Пожалуйста, прочтите это сообщение.

Обнаружен блокировщик рекламы, препятствующий полной загрузке страницы. 

Реклама — наш единственный источник дохода. Без нее поддержка и развитие сайта невозможны. 

Пожалуйста, добавьте rvb.ru в белый список / список исключений вашего блокировщика рекламы или отключите его. 

 

×


XII—XV
(Стр. 116)

Впервые — ОЗ, 1882, № 9 (вып. в свет 16 сентября), стр. 217—260.

Сохранились:

1) Черновая рукопись главы XII, часть текста которой после слов: «...приняли большую печать...» (стр. 118, строка 11 св.) до слов «Мы приехали с Глумовым...» (стр. 119, строка 10 сн.) утрачена.

2)  Черновая рукопись главы XIII. Приводим вариант:

Стр. 137, строки 15—16 сн. Вместо слов: «Редедю ожидала свита, состоявшая» — в рукописи было:

Редедю ожидал его будущий главный штаб.

3)  Две редакции черновой рукописи главы XIV. Первая — ранняя, завершенная, содержит существенные разночтения. Большинство их относится к деятельности «Священной дружины» («Союз Недремлющих Амалатбеков»).

Приводим пять отрывков, не вошедших в печатный текст: Стр. 140, строки 5—17 св. Вместо слов: «Другие, напротив, утверждали <...> Думал: придут, заставят петь... сумею ли?» —

344

И при этом не только пили мою водку, но и брали с меня за каждый урок «пения» (!) по три рубля. С другой стороны, и благонамеренность опутывала меня своими сетями, но, боже! в каких странных формах она являлась ко мне! Клянусь, если б в квартале не объяснили мне, что это именно и есть та самая благонамеренность, которая, по современным условиям жизни, считается наиблагопотребнейшею, я непременно принял бы ее за крамолу! Да, в сущности, это и была крамола, только благонамеренная.

Стр. 144, строка 4 св. После слов: «не хотите ли «к нам» поступить?» —

—  Ни за что!

—  Что так?

—  Я клятву дал никогда ни к каким тайным обществам не принадлежать1.

—  А вы возьмите клятву назад — только всего. Если б я держал все клятвы, которые давал, я бы давно женат был и кучу детей бы имел... А вы подумайте, общество-то у нас какое... малина! Все Амалатбеки, да не такая голь, как я, а гладкие, в соку!

—  Ну, нынче об таких Амалатбеках что-то не слыхать!

—  Это вы насчет Рюриковичей, что ли? Так нынче около них совсем другой слой проявился. Откупщики народили детей, железнодорожники, оптовые торговцы, и все это в Амалатбеки полезло. Рюрикович-то только икает, а Лейбович около него сидит: извольте, ваше сиятельство, я сто тысяч пожертвую! А потом уж эти тысячи и делят между собой «подсудимые», вот как... ха-ха!»

Стр. 145, строки 7—8 св. После слов: «не о спасении шкуры думает, а об ее украшении... ха-ха!» —

—  Послушайте, да ведь я совсем не думаю об украшении шкуры!

—  А ежели не думаете — и того лучше. Значит, бескорыстие в вас есть. Это штука тоже полезная. У нас многие Амалатбеки в бескорыстие играют, да я и сам, пожалуй, был бы не прочь, если б смолоду жизнь с расчетцем повел. Потому что бескорыстие бескорыстием, а смотришь, из бескорыстия-то вдруг целая преспектива выползла! Так по рукам, что ли?

Стр. 146, строки 6—10 сн. Вместо слов: «в водевиле <...> соответствующим вознаграждением» —

в самой настоящей крамоле. Руководители, по большей части, безвозмездно икают и поддерживают друг в друге способность трепетать; подначальные — получают присвоенные оклады и производят статистические исследования. На вопрос мой насчет возможности подвергнуться побоям он отвечал, что обстоятельство это предусмотрено и всякий статистик на этот случай снабжен карточкой с надписью: свободен от побоев. Так что если кто и получил случайно по уху, то стоит только взглянуть на карточку, чтоб утешиться.

Стр. 146, строка 3 сн. После слов: «как рукой с него снимет!» —


1 Слова эти восходят, по-видимому, к рассказу о генерале М. Д. Скобелеве. О нем говорили, что он был в числе немногих сановников, отказавшихся вступить в «Священную дружину». «Я давал присягу ни к каким тайным обществам не принадлежать», — будто бы ответил он на предложение стать членом «Дружины» (В. Я. Богучарский. Из истории политической борьбы в 70-х и 80-х гг. 19 в. М., 1912, с. 162).

345

Иному давно следовало бы в местах не столь отдаленных процветать, а он и сейчас между купающимися мещанами ныряет.

Вторая редакция, незавершенная, представлена рукописью, перебеленною с первой, от слов: «...благонамеренным (особенный политический оттенок...» — кончая словами: «...это просто шалопай!» — Так ли я говорю?»

По сравнению с первой расширена и содержит многочисленные разночтения. Приводим не вошедшие в печатный текст варианты:

Стр. 140, строки 25—29 св. Вместо слов: «Разница тут самая пустая <...> распивочно и навынос» —

Но кому какая надобность, что один Иван Иваныч носит кличку благонамеренного, а другой Иван Иваныч имеет претензию на звание ненеблагонамеренного — неизвестно. Очевидно, что все эти домогательства суть дщери праздности и соединенного с нею бездельничества. Жизнь не представляет реальных интересов, а потому люди с жадностью цепляются за интересы мнимые. Но, право, ужасно видеть, как они из кишок лезут, чтобы определить в свою пользу отличительные признаки подлинной благонамеренности, и ничего из этого не выходит, кроме удручающей сутолоки и взаимного подсиживанья. Не потому ли мы так и отстали на пути цивилизации, что стараемся не о совершении полезных дел и полезных ценностей, а о том, как бы ловчее спровадить друг друга на каторгу или, по малой мере, в места не столь отдаленные?

И все это из-за того, что один говорит: я — благонамеренный, а другой откликается: а я ненеблагонамеренный? Стоит ли из-за такой безделицы наносить друг другу тяжкие увечья? Стоит ли утруждать начальство и поселять недоумение в сердцах подчиненных?

Стр. 140—141, строки 11 сн. — 16 св. Вместо слов: «И вместо того <...> Все это я совершенно ясно сознавал теперь, в своем одиночестве» —

Правда, что явных поощрений оно ни тем, ни другим не оказывало, но ведь весы начальственного предпочтения до такой степени чувствительны, что самого ничтожного дуновения достаточно, чтоб стрелка наклонилась в ту или другую сторону и изменила положение одной партии в ущерб другой. Но повторяю: существенная важность заключается даже не в этих случайных поощрениях, а именно в самом факте признания чего-то серьезного за тем, что на самом деле представляет чистейший вздор. Ибо раз допущено начальственное признание, трудно представить себе, чтобы люди, которым оно развязывает руки, не воспользовались им. А воспользуются они для того, чтобы перервать у своих конкурентов горло и затем уже безраздельно торговать благонамеренностью распивочно и навынос.

В старину, когда всякий человек был приписан к своему «делу», никаких подобных кличек не существовало, а были только люди, живущие покойно. Никто в то время не называл себя ни благонамеренным, ни ненеблагонамеренным, потому что всякий понимал, что он есть сверчок, который должен знать свой шесток. Да и начальство не допустило бы никаких кличек, потому что кличка приводит за собой знамя, а знамя, пожалуй, и черт знает что приведет. Сегодня оно желтое, завтра зеленое, послезавтра красное — поди отгадывай, что сей сон значит? Всякий девиз, имеющий общественно-политический характер, обладает способностью осложняться. Сегодня он имеет смысл утвердительно благонамеренный, а завтра какой-нибудь

346

озорник прибавит к нему крохотную частичку НЕ — и вся утвердительность пошла прахом. А как уследить, чтобы озорства не было? — глаза просмотришь, а не уследишь. Так не лучше ли возвратиться к прежним порядкам, при которых и повода к осложнениям не было. Живите спокойно, занимайтесь своим делом, если же нет дела, а есть капитал, то получайте проценты и отдыхайте.

— Спите! Бог не спит за вас! — Вот драгоценный стих, который надо восстановить у всех в памяти, ежели мы не хотим совсем затонуть в пучине перекоров и подсиживаний.

Да, давно бы пора прийти к этому заключению, тем больше пора, что даже с точки зрения «нас возвышающих обманов» политические распри наши не представляют ничего величественного. Тут души убитых, не утоленных пролитою на земле кровью, не возобновят, как в известной картине Каульбаха, сечу в воздушных пространствах (это, по крайней мере, могло бы красиво подействовать на воображение), а преспокойно останутся в том же навозе, в котором происходила и самая битва. Потому что таково свойство современных благонамеренных битв: не воины и не копья участвуют в них, а взбудораженные подьячие, вооруженные орудиями доноса и приказной ябеды.

Тем не менее я отлично понимаю, что человек, который возьмет на себя дезинфекцию навозных людей, неизбежно должен встретить на пути своем препятствия, почти непреодолимые. Все кругом споспешествует процветанию этих людей и их неистовой деятельности. Всякое уклонение жизни от обычного течения играет роль дрожжей, которые производят в навозной куче обильное брожение, а брожение приводит за собой даровой харч и перспективу беспечального жития. Иметь возможность, не ударив пальца о палец, прожить одной ябедой — вот сладкий удел, к которому всем нутром устремляются знаменосцы бездельничества. И они не только процветают материально, но и завоевывают себе право на безнаказанность и даже на почет. Ибо в навозных кучах имеется своего рода табель о рангах, в силу которой бездельник более вредный пользуется большим почетом, нежели его менее вредный собрат.

Попробуйте растолковать этим людям, что деятельность их вредна, — право, они не поймут даже смысла этих внушений. Они до такой степени приспособились к «вреду», до того принюхались к атмосфере, насыщенной «вредом», что едва ли в них осталась даже способность различать между пользой и вредом. Вредом они живут, вред доставляет им и материальные выгоды, и почет — вот все, что нужно. Затем, так как они вышли из навоза, живут в навозе и в свое время неизбежно обратятся в навоз же, то и это опять-таки все, что нужно. Ничто их в человеческом смысле не трогает: ни прошлое, ни настоящее, ни будущее. История не дает им уроков и не устрашает их. Так что в смысле нападения на безоружных и хватания кусков это, несомненно, самый бесстрашный и неукротимый народ в целом мире.

Но кажется, что история все-таки со временем заклеймит гнездо ябедников и клеветников. Она не имеет права уклониться от этого акта справедливости и человечности. Посрамленный человеческий образ уже по тому одному должен быть восстановлен, что, в противном случае, жизнь превратилась бы в сатанинскую пытку, которая бессмысленно довлеет сама себе...

Стр. 142, строки 1—2 сн. Вместо фразы: «За календарь взялись? — приветствовал он меня, — отлично... ха-ха!» —

— Рекомендуюсь! — приветствовал он меня, — член «Союза Недремлющих Амалатбеков...» Календарь почитываете?.. Ха-ха!

347

Стр. 143, строки 18—19 св. Вместо: «и, наконец, благонамеренный крамольник» —

и, наконец... захудалый Амалатбек!

Стр. 143, строка 15 сн. Вместо: «прогоревший вивёр» — захудалый князь, подлинный рюрикович

Стр. 144, строки 4—22 св. вместо фраз: «А вы вот что: не хотите ли <...> Разве вы живете хоть одну минуту так, как бы вам хотелось? — никогда, ни минуты!» —

А вы вот что: хотите в наш «Союз» вступить?

—  Тайный?

—  Еще бы! Для тех, кто не знает, разумеется, тайный... ха-ха!

—  Ни за что!

—  Что так?

—  Просто не вижу надобности прибегать к тайне, ежели могу явно...

—  А явно — это особо! И тайно и явно — милости просим... ха-ха! За явные дела — награда; за тайные — вдву по тому ж... хорошо? Вы подумайте только: людей-то каких у нас встретите... малина! Нуте-ка, раз-два-три... благослови господи... по рукам!

—  Не могу.

—  Чудак вы! Ну рассмотрите, что такое есть ваша жизнь? — ведь это катастрофа, а не жизнь!

4) Черновая рукопись главы XV, отличия которой от печатного текста несущественны.

В журнальной публикации имелось подстрочное примечание к главе XII:

Первые главы были помещены в «Отеч. зап.» 1879 и 1880 гг. Мне во второй раз приходится извиняться перед читателями в перерыве, допущенном в изложении предлагаемой истории. Считаю нелишним, в коротких словах, напомнить, в чем дело. Герои рассказа (сам рассказчик и друг его, Глумов) — люди умеренно-либерального направления, о которых тем не менее идет слух, будто они, сидя в квартирах, «распускают революции». Зная, с какой легкостью такого рода слухи находят доступ к сердцам, герои наши предпринимают целый ряд действий, которые, по мнению их (весьма, впрочем, ошибочному), должны доставить им репутацию несомненной благонамеренности. Прекращают рассуждение, предаются исключительно питанию и телесным упражнениям, входят в дружеские сношения с сыщиком и через него получают доступ в квартал. В квартале они до такой степени пленяют всех своею скромною рассудительностью, что начальник квартала предлагает одному из них жениться на «штучке» купца Онуфрия Парамонова, занимающегося банкирским делом в меняльном ряду. К счастью, является на выручку адвокат Балалайкин, который соглашается, за умеренное вознаграждение, вступить с «штучкой» в фиктивный брак. Оказывается, однако, что Балалайкин уже женат, но это нимало не останавливает героев рассказа, которые (конечно, ошибочно) полагают, что и устройство двоеженства может входить в программу благонамеренности. Поэтому они не только не отступают от своего плана, но предполагают совершить и еще два подвига: окрестить жида и принять участие в подделке векселей. Во всем этом им оказывают содействие: во-первых, бывший

348

тапер в пансионе (без древних языков) Кубарихи, Иван Иваныч Очищенный, ныне женатый на содержательнице гласной кассы ссуд и, сверх того, состоящий вольнонаемным редактором газеты «Краса Демидрона», во-вторых, письмоводитель квартала Прудентов и, в-третьих, брантмейстер Молодкин. Купно с этими последними герои проектируют «Устав о благопристойном поведении», в котором, по обстоятельствам, с каждым днем ощущается все более и более настоятельная надобность. Рассказ прерывается на том месте, когда начальник квартала Иван Тимофеич, передает действующим лицам приглашение на обед к «штучке» купца Парамонова. На этом обеде Балалайкин должен быть представлен невесте, а потом и обвенчан.

Авт.

В Изд. 1883 это подстрочное примечание было снято. В остальном текст Изд. 1883 совпадает с текстом журнальной публикации.

Публикация этих глав привлекла внимание Департамента государственной полиции: «суждения, неудобные с правительственной точки зрения, о направлении современной внутренней политики»1 вызвали отношение директора Департамента В. К. Плеве в Главное управление по делам печати от 2 октября 1882 г. «Описание геральдического знака страны зулусов» было расценено как «оскорбление величества». «Знак» этот действительно явно ассоциировался с гербом царской России — двуглавым орлом. Кроме того, здесь же был заключен прозрачный намек на подчинение всей жизни страны свирепой борьбе с революционным движением и свободной мыслью: «главные министры» Зулусии — «министр умиротворений посредством в отдаленные места водворений» и «министр оздоровления корней». Однако представление Плеве не имело неблагоприятных последствий для Салтыкова.

Опубликованные после длительного перерыва XII—XV главы «Современной идиллии» отразили новый этап в работе Салтыкова над романом. Здесь завершается (в гл. XV) одна из основных для начальных глав тема «современного воровства», которое «перепуталось с благонамеренностью». В повествовании возникает эпическая нота, богатое и точное бытописание, предвещающее «Пошехонскую старину» (гл. XII)2. В то же время главы XII—XIV непосредственно отражают общественно-политическую жизнь России уже в более крупном масштабе, чем предшествующие им.

Выход из кризиса 70-х годов правительство искало в усилении внутриполитического контроля и одновременно — в отвлечении национальных сил в русло внешнеполитической активности, в попытках укрепиться за счет


1 См.: В. Е. Евгеньев-Максимов. В тисках реакции. М. — Л., 1926, с. 98.

2 Глава XII привлекла внимание рецензентов «мастерски очерченным» образом Фаинушки («Газета А. Гатцука», 1882, 9 октября, № 41); даже В. Буренин, в резко враждебном отзыве вынужден был признать, что «в художественно-бытовом облике», «в описании обстановки «штучки» прорывается <...> могучий талант» писателя (НВ, 1882, 1 октября, № 2368).

349

«побед и одолений» на международной арене. Реакционная по своему существу концепция русской «миссии» на востоке (этим понятием были замаскированы колониальные поползновения царизма) оживленно обсуждалась консервативной публицистикой 70—80-х годов. Салтыков связал как единосущные в правительственном курсе тенденции внешнеполитического авантюризма и внутреннего обуздания.

Персонаж, объединяющий эти тенденции — «странствующий полководец» Полкан Самсоныч Редедя1. Для его характеристики использованы хорошо известные современникам подробности биографий нескольких реакционных военных деятелей. Все «ташкентские» реалии внушены генералом М. Г. Черняевым, который в 1865 г. «покорял» Туркестан, «египетские» — генералом Р. А. Фадеевым (в порядке личной политической авантюры он командовал в 1875 г. армией египетского хедива). Оба редактировали газету «Русский мир» (1873—1878), Фадеев же вообще выступал как идеолог и политический публицист. «Забалканские» детали связаны с тем же Черняевым, потерпевшим в 1876—1877 гг. полное поражение в качестве командующего сербской армией и русскими добровольцами в сербо-турецкой войне, и, видимо, с генералом И. В. Гурко, которому в русско-турецкой войне было вверено начальство над гвардией: «герой Балкан» — его нарицательное имя2. Он же оказался «полезен во время междоусобия» 1879 г., воюя в роли генерал-губернатора с петербургским населением. Все трое периодически пребывали «не у дел», представляя «печальное зрелище» «одиночества». Гурко приходилось служить и в «западном крае». Основным прототипом, как указал в письме Пыпину сам Салтыков, является Черняев («Вспомните, что Редедя Сербию освобождать ходил, всю Россию взбаламутил»). Однако метод широких аналогий позволил Салтыкову посредством повествования Редеди о «Зулусии» раскрыть «направление современной политики» царизма столь же ярко, как и в прямой форме.

Глава XIV — одна из самых сложных в романе, насыщенная намеками на важнейшие общественные факты, изобилующая иносказаниями, — раскрывает картину того «хаоса»3, по выражению Б. Н. Чичерина, который являла политическая жизнь страны накануне 1 марта 1881 г. и вскоре после этого события. Весь ее смысл — в злободневном политическом подтексте, проникающем каждый эпизод.

Народовольческий террор, державший в страхе высшие сферы,


1 Салтыков назвал героя, соединив имена: литературное (получеловек-полуконь Полкан, персонаж «Повести о Бове-королезиче»), библейское(Самсон — из Книги Судей Израилевых, XIII—XVI) и легендарно-историческое (косожский хан конца X — начала XI века Редедя, о котором повествует Несторова летопись). Все эти имена принадлежат побежденным воителям: Полкан — побит Бовой, Самсон — лишен мощи Далилой, Редедя — убит на поединке Мстиславом.

2 См.: Е. М. Феоктистов. За кулисами политики и литературы. Л., «Прибой», 1929, с. 377—398. К. Головин. Мои воспоминания, с. 373.

3 «К. П. Победоносцев и его корреспонденты», т. I, полутом 1. ГИЗ, 1923, с. 105.

350

рождавший обывательские легенды, осторожно затронут в фигурах «крамольников Зачинщикова и Залевалова» — в сложном, как бы двойном освещении: сдержанной иронии («заставляют беззащитных обывателей петь с ними трио») и серьезности (имя В. Телля, упомянутое здесь же, — знак истинной революционности). Салтыков, преклоняясь перед самоотверженностью народовольцев, тем не менее не раз говорил о «бессмысленности» убийств (письмо А. Н. Энгельгардту от 6 февраля 1879 г.). «Из-за них ничего не видать. Не только никакого дела делать нельзя, но и разобраться в этой галиматье трудно» (Н. А. Белоголовому от 20 марта 1882 г.). Контрнаступление реакции олицетворяет деятельность «Кружка любителей статистики», именуемого также «Клубом Взволнованных Лоботрясов» и (в рукописи) «Союзом Недремлющих Амалатбеков». Под этими названиями выведена «Священная дружина» — существовавшее с начала 1881 по декабрь 1882 г. антиреволюционное тайное общество. К началу 80-х годов в среде защитников дворянско-монархического принципа возникли идеи борьбы с революционерами, минуя полицию и суд, путем террора и личных расправ. 20 января 1880 г. «Московские ведомости» (№ 19) опубликовали с восторженным комментарием обращение князя H. H. Голицына: «Долой перчатки, скорей кольчугу и меч! <...> К борьбе! К борьбе! <...> Пусть образуется рать, хотя для этого не надо ей выходить в поле». На этой идеологической почве и возникла позже «Священная дружина». Сначала она, по свидетельству жандармского историографа Н. И. Шебеко, ставила себе цель «вырезать анархистов», но ограничилась «политическим сыском», который «сделался в то время каким-то аристократическим спортом, и в ряды «Дружины» спешили вступать представители высшего петербургского общества всех рангов и возрастов»1. Как отмечено в дневнике П. А. Валуева, «Дружина» быстро «приняла тип бывшего III Отделения по части разных доносов и сплетней»2. Салтыков, информированный М. Т. Лорис-Меликовым, через Н. А. Белоголового дал первые сведения насчет «Дружины» в заграничную печать и посвятил этой теме третье из «Писем к тетеньке» — вырезанное цензурой. Таким образом, этот эпизод «Современной идиллии» оказался для русского читателя первым известием о «Дружине» (подробнее см. «Письма к тетеньке», примечания, т. 14 наст. изд.).

В гл. XIV отражена еще одна черта времени: разжигавшая общественные страсти шумная полемика консервативной и либеральной печати («благонамеренные» и «ненеблагонамеренные»). Как точно определил еще Арс. Введенский, «автор говорит здесь «детально верно» «об отношениях «благонамеренной», то есть обскурантской печати нашей к печати «либеральной» (Литературная летопись. — «Голос», 1882, 23 сентября, № 258).

С точки зрения Салтыкова, различие между ними, во всяком случае в это время, было ничтожно («разница тут самая пустая»): тот же «Голос»


1 В. Я. Богучарский. Из истории политической борьбы в 70-х и 80-х гг. 19 в. М., 1912, с. 273, 290.

2 Там же, с. 271.

351

призывал «все разумные, истинно охранительные элементы общества» сплотиться вокруг «коренных основ» и «раздавить вредоносных червей» революции (Е. Марков. Враги и друзья. — «Голос», 1879, 27 июня, № 176).

Публикация сразу четырех глав «Современной идиллии» заставила критику размышлять прежде всего о драматизме, скрытом в сатире Салтыкова: там, где «речь ведется о благонамеренности и способах насаждения ее», «картина жизни современной выходит у автора очень мало похожей на идиллию» («Сын отечества», 1882, 24 сентября, № 219); «современная идиллия, изображенная в калейдоскопе г. Щедрина, представляется каким-то чудовищным явлением, диким, почти невозможным, а между тем существенные черты современности, без всякого сомнения, схвачены автором необыкновенно ярко <...> этот юмор вызывает не смех, а чувство горького негодования, разочарования, так как из-за него ясно видны очертания того идеала, до которого описываемому обществу так далеко <...> настоящая сатира всегда оставляет такое впечатление» («Новости и биржевая газета», 1882, 1 октября, № 259). Эти главы заставили бить тревогу реакционный «Гражданин», его критик откровенно призывал власти «обратить внимание» на литературную деятельность сатирика («Гражданин», 1882, 14 октября, № 82).

Образ Редеди и вся сатирическая фантасмагория его походов повергли современную Салтыкову критику в недоумение. Признавая, что новые главы «Современной идиллии» «наиболее крупное литературное явление» последнего времени, «Кронштадтский вестник» находил в них «недостатки»: «грубый шарж, несколько карикатурную утрировку» (1882, 26 сентября, № 113). «При типичности характеров и языка выводимых им деятелей автор нередко в своей сатире впадает в преувеличения, которые доходят до крайности и мешают ясности представлений о героях и их положении», — вторила «Газета А. Гатцука», (1882, 9 октября, № 41). Единственный из рецензентов М. Супин (М. И. Кулишер) понял, что «тип Редеди действительно карикатурный, действительный уродливый — это насмешка над здравым смыслом и культурой», но «он является художественным воспроизведением действительных лиц — этот тип выхвачен прямо из жизни» («Заря», 1882, 9 октября, № 223).

Стр. 117. ...командовал войсками короля Сетивайо против англичан... — Личность правителя африканского племени зулу Сетивайо (инкоси Кетчвайо), ведшего в 1879 г. неудачную борьбу против англичан, целый год привлекала сочувствие русских газет, целиком предопределенное кризисом отношений России с Англией (по поводу русско-турецкого мирного договора). Салтыков сатирически использует в этой главе «зулусские события» для намека на отечественный произвол и беспорядок.

...принадлежали к меняльной секте... — Меняльным делом занимались, преимущественно, скопцы-сектанты.

«корабль» — здесь: община скопцов.

352

...страха ради иудейска... — выражение из Евангелия (от Иоаина, XIX, 38).

«голуби» — здесь: члены секты.

Стр. 118. ...приняли большую печать... — подверглись полному оскоплению.

...корпуса путей сообщения, ныне, впрочем, не существующего. — Корпус инженеров путей сообщения, имевший военную организацию, в 1867 г. получил гражданское устройство.

...не увлекалась <...> молодыми апраксинцами... — купцами и приказчиками петербургского Апраксина двора.

Стр. 119. ...отрекомендовал себя камергером Дона Карлоса... — Претендент на испанский престол Дон Карлос VII в январе — феврале 1877 г. был в России.

...у него в гербе был изображен римский огурец... — то есть символ безудержного вранья: выражение это пошло от басни И. А. Крылова «Лжец» (1812): «Вот в Риме, например, я видел огурец... Поверишь ли? ну, право, был он с гору».

Стр. 121. Сегодня ты обитаешь, а завтра где ты, человек! — Сатирически перефразированная строка из оды Г. Р. Державина «На смерть князя Мещерского».

Стр. 122. ...получил уфимскую землю и потом ее возвратил... — В 1880—1881 гг. сенатская ревизия вскрыла грандиозное расхищение крупными чиновниками в течение всех 70-х годов башкирских крестьянских и казенных земель в Уфимской губернии. См. т. 14, стр. 561—562.

Стр. 124. Аника-воин — герой повести «Прение живота со смертью», народных песен, сказаний, лубочных картинок и духовных стихов, нарицательное имя задиры, который хвастается силой, но терпит поражения.

Стр. 126. ...по дворянскому полку. — Дворянский полк — военно-учебное заведение, существовавшее с 1807 по 1855 г. (в нем учился М. Г. Черняев).

Стр. 127. ...царь Амонасро (из «Анды») — герой оперы Д. Верди «Аида» (1871).

Сетивайо (ныне обучающийся в Лондоне парламентским порядкам). — Потерпевший поражение 4 июля 1879 г. в сражении при Улунди Кетчвайо содержался в плену в Англии.

Строфокамил — страус.

К нему обратился за помощью Араби-паша...Ахмед Араби-паша — руководитель национального движения, поднявший восстание против англичан. Разбит в сражении у Тель Эль-Кебира 13 сентября 1882 г.

...задачу России на востоке отождествлял с <...> перспективами <...> для плисов и миткалей первейших российских фирм. — Очевидно, имеются в виду статьи Р. А. Фадеева в «Биржевых ведомостях» (1869), изданные затем отдельной брошюрой «Мнение о восточном вопросе», где обосновывалась необходимость грядущего завоевания Азии Россией. Салтыков показывает реальную подкладку этих стремлений:

353

экспансионистские вожделения царизма, сомкнувшиеся в последней четверти века с колониальными претензиями крепнувшей русской буржуазии. Плисы, миткали — дешевые хлопчатобумажные ткани.

...мануфактур-советник — почетное звание, установленное в 1800 г. для купечества (звания этого удостаивались купцы, пробывшие в I гильдии не менее 12 лет сряду).

...принял косвенное участие и в кукуевской катастрофе... — Железнодорожная катастрофа с большим количеством жертв произошла в ночь с 29 на 30 июня 1882 г. на Московско-Курской дороге у деревни Кукуевка. Упоминается далее как символ бессмысленных и непредвиденных несчастий, преследующих человека в российской действительности.

Стр. 130. ...одна рука дает, другая — не ведает. — Выражение из Евангелия (Матф., VI, 3—4).

Стр. 131. ...город на отряды разделить. Что ни дом, то отряд, со старшим дворником во главе. — Такая мера была осуществлена весной 1879 г. после покушения А. К. Соловьева на Александра II, в «незабвенные Гурхины времена», как писал об этом моменте Салтыков 19 ноября 1881 г. Н. А. Белоголовому. По обязательному постановлению генерал-губернатора И. В. Гурко, «дворник безотлучно днем и ночью находился при воротах каждого дома» (М. Вед., 1879, 10 апреля, № 89). «Комичный и тревожный» «вид столицы, где в продолжение целой прозрачной весенней ночи у каждого дома лежа караулил спящий дворник», надолго запомнился современникам (К. Головин. Мои воспоминания, т. I, СПб., 1908, стр. 373).

...а я бы по пушечке против каждого дома поставил. — После 1 марта 1881 г. началось «постоянное осадное положение», — констатировал либеральный военный министр Д. А. Милютин («Записки Отдела рукописей ВГБИЛ», вып. 2, М., 1939, стр. 26). Петербургский градоначальник H. M. Баранов пробовал, в частности, произвести «оцепление всего города кавалерией». Это «похоже на злую насмешку <...> и напоминает юмористические рассказы Щедрина» («.Дневник Д А. Милютина», т. IV, М., 1950, стр. 46, 47).

...выплыло наружу столько оздоровительных проектов... — Мракобесные проекты «спасения России» (отраженные далее в «Сказке о ретивом начальнике» — проекты «мерзавцев») исходили не только от властей, но рождались инициативой добровольцев реакции в ответ на приглашения правительства к «содействию».

Стр. 132. ...господин финансист Грызунов! — Персонаж, упоминаемый также в «Письмах к тетеньке» (т. 14 наст. изд., стр. 652—653). Один из прототипов его — В. П. Безобразов.

Стр. 133. ...письма-то на почте <...>над паром секундочку подержал читай... — Речь идет о перлюстрации, особенно усилившейся в последние годы царствования Александра II: за 1880 г. в семи крупнейших городах страны было вскрыто более 360 тыс. писем. Сам царь «очень интересовался» этим (П. А. Зайончковский. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов, стр. 225—226).

354

...оздоровление корней. — Термин «оздоровление корней» Салтыков заимствовал у Достоевского из январского номера «Дневника писателя» за 1881 г. В главе «Забыть текущее ради оздоровления корней» Достоевский призывал «устранить на время» нашу интеллигенцию, якобы «презирающую народ» и состоящую в умственной «крепостной зависимости <...> у Европы», чтобы дать простор развитию самобытной духовной силы народа (которая была истолкована в православно-монархическом духе).

Стр. 135. Alеa jacta est... — фраза Юлия Цезаря, ставшая обозначением бесповоротного решения.

Стр. 137. ...«гуляке праздному!» — слова Сальери о Моцарте в «маленькой трагедии» Пушкина «Моцарт и Сальери».

Озерки — дачная местность под Петербургом.

Мустамяки — финский поселок в окрестностях столицы.

Хлебодар и Виночерпий... — персонажи библейской истории об Иосифе Прекрасном (Бытие, XL).

...в художественном клубе. — См. т. 10, прим., стр. 772.

«Иде домув муй» — начальные слова чешской песни, получившей значение гимна национально-освободительного движения западных и южных славян. См. т. 14, стр. 618.

Стр. 138. ...в Вознесенском посаде! — Центр текстильной промышленности во Владимирской губернии, ныне г. Иваново.

...в Ножовой линии — в торговых рядах Москвы (в Китай-городе). По воспоминаниям Е. М. Феоктистова, именно «московские купцы создали <...> героя» из Черняева («За кулисами политики и литературы», стр.333).

Стр. 140. ...называют «Вильгельмом Теллем». — Опера Д. Россини «Вильгельм Телль» (1829), изображавшая народное восстание, шла в России с измененными цензурой либретто и названием. О значении этой оперы для русской передовой публики Салтыков писал еще в ранней повести «Запутанное дело» в 1847 г. (см. т. 1 наст. изд., стр. 427).

...требуют <...> паспортов... — Выразительный штрих политического быта русского общества 70—80-х годов, повседневно отмечавшийся газетной хроникой («производится в городе поверка паспортов обывателей». — М. Вед., 1878, 18 августа, № 210; «местный толкучий рынок был оцеплен <...> и у всех лиц, очутившихся в этой цепи, произведен был осмотр паспортов». — Там же, 1879, 28 апреля, № 106). О «шпионах-добровольцах», которые «даже паспорта ревизуют», Салтыков информировал Н. А. Белоголового в письме от 11 августа 1882 г.

«Звон победы раздавайся!» — Измененная первая строка «Хора для кадрили» Г. Р. Державина («Гром победы раздавайся»); положенный на музыку О. А. Козловским (1791), исполнялся в качестве гимна.

...на конках, и в мелочных лавочках, и в дворницких <...> где современная внутренняя политика почерпает свои вдохновения. — Иронический выпад против «народной политики» правительства и демагогической позиции «Московских ведомостей», которые по поводу важнейших политических событий часто апеллировали к тому, «что говорит <...> прислуга в

355

домах, лавочники в своих подвалах, извозчики на улицах» — «простой народ», который «в своих суждениях <...> совсем расходится с представителями <...> интеллигенции» (М. Вед., 1878, 6 апреля, 89).

Стр. 142. ...выкладывай все, что у тебя есть! <...> не путайся в словах, не ссылайся <...> отвечай прямо, точно, определенно! — Полемическая реминисценция катковских передовиц, призывавших к «спасению отечества» от революции: «Теперь такое время, что всякий, имеющий сказать что-нибудь, должен говорить без обиняков и, не путаясь в словах, идти прямо к делу» (М. Вед., 1881, 3 апреля, № 93); «Никакое снисхождение, укрывательство и защита тут не должны быть мыслимы <...>. Тут не может быть ни ссылок, ни уклонении, ни отговорок» (там же, 1880, 20 января, № 19).

Стр. 143. Вивёр — прожигатель жизни (франц. viveur).

Ташкентец — одна из основных фигур в салтыковской сатирической типологии 70-х годов, реакционер и хищник (см. цикл «Господа ташкентцы» в т. 10 наст. изд.).

В суды не верю и решений их не признаю. — См. прим. к стр. 214.

Стр. 146. ...наш статистик бултых в воду! и начинает нырять. — В основе этого эпизода — непосредственные жизненные впечатления; о том, что «шпионы-добровольцы.» «одолели» летом 1882 г. Ораниенбаум, Салтыков извещал 11 августа сразу трех корреспондентов (Н. А. Белоголового, Г. З. Елисеева и Н. К. Михайловского): «Купаешься — и вдруг начнет вокруг шпион нырять и политические разговоры разговаривать».

...все под нумерами и все переодетые... — В дневнике П. А. Валуева отмечено, что «Дружина» набирается по образцу карбонариев (В. Я. Богучарский. Из истории политической борьбы в 70-х и 80-х гг. 19 в. М., 1912, стр. 271). Об организации «в виде тайного общества <...> пятерками» сообщал Н. А. Белоголовому со слов М. Т. Лорис-Меликова Салтыков 29 июля (10 августа) 1881 г.

Руководители имеют в виду благо общества <...> исполнители <...> пользуются <...> вознаграждением. — К «Дружине» помимо придворной аристократии (П. П. Шувалов, И. И. Воронцов), финансовых воротил (барон Гинцбург) быстро «примкнули элементы неприглядные», отметил П. А. Валуев, и, «утратив всякий кредит в глазах людей с толком», «она продолжает действовать с личною для действующих лиц выгодою» (В. Я. Богучарский. Из истории политической борьбы в 70-х и 80-х гг. 19 в., стр. 271—272).

Стр. 147—148. ...не вижу цели-с! <...> нельзя-с! <...> надобно иметь в виду цель... — Такие отзывы на свой собственный счет Салтыков постоянно встречал на страницах реакционной печати: «Человек, который ругает все и вся в продолжении 25 лет, который только ругает и больше ничего не делает — это что-то чудовищное, ненормальное! А Щедрин — не случайность; он знамение времени. Он создал целую школу. Печальное знамение времени!» (X. Дорожные заметки. III. — М. Вед., 1879, 2 октября),

356

...я и еще тридцать лет прокашлять могу! <...> Созидаемое мною здание прочно! — Фигура преклонных лет старца символизирует живучесть дворянско-монархическои реакции, которая вновь подняла голову после 1 марта 1881 г. и готовилась к «контрреформам».

Стр. 149. ...Выжлятников мог дать мне второе предостережение... — Герою, очевидно, угрожает арест (по действовавшему законодательству о печати второе предостережение ставило под вопрос существование периодического издания, так как следующей карательной мерой была уже приостановка или запрещение).

Стр. 152. ...ввиду народной политики... — Политический курс, провозглашенный графом Н. П. Игнатьевым, министром внутренних дел с мая 1881 г., который характеризовался демагогической «народностью». Обличению «народной политики» посвящены многие страницы в «Письмах к тетеньке». См. т. 14 наст. изд.

...при пособии кокоревского глазомера. — См. т. 4, стр. 588.

Стр. 155. ...публика утратила даже представление о металлическом рубле. — Военные расходы в 1877—1878 гг. вызвали чрезвычайные выпуски бумажных денег.

...Бонту тот металлическими украл... — Э. Бонту, глава французского банка «Union général» к началу 1882 г. довел его рискованными операциями до краха. Приговоренный судом к 5 годам тюрьмы, бежал.


Жук А.А., Соколова К.И. Комментарии: М.Е. Салтыков-Щедрин. Современная идиллия. XII—XV // М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 20 томах. М.: Художественная литература, 1973. Т. 15. Кн. 1. С. 344—357.
© Электронная публикация — РВБ, 2008—2019. Версия 2.0 от 30 марта 2017 г.

Loading...
Loading...