 г.: «...статью Мельникова «Дядя Поликарп» «<Русский> вестник» не печатает не по причине цензурных затруднений, а потому, что статья направлена против раскола... А статьи Щедрина «Старец», «Мавра Кузьмовна» — разве не такие же? Конечно, если судить совершенно либерально, то ни одной статьи подобной поместить нельзя: мы пишем против раскольников, а им не позволяется возражать...» ‘

Во второй редакции «Мастерицы» текст значительно переработан (особенно во второй его половине, позднейшая глава «Клочьевы») и ис пользован в этом переработанном виде в тексте «Тихого пристанища».


1 «Щедрин в воспоминаниях современников...», стр. 436. Как можно предположить, подобного взгляда придерживался и Тургенев, который однажды в связи с «Губернскими очерками» высказал, по словам Салтыкова, «предубеждение против нравственных» его «качеств». «Уж не думает ли он, — писал Салтыков П. В. Анненкову 2 апреля 1859 г., — что я в «Очерках» описываю собственные мои похождения? <...> он напрасно смешивает меня с Павлом Ивановичем Чичи-Мельниковым». Упоминание имени П. И. Мельникова, который слыл тогда выслуживающимся перед правительством жестоким гонителем раскола, в какой-то мере, по-видимому, раскрывает характер сделанного Салтыкову упрека.

575

В черновом автографе, по-видимому продолжающем текст второй редакции, имеется следующее окончание первой главы:

Если вам случайно придется иметь дело с одним из молодых членов этой семьи и вы спросите, что заставляет его так упорно оставаться при обычных мертвенных формах жизни и преследовать какие-то искусственные и полуфантастические цели, то услышите один неизменный ответ: «Родители у нас живы». И в воображении вашем мгновенно восстанет или псевдовеличавый, в сущности же только суровый и жесткий образ старика, или же сгорбленная и дрожащая, но вместе с тем бестолково непреклонная фигура старухи, которые, как вампиры, высасывают счастье и радость целой семьи. Но вот старик-отец умер; старуха-мать, охая и всхлипывая, также последовала за ним; остается сын... Вы ожидаете, что он с беспокойным и столь понятным нетерпением устремится разорвать железные путы, так долго не дававшие ему дышать; вы ждете, что вот-вот прольется вольная струя воздуха в эту затхлую атмосферу и освежит ее, вы опасаетесь даже, чтобы место прежнего холодного формализма не заступил слишком дикий и беспорядочный разгул... Напрасные ожидания, напрасные опасения! Еще не успело оцепенеть дряблое тело отца, как в сыне уже совершился тот резкий на взгляд, но в сущности подготовлявшийся издалека переворот, который внезапно ставит его, так сказать, в меру отца. Ограниченным, но в самой этой ограниченности прозорливым рассудком своим, он разом постигнет и взвесит все выгоды, которые может ему дать его новое положение, на которое он, еще при жизни отца, мало-помалу привык смотреть не столько нетерпеливым, сколько завистливым оком, и на основании этого холодного и безнравственного расчета усвоивает себе взгляды и обычаи стариков. Положение семьи, в сущности, нисколько не изменяется; она меняет только господина, но внутренний распорядок и строй жизни остается тот же. И горе той личности, которая вздумала бы предъявить свои права на какую-либо самостоятельность, горе тому или той, которые захотели бы идти наперекор тому, что самодовольно стало толстой и непробиваемой стеной на зыбкой и болотистой почве предрассудков, горе тем, которые не признают безмолвного подчинения слепому и ветхому обычаю за непреложный закон всей своей жизни! Их ждут тысячи мелких преследований, тысячи ежемгновенных истязаний, которые рано или поздно согнут их волю или же истерзают и изорвут душу под муками ее собственного бессилия...

Читатель извинит меня за то, что я, быть может, с излишеством распространился в разъяснении общих черт, характеризующих город и общество, в которое я намерен ввести его. Характеристика эта казалась мне необходимою для более ясного уразумения событий, рассказываемых в настоящей повести.

Далее следует позднее зачеркнутое начало II главы «Мастерицы», объясняющее обет Клочьева «посвятить свою дочь богу»:

Вечером, в конце марта, Иван Михеев Клочьев возвращался домой с соседней ярмонки. Погода стояла тепловатая и сырая, то есть такая именно, которая положительно дает знать о скором вскрытии рек, о предстоящем таянье снегов и о наступлении в природе того временного беспорядка, который предшествует ее обновленью. С запада тянул теплый, но все-таки сильный и порывистый ветер; сверху валил крупными хлопьями тот мокрый снег, про который сложена на Руси поговорка: «сын за отцом пришел»; по узенькой и исковерканной ухабами дороге нередко попадались зажоры и если не совершенно прекращали дальнейшее следование по ней, то, во всяком случае, затрудняли его, потому что по бокам дороги снег еще не

576

довольно оселся, чтобы можно было пуститься в объезд, не рискуя задушить лошадей в снежных сугробах. Темнота ночи и царствовавшая в воздухе сумятица еще более увеличивали эти затруднения; пара маленьких лошадок, которыми была запряжена легкая кибиточка Клочьева, не только преступалась на каждом шагу, но нередко и вовсе отказывалась идти вперед; в таких случаях ямщик проворно соскакивал с облучка, забегал вперед и, потыкав кнутовищем в дорогу, обыкновенно нащупывал им зажору. И тут начиналась для ямщика та тяжкая обычная работа, которая подчас делает этот промысел нестерпимым. Сначала он останавливался в раздумье, разводя руками и полегоньку припоминая каких-то «чертей», потом начинал метаться и ожесточенно тыкать кнутовищем во все стороны, и наконец, окончательно убедившись в невозможности определить глубину зажоры или приискать брод этим способом, решался на последнее средство, а именно: благословясь, спускался в нее сам и, окунувшись в густую морозную воду, нередко до пояса, переходил на другую сторону и, помахавши там руками, снова переправлялся и потом уже переправлял и лошадей. И за все это полагалась ямщику плата не малая, но и не большая: копейки по три, редко по четыре на версту с пары лошадей.

— Сказывал тебе, гони, пока светло! — говорил Клочьев, после одной из таких ванн, обращаясь к ямщику. — Как теперь через реку переедешь!

Ямщик ничего не отвечал и только озлобленно вздрогнул и взмахнул кнутом над лошадьми. Но Иван Михеич был прав, выражая свои опасения насчет переправы. Через полчаса аллеи, окаймляющие большую дорогу, прервались, и путешественники въехали в ту ровную, кое-где покрытую редко растущим тальником местность, которая образует обыкновенно луговую сторону реки, и могли уже различить, сквозь облака снега, неясные очертания стоящего на горном берегу города с его темными группами домов и мелькающими по местам огоньками. Наконец повозка подъехала к реке и остановилась, хотя лед, оковывавший ее, был еще довольно крепок, но лежавший на поверхности его снег был уже рыхл и, видимо, с каждою минутой исчезал; во многих местах, как на дороге, так и в стороне от нее, образовались огромные полыньи воды.

— Ехать ли, хозяин? — спросил ямщик, который уже сбегал на реку и даже сразу угодил в полынью.

Время возникновения замысла «Тихого пристанища» точно не документируется. По некоторым косвенным данным рукописных и печатных источников можно заключить, что это 1862 г., возможно его начало. В главе II повести действие ее отнесено к 1857 г., когда в город Срывный прибывает Веригин как «предвестник обширного промышленного предприятия». «Известно, — сказано далее, — что у нас лет пять тому назад промышленным предприятиям всякого рода особенно посчастливилось» (в черновой рукописи указан 1858 г., и соответственно датировка давности промышленного оживления обозначается: «года три или четыре тому назад»). Ряд материалов главы II указывает на то, что Салтыков учел журнальную полемику 1860—1861 гг., в частности, выступление Чернышевского в «Полемических красотах» против философа-идеалиста П. Д. Юркевича (см. прим. к стр. 276). В этой же главе II говорится о «скандальном обвинении» «современного молодого поколения» в «казачестве». Такое обвинение действительно бросил Б. Н. Чичерин в своей статье в «Иовом времени» (1862, № 39, 22 февраля, стр. 153). Уточняет датировку работы писателя над «Тихим пристанищем» эпизод посещения

577

героем повести Веригиным оперы Мейербера «Гугеноты», первая постановка которой в Мариинском театре была осуществлена 2 февраля 1862 г. (см. А. И. Вольф. Хроника Петербургских театров, ч. II, СПб. 1884, стр. 116). В повести обнаруживаются почти текстуальные совпадения с теми произведениями, над которыми Салтыков работал в начале 1862 г. (см. об этом ниже, стр. 579—580).

Первая глава «Тихого пристанища» была лишь незначительно доработана по сравнению с началом второй редакции «Мастерицы». К картине города Срывного добавлены были следующие автобиографические строки о службе в провинции, позднее вычеркнутые и не вошедшие в печатный текст «Города»:

В молодости, когда прихотливая судьба носила меня из края в край России, я долго жил в Срывном и полюбил его. Да, я любил тебя, угрюмый, но живописный городок. Я любил и шумную деятельность твоего дня и суровое безмолвие твоих ночей. Мне нравилось тогда в тебе всё: и городничий, который вечно куда-то скакал и вечно кого-то ловил, и стряпчий, который лукаво посмеивался, взирая на деятельность городничего, как будто говорил: «Погоди, брат! еще успеешь попасть под суд!» — и даже исправник, который с омерзительным цинизмом рассказывал всем и каждому сокровеннейшие подробности своих интимных отношений к жене почтмейстера...

Уже в черновом автографе главы II («Веригин») была вычеркнута следующая ироническая характеристика двух типов промышленного меценатства, замененная ранней редакцией текста «Промышленные замыслы... из общего избиения» (стр. 268, строка 13 снизу — стр. 269, строка 5 сверху):

Промышленное меценатство имеет двоякий характер. Некоторые меценаты занимаются этим ремеслом, нисколько не веря в него, собственно ради того, чтобы множеством разнообразнейших сведений и цифр пустить пыль в глаза обычным жертвам акционерных предприятий; другие, напротив того, веруют в свое призвание искренно и искренно же надеются, что скромные их усилия прольют новый и плодотворный свет на экономическое положение любезного отечества. Как бы то ни было, акционерам от этого не легче, ибо в обоих случаях результат бывает совершенно одинаков.

Текст главы V «Тихого пристанища» отличается от соответствующего текста «Мастерицы» в основном лишь сокращениями: так, сильно сжаты эпизоды чиновничьих притеснений, по предположению В. В. Гиппиуса, — либо из опасений цензуры, либо с целью сосредоточить все внимание на самой раскольничьей среде.

Автографы глав VI и VII не сохранили сколько-нибудь значительных следов работы над их текстом.

Большая часть глав «Тихого пристанища» или же все главы повести в том составе, в каком она нам известна сейчас, были подготовлены к началу 1863 г. В пользу этого предположения свидетельствует следующее извещение на обложке двойной январско-февральской книжки «Современника» за 1863 г.:

578

«Для «Современника», между прочим, имеется:

«Что делать?», роман Н. Г. Чернышевского (начнется печатанием с следующей книжки).

«Брат и сестра», роман Н. Г. Помяловского.

«Тихое пристанище», роман М. Е. Салтыкова.

«Пучина», комедия А. Н. Островского».

 

Литературная родословная центрального образа «Тихого пристанища» восходит к ранним повестям Салтыкова. Веригина сближает с героями «Противоречий», «Запутанного дела» и «Брусина» остро ощущаемый разлад между «идеальными формами жизни» (социалистическими) и современной действительностью России. Так же как и его литературные предшественники, Веригин ищет пути и средства практического осуществления идеала «социальной гармонии».

Однако громадный опыт общественного движения периода подготовки крестьянской реформы, а затем революционной ситуации 1859—1861 гг. столь обогативший писателя идейно и политически, существенно изменяет и самую постановку этой проблемы, и ее образное решение.

Теперь сознание Салтыкова занимают не бесплодно мятущиеся книжные протестанты Нагибины, не трагически подшибленные жизнью Мичулины и запоздало немощные романтики Брусины, не бескрылые практицисты Николаи Ивановичи. Писателя глубоко волнует вопрос о новом типе общественного деятеля, связанного с революционными идеями и борьбой эпохи 60-х годов. Свои представления об этом типе Салтыков и обозначил в повести образами Веригина и Крестникова.

Проблематика «Тихого пристанища» многими своими сторонами тесно примыкает к тем вопросам, которые активно обсуждались Салтыковым в целом ряде произведений начала 60-х годов — «К читателю» (1861), «Каплуны» (1862), в программе несостоявшегося журнала «Русская правда» (1861—1862), хронике «Наша общественная жизнь» (1863—1864).

Главная идея, занимавшая писателя в начале этого десятилетия, формулирована им самим в письме к А. Н. Пыпину от 6 апреля 1871 г.: «заключается она в том, что следует из тесных рамок сектаторства выйти на почву практической деятельности». Разработанная в начале 1862 г. при активном участии Салтыкова программа журнала «Русская правда» наиболее отчетливо аргументировала это положение, призывая направить все усилия русской общественности на подготовку «почвы» таким образом, чтоб в ней можно было «свободно и без оговорок заявлять о дорогих нам принципах». (Подробнее о программе журнала см. в т. 18 наст. изд.)

Нетрудно заметить, что в повести — и в том, что в ней сообщается от автора в виде философских отступлений, и в том, как передаются мысли, изображаются чувства и поступки Веригина и Крестникова, — Салтыков повторяет (и притом почти дословно) некоторые из важных установок журнальной программы.

579

В повести, так же как в «Каплунах» и в очерке «К читателю», подробно обсуждается проблема «сектаторства». Автор показывает своего Веригина как бы вылечившимся от тех болезненных «сектаторских» уклонений, носителями которых были выставлены «каплуны будущего». Сообщая о том, что воспитанные суровой школой жизни демократические убеждения героя укрепились идейными исканиями университетского кружка, Салтыков выделяет в нем — как характерный признак новой эпохи — стремление преодолеть свойственные прежнему молодому поколению мечтательность, замкнутость в «сфере идеалов». Говоря о том, что в среде Веригиных складывалось на первых порах несколько даже «фанатическое» увлечение идеалами и, как следствие этого, — «брезгливое», безоговорочное отрицание не отвечающей идеалам будничной действительности, автор вводит новый мотив. Он объясняет такие умонастроения в кружковой революционной среде Веригиных молодостью, с ее энтузиазмом, с ее широкими и пылкими притязаниями к жизни. «И каковы бы ни были заблуждения и увлечения молодости, — восклицает он, — будь благословенно вовек ты, время светлых верований и бескорыстных, теплых упований!»

Раздумья Салтыкова — автора «Каплунов» и других произведений той поры — о трагическом положении народных масс, о низком уровне их общественного сознания, вследствие чего крайне ограниченна возможность их революционных выступлений в защиту своих собственных интересов, — нашли специфическую образную трансформацию в главах III—VII повести. Именно тут Веригин показывается в действии, в делах, в той жизненной роли, которая раскрывает его характер революционера-практика (в салтыковском понимании).

Связь Веригина с раскольниками — одна из главных сюжетных линий повести. Русская крестьянская демократия рассматривала раскол как резерв и источник оппозиционных сил. Идея эта была широко распространена в революционных кругах1. Ее популяризировал историк русского раскола А. Щапов2. Известно, что В. И. Кельсиев, тогда еще сподвижник Герцена и Огарева, «пробрался из-за границы по турецкому паспорту и Москву и Петербург для устройства прочных связей с раскольниками и старообрядцами»3.

Щедринский Веригин ищет связей с массами в глубине старинной Руси («не подавленной и не развращенной крепостным правом»), где раскольники— сила весьма влиятельная. Автор повести по-прежнему убежден, что в расколе «земское» начало почти выветрилось, уступив место владычеству обряда и деспотизма, что «старой верой» здесь удобно маскируется эксплуатация народа. Но со времени «Губернских очерков» и «Мастерицы» в салтыковской характеристике раскола появились новые мотивы,


1 См. «Литературное наследство», т. 62, 1955, стр. 159—218.

2 А. П. Щапов. Русский раскол старообрядчества, Казань, 1859. Его же. Земство и раскол, вып. I, СПб. 1862.

3 См. об этом в кн.: Н. Л. Бродский и Н. И. Сидоров. Комментарий к роману Н. Г. Чернышевского «Что делать?», М. 1933, стр. 147.

580

созвучные представлениям революционеров-шестидесятников. В начале 1864 г. в не увидевшей света апрельской хронике «Нашей общественной жизни» Салтыков писал: «...большинство так называемых расколов свидетельствуют о замечательных организаторских способностях русского человека и о далеко не заурядной его силе в деле пропаганды» (см. т. 6 наст. изд.). В эпизоде посещения Веригиным дома Клочьевых и предупреждения главы раскольничьей фамилии о предстоящем чиновничьем вторжении (главы VI—VII), а также в сцене самого обыска отчасти уже заявлена мысль цитированного выше высказывания Салтыкова. Делая услугу Клочьевым, Веригин надеялся потом в своих целях использовать расположение богатых раскольников, являющихся «коноводами», «руководителями».

Впрочем, раскольники как резерв противоправительственной оппозиции расценены в повести сдержанно. Картина обыска выполняет здесь ту же идейную функцию, что и сцена паромной переправы в очерке «К читателю» (см. т. 3 наст. изд., стр. 286). Несмотря на «страшное насилие», совершенное в доме Клочьевых, никто из обывателей Срывного и пальцем не пошевельнул, чтобы защитить сограждан от административного произвола, и сам Клочьев не протестовал, потому что знал — жители проснутся на его крик, но будут только «протирать глаза и креститься».

В напряженных, даже мучительных, ночных раздумьях Веригина о том, «какими способами и через кого действовать» для достижения диктуемых историческим развитием России свобод и «отдаленного» (социалистического) идеала, в его скептических словах о «робком», «малоподвижном», неспособном на открытое революционное выступление «большинстве», о «тайном обществе», результаты деятельности которого в практическом смысле «ничтожны», затронуты в новых вариациях острейшие проблемы современности, которые затем образуют идейно-политическое ядро салтыковской публицистики ближайших лет («Наша общественная жизнь»).

Стр. 261. «В поте лица снискивай хлеб свой...» — из Библии (Первая книга Моисеева, Бытие, гл. 3).

Стр. 262. Лоно Авраамово — в Евангелии (Луки, 16, 22) — место вечного блаженства и успокоения душ праведников.

На этом городе мы с вами остановимся, читатель. Имя ему Срывный.— Географическая и экономическая характеристика Срывного указывает на Сарапул, уездный город Вятской губернии на реке Каме. Сарапул был расположен на границе трех губерний — Вятской, Пермской и Уфимской. В середине прошлого века город славился кустарными промыслами, здесь велась большая торговля хлебом и лесом. Значительную часть жителей Сарапула составляли раскольники-старообрядцы. Город этот был хорошо знаком Салтыкову по его подневольной службе в Вятке.

Стр. 265. Бечевник — береговая полоса вдоль рек и озер для бечевой тяги судов и плотов.

581

..это какой-то выстраданный, надорванный крик... в этом вздохе уже чуется будущая трагедия.— Сознавая, что народ забит и пассивен, Салтыков верил, однако, в его силы и революционные возможности, надеялся, что «выстраданный» крик-вздох выльется, наконец, в открытое выступление против угнетателей. О заострении социальной характеристики бурлацкого «крика» свидетельствует замена одних эпитетов другими в процессе работы над повестью «Мастерица». Первоначально автор писал о крике, «вылетающем» из груди с «томительным» усилием. Позже этот эпитет заменен более резким, социально значимым и определенным: «мучительным, почти злобным», «как вздох, вылетающий из груди человека, которого смертельно и глубоко оскорбили».

Выражение «будущая трагедия» следует понимать как «народная революция», в которой Салтыков по-просветительски усматривал не проявление исторической закономерности, а печальную необходимость. К этой мысли впоследствии он возвращался неоднократно, например, в «Современных призраках» (т. 6 наст. изд.), где дана просветительская трактовка революции как такой формы общественно-политического развития, которая «захлестывает на пути своем и правого и виноватого» и оставляет после себя «голое поле», в хронике «Итак, история утешает...» (там же), где революция именуется «войной», которую передовые люди эпохи вынуждены вести «непреодолимою силою обстоятельств». Представление об этом «гневном движении истории» связывалось у Салтыкова с катаклическим взрывом, с кратковременной, но «великой минутой» в жизни общества (см. «Письма о провинции», т. 7 наст. изд.).

Стр. 266. ...из сознания вашего мигом изгоняется всякое сомнение в возможности будущей гармонии.— «Будущая гармония» — в данном случае подцензурное, восходящее к учениям утопистов, определение социалистического идеала. Органический демократизм Салтыкова привел его к убеждению, что именно в здоровых, цельных началах народной массы — источник веры в возможность будущего социалистического устройства общества.

Стр. 267. Известно, что у нас, лет пять тому назад, промышленным проектам и предприятиям всякого рода особенно посчастливилось.— Речь идет о кратковременном, но весьма интенсивном промышленном оживлении, наступившем после Крымской войны. Салтыков крайне скептически отнесся к этой «промышленной вакханалии», полагая, что она принесет лишь разочарование, экономический спад, а вовсе не «обновление России». Одним из проявлений общего подъема, в том числе и технического, была организация пароходного сообщения на главнейших реках России. Однако лишь значительно позднее были вытеснены такие отсталые и тяжелые формы судоходства, о которых говорится в повести, как сплав на барках, бурлачество.

Стр. 268. ...подобно мужикам, двигавшимся на Сыр-Дарью из внутренних губерний России...— Крестьянские переселения в России, известные с давних времен, особенно усилились к концу 50-х годов, в связи с

582

развитием капитализма и классовым расслоением деревни. Крестьяне бежали от помещичьего гнета, надеясь найти «свободные» земли в Сибири, на Кавказе, в Средней Азии.

...свидетельствовали о том трем братьям Варягам достославные сподвижники старца Гостомысла.— Легенду о призвании варягов Салтыков сатирически переосмыслил в очерке «Гегемониев» (см. т. 3 наст. изд., стр. 7—14, 559, 561).

...опекунский совет угрюмо затворил свои гостеприимные двери.— Опекунский совет — сословное учреждение, управлявшее приютами, воспитательными домами, большинством женских учебных заведений. Имел в своем распоряжении суммы, часть которых предоставлялась в кредит (отменен 16 апреля 1859 г.).

Стр. 269. ...но вместе с тем народ бедный... опрометчивостью не необъяснимою.— Вместо этих слов в черновой рукописи главы II было:

Не имея возможности обходиться без личного труда для обеспечения своего существования, эти люди терпеливо сносят всякого рода лишения, но навсегда или, по крайней мере, на долгое время остаются верными правилу, в силу которого частную деятельность предпочитают всякой другой. Конечно, в этом убеждении есть огромная недомолвка (да не подумает, однако ж, читатель, что в наших словах скрывается затаенная мысль в оправдание так называемой «другой» деятельности; нет, мы просто желаем высказать только то, что бывают в жизни обществ такие моменты, когда «независимость» есть нечто недостижимое во всех вообще сферах деятельности, какие бы мы ни вообразили себе), но во всяком случае недомолвка не необъяснимая.

Стр. 270. Старое ехидство — эзоповский термин для обозначения «темных сил» насилия, крепостнической реакции.

...опытом общественных отношений...— Принципиально важны авторские колебания в определении конечных результатов тех порывов к тесному общению с народом, к которому стремятся «молодые люди». Так, после отмеченных слов в черновом автографе сначала было:

молодые люди научаются распознавать истинную меру народа, научаются относиться к нему сочувственно и приобретают для действий своих достаточно твердую точку опоры, сообщающую их деятельности такой практический смысл, который при более благоприятных обстоятельствах мог бы сразу поставить их в ряду замечательных политических деятелей.

Вместо этого после «сочувственно» написано:

Одного этого достаточно, чтобы произвести в нем целый нравственный переворот, чтобы дать ему ту твердую точку опоры, которая в будущем сообщит его деятельности ясный практический смысл. При помощи этого смысла желания, казавшиеся неосуществимыми, возведутся на степень неотразимых требований, мысль станет делом, идеал действительностью.

В последней редакции первая фраза цитированного отрывка была изменена, вторая же отброшена. Мысль, выраженная в опущенном предложении, лишь отчасти развивается в главе, повествующей о жизни и

583

делах Веригина в Срывном. Видимо, Салтыков сам почувствовал неумеренность столь высокой оценки роли «практической деятельности».

Это стоило старику много хлопот... в оскорбленном сердце.— Эти строки на первой стадии работы над «Тихим пристанищем» отсутствовали, и вместо них было:

Это обстоятельство имело значительное влияние как на характер Веригина, так и на дальнейшую судьбу его. С детства он почувствовал себя одиноким и бездомным, почувствовал себя, так сказать, ответственным лицом за все свои поступки и действия, так как отец его, не имея никаких средств помогать ему, вынужден был совершенно предоставить его самому себе.

Стр. 272. Материальные средства, обеспечивающие существование... студентов, в последнее время обратили на себя всеобщее внимание...— В начале 1862 г. при Литературном фонде было образовано так называемое II отделение для пособия учащейся молодежи, в одном из постановлений которого, в частности, говорилось: «Обратить особенное старание на доставление нуждающимся молодым людям возможности самим зарабатывать себе средства к существованию и потому публиковать в газетах, что нуждающиеся в учителях и учительницах, гувернерах и гувернантках <...> могут обращаться в комитет». «Уже во втором заседании, — вспоминал Пантелеев, — комитет <...> пришел к заключению, что одним из существеннейших средств к выполнению назначения отделения было бы доставление молодым людям дешевых квартир и стола» (Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания, М. 1958, стр. 271—273, 741). С подобным же предложением выступил еще в 1858 г. в «Русском вестнике» Н. X. Бунге (т. 14, апрель, кн. I, стр. 315).

Стр. 273. Нельзя не сознаться, что между направлением нынешнего молодого поколения и того, которое жило, надеялось и мечтало лет двадцать тому назад, есть весьма существенное различие.— Салтыков сопоставляет жизнь и духовные устремления молодого поколения 30—40-х годов, с одной стороны, и 50-х — начала 60-х — с другой. Кружки Станкевича, Герцена и Огарева, а также кружок петрашевцев, участником которого был и сам Салтыков (см. о нем подробнее в т. 1 наст. изд.), не выходили, по его мнению, из «сферы идеалов», в них «было дано слишком много места фразе и слишком мало — делу». Напротив того, молодые, демократически настроенные люди конца 50-х — начала 60-х годов объединялись в кружки с ярко выраженными «деловыми», «практическими» требованиями к действительности и с враждой к «фразе». Таковы, по-видимому, известные Салтыкову «Петербургская коммуна» Ф. С. Судакевича и М. Н. Островского, кружки П. Н. Рыбникова в Петрозаводске, П. Э. Аргиропуло и П. Г. Зайчневского в Москве. По воспоминаниям Л. Ф. Пантелеева, Зайчневский не раз повторял, что «прошло время слов, настала пора настоящего дела» (Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания, стр. 301).

Стр. 276. Все эти перекоры идеалистов с материалистами, которых мы были свидетелями в недавнее время...— Речь идет о философских спорах

584

начала 60-х годов. Непосредственным поводом их послужили лекции П. Л. Лаврова «Очерки вопросов практической философии» (1860), ответом на которые явилась статья Чернышевского «Антропологический принцип в философии» («Современник», 1860, кн. 4 и 5), содержащая критику идеалистических, позитивистских взглядов Лаврова. Богослову-идеалисту П. Д. Юркевичу, выступившему со статьей «Из науки о человеческом духе» («Труды Киевской духовной академии», 1860) в опровержение взглядов материалиста Чернышевского, последний отвечал в «Полемических красотах. Коллекция II» («Современник», 1861, кн. 7). В философскую борьбу включились М. А. Антонович («Два типа современных философов». — «Современник», 1861, № 4), подвергший критическому разбору «Три беседы о современном значении философии» (1860) Лаврова, и Д. И. Писарев («Московские мыслители». — «Русское слово», 1862, январь — февраль), прямо поддержавший Чернышевского в его полемике с Юркевичем.

...все скандальные обвинения в самонадеянности, мальчишестве, казачестве, неуважении к науке...— В «самонадеянности», «мальчишестве» и «казачестве» обвиняли революционных демократов московские публицисты, в частности М. Катков и Б. Чичерин. «Бедная молодежь! — писал Б. Чичерин в статье «Что такое охранительные начала?», — зачем твоим привлекательным именем окрестили это беспутное казачество, которое называется современным или передовым направлением в России?» («Наше время», 1862, № 39, 22 февраля, стр. 153). В книге «Несколько современных вопросов» (М. 1862) он же негодовал на молодое поколение за «неуважение к науке». Касаясь этого обвинения, М. Антонович на страницах «Современника» заявлял, что молодежь «не уважает мертвую, безжизненную ученость», ту науку, которая «отрекается от мира», от «новых идей» («Неуважение к науке». — «Современник», 1863, № 3, стр. 86, 88).

Мы слишком скоро забываем свое прошлое, то дорогое прошлое, когда и нас обзывали мальчишками... мы пускаемся в огульный донос.— Салтыков имеет в виду тех из современников, которые в молодости сами были причастны к прогрессивным идеям века, вращались в кругах, близких к Белинскому и Грановскому, а в годы революционной ситуации завершили эволюцию в сторону реакции, как, например, Б. Чичерин, М. Катков, Н. Павлов и другие. О «мальчишестве», то есть демократической молодежи 60-х годов, Салтыков специально писал в январско-февральской хронике цикла «Наша общественная жизнь» (см. т. 6 наст. изд.). Говоря об «огульном доносе», Салтыков, по-видимому, намекал на полемические приемы Каткова, который занимался инсинуациями на страницах редактируемых им органов печати и даже обращался с прямыми доносами на революционную демократию к правительству Александра II.

Стр. 280. Однажды, в особенно горьком настроении духа, Веригин отправился в театр. Давали «Гугенотов»...— «Гугеноты» — опера Д. Мейербера: В основу сюжета, по мотивам «Хроники времен Карла IX», Мериме, положены события кровавой Варфоломеевской ночи 1572 г.: избиение

585

протестантов (гугенотов) католиками, сторонниками королевской власти. Рауль — гугенот, влюбленный в Валентину, дочь католика, графа Сен-Бри. Искусно развернутая в повести иносказательная характеристика оперного действия обращала внимание на энтузиазм толпы, на музыку и на «сценическую обстановку» массового народного движения, на сочувственную реакцию русской публики, которая «сегодня выказывает... похвальные чувства», а завтра «может выказать» «похвальную практику». Все это — своего рода сигнальные знаки для обозначения революционной борьбы. Ср. аналогичный прием, использованный Салтыковым в повести «Запутанное дело» (т. 1 наст. изд., стр. 253—255).

Стр. 281. ...в селениях райских — то есть в райке.

...споют там какой-нибудь хор из «Нормы» — «Guerra!», что ли... сердце в ней закипает...— «Норма» — опера итальянского композитора В. Беллини, впервые поставленная в Милане в 1831 г.; в Петербурге шла с 1837 г. Одна из сюжетных линий оперы — восстание народа Галлии против Рима. Мощные и величественные звуки хора «Guerra!» («Война!»), раздающиеся в ответ на весть об объявлении войны римским поработителям, воспринимались и в Италии и в России как выражение социального протеста, рождали «жажду дела».

«То кровь кипит, то сил избыток» — строка из стихотворения Лермонтова «Не верь себе» (1839).

Стр. 282. ...все-таки аплодирует Раулю — согласитесь, что это замечательно! — В сочувствии публики Раулю, который предпочел героическую смерть «безмятежной и сладкой» жизни с возлюбленной, Крестников усматривает возможность массового народного протеста.

Стр. 283. Моя фамилия Крестников... слушал курс в К — м университете, но во время бывших там беспорядков из оного исключен.— Крестников — это, по-видимому, один из Крестовниковых, членов известной в Казани купеческой фамилии, владельцев знаменитых по всей России мыловаренных заводов и меховых фабрик. Крестников говорит, несомненно, о Казанском университете и, вероятно, о выступлениях студентов против городского и университетского начальства осенью 1856 г., в результате чего несколько человек было исключено из университета, а один отдан в солдаты (см. С. Ашевский. Русское студенчество в эпоху 60-х годов. — «Современный мир», 1907, сентябрь, стр. 49; С. Гессен. Студенческое движение в начале 60-х годов, 1932, стр. 110, 111). Упоминая о «беспорядках», происходивших в Казанском университете, Салтыков мог иметь в виду и протест студентов в октябре 1859 г. против предписания министра просвещения не выражать публично одобрения или порицания лекторам, не устраивать «всякого рода сборища и демонстрации» (см. Г. Н. Вульфсон, Е. Г. Бушканец. Общественно-политическая борьба в Казанском университете в 1859—1861 годах, Казань, 1955, стр. 50), и организованную студентами грандиозную панихиду по жертвам кровавой расправы над крестьянами села Бездны (апрель 1861 г.).

Стр. 284. ...погода, подобная той, какою мы наслаждаемся... должна

586

в значительной мере содействовать развитию политической жизни... Вот щегольской экипаж мчится... а вот магазин Смурова... как хотите, ведь и на это чувство нельзя не рассчитывать! — Крестников говорит о контрасте нищеты и богатства, о «чувстве зависти» и классовой ненависти, возникающих в душе самого «равнодушного» человека как реакция на благополучие и роскошное безделье меньшинства. Магазин Смурова — гастрономический магазин в Петербурге, доступный лишь для богатых людей.

...мы своего рода опричники...— Опричнина — организованная в 1565 г. Иваном Грозным администрация и войско для разгрома княжеско-боярской оппозиции царскому правительству. Здесь употреблено в смысле организованных, преданных, до конца идущих приверженцев определенного «дела» (в данном случае освободительной борьбы), жертвующих ему всеми житейскими интересами.

Стр. 285. ...настоящее дело не здесь, а там, в глубине... там необходимо иметь людей.— «Настоящее дело» — подцензурное обозначение освободительного движения, организации сил для революционного подполья. Очень показательно, что землеволец Л. Ф. Пантелеев называет «настоящим делом» деятельность по вербовке новых членов тайного общества, по расширению его связей с теми районами страны, где издавна сложились революционно-освободительные традиции (Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания, М. 1958, стр. 297). По убеждению Крестникова, именно в глубине России необходимо отыскивать людей, на которых можно было бы положиться в организации тайного общества. Поездке Веригина в провинцию можно найти конкретное жизненное подтверждение. Тот же Пантелеев подробно излагает историю своей поездки в Вологду и другие города для установления широких связей с местными революционными кружками. На вопрос Пантелеева: «Имеете вы связи в провинции?» — руководитель Московского кружка Зайчневский отвечал: «Провинция, батюшка, не Петербург и даже не Москва; только в провинции и можно найти людей дела» (там же, стр. 301). Мысли о развертывании революционной пропаганды в провинции высказывались и на страницах «Колокола», например, Герценом в статье «Исполин просыпается» (1861). В планах создания тайной революционной организации Герцен и Огарев видное место отводили федеративному началу, «...тайные общества, — заявлял Огарев в «Ответе на „Ответ Великоруссу“» (1861), — <...> естественно, возникнут по областям» (Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения, т. I, М. 1952, стр. 538). Он же полагал, что в провинциальных городах России необходимо иметь, в качестве корреспондента и организатора оппозиционных сил, «нарочного агента» (см. «Литературное наследство», т. 61, М. 1953, стр. 502—511).

...лет пять тому назад возможны ли были такие сближения? — Знакомство Веригина с Крестниковым состоялось осенью 1856 г. «Лет пять тому назад» — это 1851—1852 гг., время жестокой реакции и репрессий со стороны правительства Николая I, преследовавшего передовую мысль.

587

Они кончают или самоубийством, или...— Салтыков не договаривает здесь по цензурным соображениям. Этим эзоповским приемом «умолчания» он намекает на другие драматические судьбы революционера, среди которых могли быть и тюрьма, и ссылка, и каторга, и даже виселица.

Стр. 287. Смерть! где твое жало? Ад! где твоя победа? — Цитата из Библии (Книга пророка Осии, гл. XIII, 14).

Акцизно-откупные комиссионерства — см. т. 2 наст. изд., стр. 525.

Стр. 289. ...публика... так жаждет употребить свои капиталы, до сих пор спокойно лежавшие... в опекунском совете да в приказах общественного призрения! — Об опекунском совете см. прим. к стр. 268. Приказы общественного призрения ведали народными школами, сиротскими и работными домами, больницами и т. п., а также принимали вклады на хранение и выдавали ссуды. В конце 50-х годов «капиталы», «лежавшие» в приказах и опекунских советах, поспешно использовались их владельцами на покупку акций. «Давно ли было время, — писал «Экономический указатель» в 1861 г., — когда в России капиталы не имели почти никакого движения. Говоря вообще, им не было другой дороги, как в банк, где... они скорее обременяли банк, нежели приносили ему пользу. Но все изменилось: как будто по какому-то волшебству капиталы зашевелились» («Экономический указатель», 1861, № 47, стр. 1106).

Стр. 290. ...хвала вам, молодым людям! Вы первые глазомером наблюдательности подметили эту повсюдную уступаемость и, проведя ее сквозь ростила прозорливости, предъявили на всеобщее позорище! — В Мурове, произносящем напыщенные либеральные речи с их особой лексикой и неожиданными словообразованиями, можно распознать известного откупщика В. А. Кокорева. В рассуждениях Мурова содержится явный и, несомненно, иронический намек на статью В. А. Кокорева «Взгляд русского на европейскую торговлю». Салтыков пародирует кокоревские заявления об «отвычке действовать вдумчиво», о том, что «свободная торговля» — семя, которое дает свои плоды в «ростилах общедумия», что «внутренний голос», пропущенный через «одиночную... мыслительность», есть «недодумка» («Русский вестник», 1858, т. 14, март, кн. I, стр. 44, 51). В сетованиях салтыковского предпринимателя, что «воду мы не умеем закупоривать, хмель не умеем прессовать, каменным углем просто преступно небрежем», в его мечтах «преобразовать и обновить промышленность», наладить разумную торговлю с Англией слышен голос Кокорева. «Почему, — спрашивал, например, он, — не обратить внимания на хмель?.. Все дело в том, что у нас не умеют собирать, сушить и прессовать, и оттого русский хмель утрачивает свою силу... Почему малороссийское сало, стоящее на месте рубль за пуд, не отправлять в Англию, где оно в десять раз дороже?» (стр. 57—58).

Стр. 291. ...он был один из самых неистовых адептов школы laissez passer, laissez faire.— Распространенная на Западе и нашедшая приверженцев о России буржуазная теория свободы торговли и «полного невмешательства» правительства в частую экономическую деятельность,

588

известная под названием фритредерства (возникла в Англии в последней трети XVIII в.). На страницах «Русского вестника» это направление экономической политики пропагандировал М. Катков.

Стр. 293. Предводитель дворянства... с благоговением, хотя и не без робости, отозвался о тверском благородном дворянстве (увы, это было в ту пору, когда и т. д.).— Тверское дворянство — либерально-оппозиционная группировка, заявившая о себе рядом выступлений по крестьянскому и административно-судебному вопросам как в дореформенный, так и в пореформенный период. Созданный в 1858 г. Тверской губернский комитет «настаивал на необходимости полного освобождения крестьян с землей... предлагал стройную систему местных административных и судебных учреждений, основанных на принципе всесословного самоуправления (Гр. Джаншиев. Эпоха великих реформ, 1900, стр. 131). В 1859 г. либеральные депутаты во главе с А. М. Унковским и А. И. Европеусом высказали эти идеи в специально поданном правительству адресе, за что подписавшим его был объявлен выговор, Унковский отдан под надзор полиции, а в 1860 г. на несколько месяцев сослан в Вятку. Зимой 1861 — 1862 г., в связи с ростом крестьянских волнений, губернский съезд мировых посредников, а затем губернское дворянское собрание в Твери официально заявило о своем недовольстве крестьянской реформой и предложило провести выкуп крепостных при содействии государства («Колокол», 1862, л. 126 от 22 марта). Тринадцать мировых посредников, высказавших свою солидарность с адресом тверского дворянства, поданным в феврале 1862 г., были арестованы и посажены в крепость. О тверской оппозиции сочувственно отзывался «Колокол» (см. «Колокол», л. 39 от 1 апреля 1859 г.; л. 61 от 15 января 1860 г.; л. 65—66 от 15 марта 1860 г.; л. 141 от 15 августа 1862 г. и др.). Характеризуя обстоятельства, из которых складывалась чреватая революционным взрывом политическая обстановка «начала 60-х годов», Ленин упомянул также и «коллективные отказы дворян — мировых посредников применять» «Положение» 19 февраля, «обдирающее» крестьян, «как липку» (В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 5, стр. 29). Таким образом, Салтыков допустил хронологическое смещение: как явствует из текста, визиты Веригина к властям относятся к середине 1857 г., когда тверская группировка еще ничем себя не проявила.

Стр. 296. Ферязь — старинная русская верхняя одежда с длинными рукавами и без воротника.

Стр. 300. ...то внезапная и неслыханная дороговизна на предметы самой первой необходимости, то вдруг таинственное исчезновение звонкой монеты.— Финансовые неурядицы, о которых упоминает Салтыков, были следствием неудовлетворительного состояния всей кредитно-финансовой системы царской России накануне реформ 60-х годов. Постоянное, вплоть до 1862 г., превышение расходов над доходами создавало тяжелый финансовый кризис, выход из которого правительство искало в дополнительном выпуске бумажных денег. Это приводило к росту находящихся в обращении кредитных билетов, что, в свою очередь, значительно поднимало

589

цены на товары. Одновременно происходил процесс снижения процентного отношения металлического фонда к выпущенным кредитным билетам, и к 1861 г. оно составило 13%. Отсюда впечатление «исчезновения» «звонкой монеты» (ср. Н. Г. Чернышевский. Кредитные дела. — «Современник», 1861, № 1, отд. I, стр. 254).

Стр. 304. ...бежали из Москвы еще в то время, когда только что началось преследование раскольников...— Преследование раскольников началось во второй половине XVII в., в правление царевны Софьи (см. Н. Субботин. История так называемого австрийского, или белокриницкого, священства, в. I, 1895, стр. 76).

...«Златой бисер» и «Чудо св. Николы о Синагрипи цари».— «Златой бисер» (или «Луцидариус») — популярная в России, переведенная с немецкого средневековая энциклопедия, нелепые сведения которой по вопросам географии, естественноисторическим наукам, астрономии вызвали еще в XVI в. суровую критику историка и публициста Максима Грека. «Чудо св. Николы» — повесть-легенда византийского происхождения. Оба эти рукописные произведения имели особую популярность в раскольничьей среде, не принимавшей «никонианскую» печатную литературу, считавшуюся еретической.

Стр. 305. ...«старый обычай» представлял собою элемент земский, едва прикрываемый религиозными мотивами...— Здесь и выше Салтыков ведет речь об истоках формирования раскола, полагая, так же как известный историк раскола А. Щапов, что при своем зарождении он был не столько религиозным, сколько социальным явлением, оппозицией, возникшей «снизу», в «земско-народном» сознании.

Стр. 307. Синедрион — верховный суд в древней Иудее (I в. до н. э. — I в. н. э.), разрешавший все дела, связанные с верой, и отличавшийся суровостью наказания.

Стр. 310. ...шли слухи... о каком-то иргизском старце Ионе...— На реке Иргизе, в бывшей Самарской губернии, находились раскольничьи монастыри, являвшиеся центром старообрядчества. Монастыри были основаны раскольниками, возвратившимися, после обнародования Екатериной II манифеста «14 декабря 1762 г.», из-за границы, куда они бежали от преследования правительства в XVII—XVIII вв. Уничтожены в 40-х годах XIX в.

Это было именно в половине сороковых годов, то есть в то самое время, когда прошла первая молва об австрийском священстве... — В связи с тем, что на сторону раскольников не перешел ни один из епископов, а приобретение и содержание беглых попов уже к 20-м годам XIX в. запрещалось правительством, поиски архиерея составили первоочередную задачу. В 1846 г. греческий митрополит Амвросий, в соответствии с разрешением, данным еще в 1844 г. австрийским императором, рукоположил в Белой Кринице, в Австрии, архиерея для русских старообрядцев. Связи с заграничными старообрядцами преследовались властями (Н. Субботин. История так называемого австрийского, или белокриницкого, священства,

590

в. I, изд. I, 1895, стр. 143; П. Г. Рындзюнский. В. И. Кельсиев — Герцену и Огареву. — «Литературное наследство», т. 62, ч. II, М. 1955, стр. 160—162, 169).

Стр. 316. ...церковь... единоверческую... выстроил...— В 1800 г. для борьбы с независимым от синода старообрядчеством была установлена единоверческая церковь, в которой служба проходила по старообрядческим правилам, но служители находились в подчинении синода. В 30—40-е годы имелись случаи насильственного насаждения единоверия в старообрядческих поселениях.

Стр. 317. Теперь вот, кажется, и полегчило малость, так и тут как вспомнишь, что годков с десяток тому поменьше бывало, так все нутро-то у тебя словно огнем выжжет! — Начиная с 20-х годов XIX в. царское правительство постоянно преследовало раскольничьи монастыри, общины, скиты и отдельных представителей раскола. С конца 40-х годов, о которых и говорит Михей Клочьев, раскольники «особенно вредных сект не были избираемы ни к каким должностям», не имели права ни на какие общественные отличья, в том числе и на «почетное гражданство», раскольникам запрещалась пропаганда своих идей, «совращение в раскол». С 1853 г. министру внутренних дел было представлено право постепенно упразднять «противозаконные раскольнические сборища», у раскольников отбирались старопечатные книги (П. С. Соколов. История русского раскола старообрядства, СПб. 1895, стр. 219—223). Со второй половины 50-х годов преследования раскольников были значительно ослаблены (выражением этот была ликвидация особого секретного комитета по делам раскольников).

...по консисториям таскать.— Консистория — церковный орган в царской России, осуществлявший управление и духовный суд в епархии (церковно-административном округе).

Стр. 318. Исстари она Русской земле прежестокая лиходейница была...— В представлении Клочьева, Москва — средоточие официальной церковной и светской государственной власти, которая жестоко преследовала раскол.

Стр. 324. ...накануне Николина дня...— Николин день — церковный праздник, в весеннее время отмечаемый 9 мая старого стиля.

...сопровождаемый стряпчим, ратманом...— Уездный стряпчий — помощник или советчик губернского прокурора. С 1864 г. должность эта упразднена. Ратман — член городского управления и ратуши. Должность упразднена в период реформ 60-х годов.

Стр. 329. Догадки и предположения в черновой рукописи главы VII были названы «основой» «для идеалов отдаленного будущего», исправлено: для «идеальных форм жизни».

Стр. 332. ...геройство есть явление ненормальное, свидетельствующее о запутанном настроении общества.— Тезис о геройстве как синониме революционной деятельности, революционного подвига в черновой рукописи главы VII первоначально был редактирован так: «...свидетельствующее о

591

неправильном настроении общества». Мысль эта развита в ноябрьской хронике «Наша общественная жизнь» за 1863 г.: необходимость геройства связывается с «ненормальным» «состоянием общества», с ненормальностью «самой общественной комбинации» (см. т. 6 наст. изд.).


Покусаев Е.И., Самосюк Г.Ф. Комментарии: М.Е. Салтыков-Щедрин. Тихое пристанище // М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 20 томах. М.: Художественная литература, 1965. Т. 4. С. 573—592.
© Электронная публикация — РВБ, 2008—2019. Версия 2.0 от 30 марта 2017 г.

Загрузка...
Loading...
Loading...
Loading...