ПИСЬМО ОСЬМОЕ
(Стр. 270)

Впервые — ОЗ, 1869, № 8, отд. II, стр. 438—462 (вып. в свет 11 авг.).

Вероятно, «письмо» было написано в середине июня 1869 г.: по-видимому, о нем («фельетоне») шла речь в письмах Салтыкова к Некрасову от 22 мая и 9 июня 1869 г. перед отъездом в Витенево, где писатель провел лето (с 20 июня по август.). В первом из них он обещал Некрасову «перед отъездом организовать» июльскую и августовскую книжки «Отеч. записок», намереваясь в августовской поместить, в частности, «фельетон». 9 июня

614

Салтыков писал: «Для 8-го № <...> я кой-что приготовил «для детей». Намерен еще написать фельетон...».

При подготовке к изд. 1882 Салтыков значительно переработал и сократил «письмо». Приводим шесть вариантов текста ОЗ.

К стр. 273—274, после абзаца «Поощряя себя подобными изречениями...»:

 

...и не рискуя продлить в бесконечность период дикости, выход из которого указан нам крестьянскою реформою?

 

К стр. 276, в конце абзаца «Область этой политики...», после слов «...не помнить зла и соединяться»:

 

Всё это новые либеральные коньки, придуманные нами на смену старых и отживших свой век, а потому не либеральных. И действительно, в прежнем нелиберальном, но более искреннем лексиконе мы встречаем выражения, совершенно соответствующие нынешнему лексикону. Так, в параллель к сближению идет «патриархальность», в параллель к устройству судеб дворянства — просто стоит энергическое слово «оплот», в параллель к великолепному свойству «соединяться и не помнить зла» поставлены не менее великолепные свойства: «смирение», «терпение» и «покорливость». Стало быть, знакомясь с новым провинциальным лексиконом, мы чувствуем себя совершенно как дома. Тем не менее этот новый лексикон драгоценен для нас, ибо вместе с «неподготовленностью» и «увещаниями» не раскидываться и не. растериваться служит нам довольно приличным убежищем, чтоб укрываться от действительного дела и в то же время сохранять вид, как будто мы и в самом деле нечто делаем и о чем-то хлопочем.

 

К стр: 278, после абзаца «Нет ничего хуже...»:

 

Праздники сближения, которых мы были свидетелями в начале шестидесятых годов, можно, по всей справедливости, назвать праздниками поцелуев, потому что ничего другого на них никто не видел и ничего другого не получал. Это были поистине самые нелепые из всех возможных праздников.

Относительно масс акт сближения можно назвать фактом уже совершившимся; он совершился в ту самую минуту, когда они получили возможность сказать: у нас точно так же есть свое дело, как и у вас свое. Это обладание «своим делом» удивительно как приравнивает, а следовательно, и сближает людей. Оно переносит взаимные их отношения с почвы качественной на почву количественную и установляет различие между людьми не в абстрактных и всегда произвольных понятиях, а в той наглядной разнице, которая существует между большою и малою величинами. Сверх того, оно имеет и то преимущество, что полагает конец патриархальности, хотя — увы! — не истребляет ее происков, которые успевают отыскать для себя новую форму. Что стремления по части «сближений» суть, порождение и продолжение понятия о патриархальности — в этом нельзя усумниться ни на минуту, потому что ничем иным и объяснить их нельзя. Как в том, так и в другом понятии резко бросается в глаза несвободность одной из сторон. По-видимому, нет акта более свободного, как акт сближения, но попробуйте, при данной обстановке, осуществить этот акт на деле, и вы сейчас же увидите, что тут не единицы прикладываются к сотням, а совершенно наоборот. Приблизьте мысленно эти сотни и тысячи к раскрывающим им объятия единицам, и вы не успеете очнуться, как у вас вместо

615

сближения окажется патриархальность. Да и какая патриархальность! очищенная, осмысленная, искушенная опытом.

 

К стр. 280—281, после абзаца «Источник подобных настояний...», вместо слов «Представление о зле <...> предотвратить возобновление зла...»:

 

Стало быть, повторяем: сущность дела должна заключаться не в тех мелочах и подробностях зла, которых невольными орудиями были Петры и Иваны, а в зле общем.

«Rien appris, rien oublié»1, — говорили о французах-эмигрантах, возвратившихся во Францию вместе с Бурбонами, и говорили справедливо, потому что эмигранты представляли собой ничтожную горсть людей, сборище единиц, слишком мало связанных с интересами страны, чтобы ради их пожертвовать лично претерпенными в прошедшем невзгодами. Они ничего не забыли именно для того, чтобы ничему не научиться; их девизом было: après moi le déluge2, потому что их роль была слишком эфемерна и скоротечна, чтоб сделать предусмотрительность неизбежным ее основанием. Совсем в другом виде представляется тот же вопрос относительно масс: массы вечны и потому предусмотрительны; они не должны забывать не для того, чтобы ничему не научиться, а именно для того, чтобы чему-нибудь научиться.

Недостаточно, что зло прошло; оно не должно повторяться. Вопрос не в том, что есть необходимость озлобляться и кипеть при напоминании канувшего в вечность зла, а в тон, чтобы на будущее время предотвратить его возобновление.

 

К стр. 281, после абзаца «Из всего сказанного выше...»:

 

Эта, столь восхваляемая ныне, способность забывать невольно переносит нас к недавним временам, когда в русском народе открывались и превозносились другие, не менее великолепные свойства: смирение и покорливость. На этих свойствах нашли возможным построить не только историю нашего прошлого, но и предполагаемое развитие будущего. Какие выводы можно надеяться получить из смирения, кроме неустойчивости, непредусмотрительности и рабской ненаходчивости в такие минуты, когда нужно выставить вперед не страдательность, а предприимчивость? Тем не менее выискивались легкомысленные люди, которые мечтали победить мир покорностью. Эти люди, которые и доныне очень много толкуют о народе и народности, в сущности ни к чему другому не приходят, кроме предъявления мысли об устройстве интересов меньшинства. В этом заключена затаенная мысль всех их туманных и трудновразумительных теорий; это же составляет и действительную практику их жизни. Конечно, не могут же они серьезно думать, что народ будет очень счастлив, если его наделят качествами, которые составляют достоинство только в прирученном животном, — из-за чего же они бьются, навязывая их ему? Очевидно, что тут не без задней мысли. И действительно, как ни мало развито наше общественное мнение, но оно поняло, что такого рода пропаганда смирения, забвения и сближения делается неспроста. И, в доказательство своего несогласия, оно шлет упомянутым легкомысленным людям свое полное равнодушие к делу, несмотря на их беспрерывные заигрыванья с народом и народностью.

Нет зрелища более тяжелого и возмутительного, как зрелище человека, который не только сознает свою неспособность, но ещё поощряет себя к неспособности и делает из нее для себя предмет панегирика...


1 Ничему не научились, ничего не забыли.

2 после меня хоть потоп.

616

К стр. 287, после абзаца «Возвращаются сконфуженные ходоки домой...»:

 

Когда-то было совершенно справедливо сказано, что в развитии государственного быта замечаются три периода: первый — в котором удобнее общее пользование землею; второй — в котором такое пользование признается неудобным, и третий — в котором оно вновь становится необходимостью. Но дело в том, что наши крестьяне именно находятся в том переходном положении, которое характеризует второй период; они вышли из периода общины бессознательной и не вступили в период общины сознательной. В настоящее время община не только связывает крестьянское сословие, не только служит препятствием какому бы то ни было прогрессу, но положительно представляется лишь удобнейшим поприщем для всевозможных воздействий. Ограждает (в ограждении ее существенная цель) она очень мало, так мало, что не было даже примеров, чтобы община когда-нибудь устояла в своих домогательствах, а связывает, напротив того, очень много. Возьмем хотя тот пример, о котором идет в настоящее время речь: преследование какого ни на есть интереса. Со стороны частного лица подобное преследование даже в глазах самого нелепого историографа не кажется ничем необыкновенным и подлежит если не удовлетворению, то, во всяком случае, разрешению; но преследование интереса со стороны общины непременно окажется бунтом, скопом, заговором. Общинное движение влияет на историографов панически; даже недоимка — и та перестает быть просто недоимкой, а принимает вид возмущения.

 

«Письмо осьмое» посвящено теме о «равнодушии провинции даже к тем интересам, которые ей всего более близки», — к интересам земским, к вопросам самоуправления. В практике только что учрежденных «всесословных» земств Салтыков усматривает крепостнические тенденции, заботы «приписать» поместное дворянство «во главу», вместо подлинной озабоченности материальным и духовным прогрессом края и насущными политическими задачами самоуправления.

Разработка этих тем ведется в полемике с сочинениями «сведущих людей» — дворянских публицистов, принимавших непосредственное участие в деятельности земств. Из подобных сочинений названа брошюра Кошелева «Голос из земства» (вып. I, М. 1869)2, но, очевидно, учитываются также выводы книги Н. А. Корфа «Земский вопрос» (СПб. 1867), статей его и Н. Колюпанова, постоянно печатавшихся в «Вестн. Европы»3,


1 Ссылка Салтыкова на «совершенно справедливую мысль» о «трех периодах» относится к статье Чернышевского «Критика философских предубеждений против общинного владения» (см. Н. Г. Чернышевский. Полн. собр. соч., т. V, М. 1950, стр. 377—379). Это отмечено в работах: Е. И. Покусаев. После крушения революционной ситуации. — Сб. «Н. Г. Чернышевский. Статьи...», т. 3, Саратов, 1962, стр. 159—160; Р. Левита. Общественно-экономические взгляды М. Е. Салтыкова-Щедрина, Калуга, 1961, стр. 170—171.

2 Вышла в свет между 20 и 26 марта. — См. «Правительств. вестник», 1869, № 70, 30 марта, стр. 5, «Библиограф. указатель». В брошюре собрано несколько статей Кошелева о земстве, положении крестьян и т. п.

3 См., например: Н. Колюпанов. Общий взгляд на первый период истории земских собраний в России. — ВЕ, 1867, т. IV; см. там же, 1869, № 5, то есть незадолго до написания «Письма осьмого», статью «Провинциальное земство» (подпись: Б).

617

многочисленных выступлений в печати кн. А. И. Васильчикова (его программа развития земских учреждений развернута в книге «О самоуправлении», СПб. 1869), Ю. Ф. Самарина1 и др. Общей для этих сочинений была защита земства от все более жесткого давления администрации и от наступления крепостников-реакционеров. Последние требовали ограничить выборное начало высоким имущественным цензом, ввести безвозмездность земской службы и поземельное представительство помимо выборов, что совершенно подчинило бы земские учреждения крупнопоместному дворянству. Вместе с тем проблемы местного самоуправления рассматривались названными авторами с политически консервативных позиций, ими постоянно делались оговорки о местных, узкохозяйственных, а не политических задачах земства, о совместимости самоуправления и «самой централизованной формы правления», то есть самодержавия.

Брошюра Кошелева взята Салтыковым как характерное выражение этой системы взглядов. Во всех ее частях просвечивает мысль о неподготовленности провинции к самоуправлению и о необходимости «самоограничения», о благодетельности дворянского главенства в земстве. Полемика с Кошелевым — это полемика с программой земского дворянского либерализма в целом, независимо от оттенков в позициях отдельных его идеологов2;

Особенно «вредны», с точки зрения писателя, демагогические излияния земцев о «сближении сословий». Взгляд Салтыкова по вопросу о «сближении» с 1861 г., когда он видел в этом лозунге «известную пользу», претерпел значительную эволюцию по мере того, как обнаруживалась бессодержательность подобных призывов дворянской публицистики. Развивая в «Письме осьмом» полемические мысли своих статей 1863 г., Салтыков обнажает за пустозвонной болтовней «земцев» о «сближении» с народом крепостнические тенденции, развившиеся внутри новых «всесословных» учреждений. Без подлинного равноправия народа призывы к крестьянам «соединяться» означают практически увековечение их «покорливости» и возвращение к патриархальному гнету.

В связи с этим сатирик вновь развивает свою концепцию крепостничества как «зла исторического», «разлитого в целом порядке вещей», глубоко проникшего «в умы и чувствования» людей, а не только материально-юридической, «крепостной» зависимости крестьянина от помещика. «Забывчивость» при сложившихся исторических обстоятельствах означала бы отказ масс от борьбы против своих угнетателей. Вместе с тем Салтыков разъясняет, что призывает не к личной «ненависти», не к мести отдельным помещикам — «Петрам или Иванам», а к «осмотрительности и осторожности» — то есть к бдительности против реставраторских происков реакции, к


1 См. его сборник «Русский администратор новейшей школы», Берлин, апрель 1868 г.

2 Эта обобщенность адреса полемики значительно усилена в изд. 1882, где не только прямые ссылки на Кошелева многократно заменены общим определением «апологисты сближения», но и сняты критические пассажи против специфически славянофильских положений его брошюры. См. выше варианты к стр. 276, 281 и прим. к стр. 274, 278, 281.

618

последовательной и неуклонной борьбе демократических сил нации против всех проявлений крепостничества в пореформенной жизни. В частности, рассказ «о примерном бунте» в финале «письма» должен был показать, как далеко еще пореформенной России до подлинной «крестьянской правоспособности».

Освобождение жизни от «нестерпимой рутины» произвола, привилегий, регламентации — первейшее требование прогресса страны для Салтыкова, но это в его понимании — лишь начальный шаг к подлинному идеалу «нормального общества», с «более равномерным распределением прав и благ», то есть к социалистическому обществу.

«Письмо» было положительно оценено критиком С. Г. Герцо-Виноградским. В обзоре августовской и сентябрьской книжек «Отеч. записок», напечатанном в «Новоросс. телеграфе», 1869, № 219, 29 октября, он писал в связи с «Письмом осьмым» об умении Салтыкова «указать на самый корень зла, кроющегося в том или другом порядке» (стр. 1).

Стр. 270. Сведущие люди — официальный термин, первоначально фигурировавший в Положении о Государственном совете, департаментам которого было предоставлено право приглашать к совещанию посторонних лиц, наиболее осведомленных в фактической стороне рассматриваемого вопроса. Первым опытом гласного привлечения «сведущих людей» к обсуждению законопроектов было приглашение в 1859 г. в Редакционные комиссии по подготовке крестьянской реформы в качестве членов-экспертов «опытных помещиков» — крупных землевладельцев, в том числе нескольких предводителей дворянства. В 1863 г. проект земской реформы рассматривался в соединенных департаментах законов и государственной экономии также с участием «сведущих людей» — ими оказались, в частности, предводители дворянства столичных губерний, городские головы столиц и т. п.

Стр. 272. Пункт первый сознание в неподготовленности. Одно из положений статьи Кошелева «О земских собраниях» (см. «Голос из земства», стр. 2).

Стр. 273. «Ограниченность круга нашей деятельности <...> залог ее прочности». Краткое изложение мысли Кошелева (см. «Голос из земства», стр. 2). С подобными утверждениями выступал также Кавелин («По поводу губернских и уездных земских учреждений». — СПб. вед., 1864, № 53, 7 марта, стр. 207. Ср.: К. Д. Кавелин. Собр. соч., т. II, СПб. 1898, стлб. 754).

Стр. 274. ...опасностью раскидаться и растеряться? — Кроме Кошелева («Голос из земства», стр. 2), на которого прямо указывалось в тексте ОЗ, это же утверждал, например, Кавелин в статье, названной в предыдущ. прим. (Ср.: К. Д. Кавелин. Собр. соч., т. II, стлб. 755—759).

Стр. 276. ...газеты наши <...> оглашаются известиями о неудачах, претерпеваемых земством. Подобные материалы из «Николаевск. вестника», из отчетов Херсонского, Олонецкого и других земских собраний были опубликованы, например, в «Москве» от 6 апреля 1868 г. (№ 4), под

619

рубрикой «Областное обозрение». В редакционном резюме объяснение отсутствия гласных в земских собраниях «распутицей, убытками» и пр. объявлялось недостаточным и указывалась другая причина: «мелочная административная опека». В книге Кошелева в связи с упреками земству в «слабой деятельности и в нерадивом посещении земских собраний» говорилось, что «нельзя признать свободными от упрека и те обстоятельства, которые стесняют <...> земскую деятельность» (там же, стр. 22).

...пунктов для стоичных лошадей? — Одна из натуральных земских повинностей — «подводная»: каждая деревня обязана была иметь «на стойке» в течение известного числа дней определенное количество подвод для провоза должностных лиц.

...в охапку // Кушак и шапку... — Из басни Крылова «Демьянова уха».

...отыскивание «великолепных свойств русского народа не помнить зла и соединяться». Цитата (на совсем точная) из книги Кошелева, стр. 9.

Стр. 277. Литература по вопросу о «сближениях» очень обширна... См. прим. к стр. 225 в т. 4 наст. изд., стр. 562 в т. 5, стр. 589 и 592 в т. 6.

...ничего, кроме тавтологии «жалких слов», из него не выжмете. — «Жалкими словами» слуга Обломова Захар называл обращенные к нему патетические речи барина (И. А. Гончаров. Обломов, часть I, главы I, VIII).

Стр. 278. ...борьба с организованной силой <...> имеет более шансов успеха, нежели борьба с <...> обманом, надевающим на себя лицемерную маску благосклонности. — Организованная сила — лагерь дворян-помещиков, по условиям исторического и политического развития России имевший несравненно больше возможностей для сплочения и организованного отстаивания своих интересов и в земстве, и перед администрацией, чем темное, разобщенное, забитое крестьянство. Обман — призывы к «сближению», мешающие крестьянству понять противоположность его социальных интересов помещичьим.

...апологисты же сближения прибавляют... В тексте ОЗ вместо этих слов было: «а г. Кошелев в своем сочинении прямо прибавляет...» Далее цитируется статья Кошелева «О земских собраниях».

Стр. 279. «Всего важнее <...>, что дворяне-землевладельцы становятся во главе земства». Сокращенная цитата из статьи Кошелева «О земских собраниях» («Голос из земства», стр. 9). Подобное же утверждал в передовой «СПб. ведомостей», 1865, № 118, 13 мая, Кавелин (К. Д. Кавелин. Собр. соч., т. II, СПб. 1898, стлб. 161).

То, что было, то пройдет... Из стихотворения Пушкина «Если жизнь тебя обманет...».

Стр. 280. ...зло историческое, зло, разлитое в целом порядке вещей, поглощавшее в себе одинаково и Петра и Ивана. Имена Петра и Ивана персонифицируют здесь противостоящие друг другу социальные силы русской действительности: крестьяне, в недавнем прошлом крепостные, и дворяне-помещики, в недавнем прошлом владельцы души и тела первых. Это особенно ясно при обращении к тексту ОЗ, где после

620

«одинаково» следовало в скобках: «не с точки зрения количества понесенных нравственных и моральных ущербов, а с точки зрения исторической невменяемости». Это пояснение, весьма существенное в ряду постоянных раздумий Салтыкова об историческом детерминизме и нравственной оценке поведения общественных групп, было, однако, снято в изд. 1882, возможно, в связи с тем, что в дальнейших рассуждениях «письма» имена Петра и Ивана (как и имена Петра и Павла на стр. 277) употреблены в ином смысле, для обозначения отдельных личностей из помещичьей среды.

...массы хотя и могут, по временам, припоминать разным Петрам и Иванам некоторые их излишества... Речь идет о расправе с помещиками во время крестьянских восстаний и отдельных выступлений.

Стр. 281. ...и ежели, например, помещик, включенный с крестьянами в состав одной и тдй же волости, ни под каким видом не уживется с ними... В тексте ОЗ в начале фразы была ссылка на статью Кошелева «О дворянстве и землевладельцах» (см. «Голос из земства», стр. 56).

Стр. 282. Будущее для нее не существовало. — В тексте ОЗ этой фразе предшествовали слова: «Все работы были направлены к тому, чтоб удержать прошлое в целом его составе».

«Дворянство <...> перестало существовать <...> дел сколько-нибудь важных у него не осталось никаких». Цитата из статьи Кошелева «О дворянстве и землевладельцах» («Голос из земства», стр. 50—51).

Стр. 283. Подвысь! — «Подвысь заставу!» — Команда для подъема шлагбаума на заставах.

Стр. 284. ...из тех реформ последнего времени... — Речь идет о земской и судебной реформах 1864 г.

Как были они «меньшею братией», так и остались ею... В статье «Что такое русское дворянство..?» Кошелев писал: «Крестьяне <...> не могут стать на степень первенствующего сословия в государстве <...>. Крестьяне, помимо землевладельцев, не могут найти лучших представителей, защитников, учителей, общих распорядителей, высших судей» («Голос из земства», стр. 46—47).

Они поголовно пьянствуют, они не выполняют принимаемых ими на себя обязанностей, они допускают безрасчетные разделы семей... Салтыков иронически излагает здесь сетования, общие всей дворянской публицистике конца 60-х годов (см. «Письмо шестое» и комментарий к нему). Ими полна была и статья Кошелева «О нынешнем положении крестьян...» («Голос из земства», стр. 83—86 и др.). В ней, в частности, шла речь о «безрасчетных разделах» крестьянских семей, приводящих к дроблению земельного надела и усилению нужды.

Стр. 285. ...оказывается, что нигде не выпивается вина так мало, как в России... Соответствующие статистические данные приводились, например, в передовой «Москвы», 1868, № 22, 28 апреля.

Говорят, крестьянин правоспособен <...>. Что̀ же сделали крестьяне из этой правоспособности? <...> Известно, что у нас в некоторых местностях каждогодно происходит по нескольку бунтов. — Кошелев в статье

621

«О нынешнем положении крестьян...» писал, что крестьянам дано «полное самоуправление, <...> такая свобода и такая власть, что они с ними справиться не в состоянии» («Голос из земства», стр. 82—83). Этим утверждениям Салтыков противопоставляет картину действительной «правоспособности» крестьянина, прослеживая перипетии обычного «мужицкого бунта». В тогдашней печати часто сообщалось о подобных «бунтах». Так, в «Совр. заметках» «Отеч. записок» (1868, № 10, отд. II, стр. 259) рассказывалось о злоключениях крестьян Альшвагенской волости Курляндской губ., дважды отправлявших ходатаев в Петербург с просьбой о «временном облегчений в податях». «До решения» старшина волости был заключен в тюрьму, а местные власти принялись за насильственный сбор податей с поджогами изб и т. п. (См. также «Совр. заметки» в ОЗ, 1868, № 5, отд. II, стр. 152—153, и корреспонденцию о крестьянском бунте в газете «Русский», 1868, № 20, 22 апреля, стр. 313). Большой резонанс в прессе вызвал судебный процесс в декабре 1867 г. над 54 крестьянами села Хрущевка Данковского уезда Рязанской губ., отказавшимися выполнять, как незаконную, часть работы на их бывшего помещика (см. Г, 1867, № 355, 24 декабря; «Москвич», 1868, № 35, 8 февраля; «Kolokol», 1868, № 3, 1 февраля — Герцен, т. XX, стр. 102—103).

...чтоб они были мудры как змии и кротки как голуби. Из евангельского наставления Христа апостолам (Матф., X, 16).

Стр. 286. ...обычное право <...> не всегда находится в согласии с правом писаным... «Обычное право» — народные представления о праве и справедливости, освященные вековым обычаем, — продолжало официально действовать и в пореформенную эпоху в волостных судах при рассмотрении некоторых крестьянских дел. Отношения же между крестьянами и помещиками регулировались «правом писаным» — общим законодательством Российской империи и законоположениями 19 февраля 1861 г.


Соколова М.А., Гурвич-Лищинер С.Д. Комментарии: М.Е. Салтыков-Щедрин. Письма о провинции. Письмо осьмое // М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 20 томах. М.: Художественная литература, 1969. Т. 7. С. 614—622.
© Электронная публикация — РВБ, 2008—2019. Версия 2.0 от 30 марта 2017 г.