ГЛАВА ПЯТАЯ
(Стр. 212)

Впервые— ОЗ, 1876, № 3, отд. II, стр. 154—170 (вып. в свет 22 марта). Под заглавием «Отрезанный ломоть» и за подписью «Молодой человек».

Время работы над данной главой определяется письмом Салтыкова к Некрасову из Ниццы от 9/21 февраля 1876 г.; «Письмо Ваше получил 5 дней тому назад не от Панаева, а по почте, и, вследствие выраженного в нем желания иметь статью по Кронеберговскому делу, сел за оную и написал. Первую половину посылаю, вторую вышлю завтра <...>. Я хотел бы сохранить тайну ее происхождения от меня». Рукопись второй половины статьи, написанная рукой Е. А. Салтыковой, была отправлена на другой день (см. письмо Салтыкова к Некрасову от 10/22 февраля 1876 г.). Однако по цензурным соображениям статья не могла быть помещена в февральском номере журнала.

В Изд. 1884, кроме некоторых изменений и стилистической правки, текст несколько дополнен. Но, судя по содержанию письма Салтыкова к Некрасову от 25 фепраля / 8 марта 1876 г., доцензурный вариант статьи восстановлен лишь частично (см. ниже). Видимо, это объясняется тем, что Салтыков либо не получил от Некрасова корректуру, либо позднее сам ее затерял. Приводим три варианта ОЗ.

Стр. 223, строка 43, после слов: «...ударил по лицу девочку раза три или четыре» —

(Иоанн Грозный поступил искренне, записав в синодике убиенных и потопленных им под рубрикой «имена же их ты, господи, веси!»)

Стр. 224, строка 9, после слов: «...удары сыпались только на смердов, на вилланов» —

...(см. в одном из будущих №№ «Вестника Европы» статью «О значении пощечин во времена рыцарства»).

Стр. 228, строка 7, после слов: «...обвинил русскую литературу в идиотстве» —

350

Так что очередь теперь за Плевако...1

 

В январе 1876 года в СПб. окружном суде слушалось дело С. Кронеберга, обвинявшегося в истязании малолетней дочери Марии. Его оправдали: заключения врачебной экспертизы оказались противоречивыми, а присяжные, как это ни странно, не смогли доказать необходимости «беспощечинного» воспитания; этой компромиссной ситуацией умело воспользовался адвокат В. Д. Спасович. Юрист с либеральной репутацией, он был назначен к защите Кронеберга судом и в ходе процесса дал понять, что ему лично претит педагогика «плюхи и розги», по ввиду ее общераспространенности требовал оправдания для своего клиента. Поведение Спасовича было расценено Салтыковым как выразительный симптом углублявшегося разрыва адвокатуры с передовыми общественными идеалами и прогрессивной литературой (в этом смысл заглавия «Отрезанный ломоть»).

«Дело Кронеберга» оживленно обсуждалось либеральной печатью, которая сосредоточилась преимущественно на процессуальных моментах. На этом фоне резко выделились выступления Салтыкова и Достоевского, во многом близкие. Оба писателя отказались обсуждать юридические подробности, поскольку в самой основе дела видели «фальшь нестерпимую», «фальшь со всех сторон»2. Салтыков и Достоевский апеллировали не к статьям действующего закона, а к «человеческим чувствам», которые были изгнаны из судебной процедуры «по самой силе вещей»: «не нашлось никого, чтоб почувствовать всю невозможность, всю чудовищность этой картины! Крошечную девочку выводят перед людей и серьезные гуманные люди — позорят ребенка...»3

Процесс этот, возмущавший нравственное чувство жестокостью, буквально подтвердил справедливость тех мыслей о «новом» суде, которые Салтыков высказал ранее, в 3-й статье «Между делом». Но внимание писателя он привлек все же не поэтому: Салтыкова заинтересовала не «криминальная» сторона кронеберговской истории, а проявление в частном бытовом эпизоде «поветрия на компромиссы и сделки», ставшего общеевропейским явлением. Компромисс В. Д. Спасовича с несостоятельной для него самого «идеей розги» в семейном быту позволил сатирику, при помощи испытанного в его публицистике метода широких аналогий, перейти от петербургского адвоката — к идеологу французской трудовой демократии Луи Блану, делавшему в 1875—1876 гг. в ходе подготовки парламентских


1 Ремесленность адвокатуры нашей еще ярче выразилась в том недоразумении, жертвою которого был г. Герард в Овсяиниковском деле. Вслед за тем в Москве был такой случай: «г. Плевако, узнав от одного из обвиняемых по делу обанкрутнвшегося банка, что он желает привлечь к защите местного адвоката г. Громницкого, сравнил последнего с коровой, а себя уподобил коню, забыв, конечно, что ведь и конь — тоже животное четвероногое». (Прим. M. Е. Салтыкова-Щедрина.)

2 Ф. М. Достоевский. Дневник писателя. 1876, февраль, глава вторая.

3 Там же.

351

выборов политические уступки реакции. В статье широко поставлен вопрос о «политическом и философском учении, известном под именем «учения о компромиссах и сделках», которое писатель напряженно осмыслял с 1860-х гг. («Каплуны», «Тихое пристанище», «Наша общественная жизнь») ’.

Салтыков четко выражает мысль о том, что осуществление «трудного» социалистического идеала («maximum’a», «царства правды») невозможно без решимости на «открытый шаг», на «слово, разоблачающее действительные цели стремлений партии». В статье раскрыта принципиальная ошибочность уравнения революционных и нереволюционных методов изменения жизни: желание «достигнуть <...> целей «потихоньку», не в смысле большей или меньшей медленности движения, а так, чтобы никто не заметил», ведет лишь к тому, что «первоначальные цели <...> стираются и отходят очень далеко назад». Иронически воспроизводя лозунги идеологов и практиков «политики результатов», — «потихоньку», «отступайте! заманивайте!» — Салтыков доказывает, что тактика компромиссов приносит иллюзорные результаты («игра, в которой никакой цели никогда не достигается», «поступательное движение в беличьем колесе») и влечет неминуемую сдачу идеала.

Писателя привели к этим выводам печальный итог пятнадцатилетних уступок реакции, которые осуществлял русский либерализм; общеевропейское «реакционное поветрие»; прошедшая на его глазах эволюция вождей европейского мелкобуржуазного социализма и некоторых деятелей русской общественной мысли и литературы. Салтыков писал своим друзьям об опасности «нравственного двоегласия», которое «не свойственно истинно передовым людям»2.

«Отрезанный ломоть» в первоначальном виде встретил не только цензурные препятствия (в результате чего он не попал в февральский номер «Отеч. записок»), но, видимо, и внутриредакционные возражения из-за суровой непримиримости тона. Посылая в редакцию окончание статьи, Салтыков предвидел такую возможность: «Боюсь, что статья не понравится Григорию Захаровичу <Елисееву> и Унковскому. Во всяком случае, я желал бы, чтобы, кроме Елисеева, никто не знал, что статья принадлежит мне» (Некрасову, 22 (10) февраля 1876). 8 марта (25 февр.) Салтыков писал Некрасову: «Сейчас получил Ваше письмо насчет «Отрезанного ломтя» и могу сказать только одно: лучше не печатать совсем, чем в марте подавать разогретую телятину. Я прихожу к убеждению, что мне совсем нужно обождать писать. Тогда будет совсем без затруднений. Я никак не воображал, что обругание Гамбетты может встретить цензурные препятствия. Если нужно было исправлять и переделывать, то можно


1 Подробное освещение этого вопроса — в кн.: Е. И. Покусаев. Салтыков-Щедрин в шестидесятые годы. Саратов, 1957, стр. 100—253; С. А. Макашин. С. А. Щедрин на рубеже 1850—1860 годов. Биография. Изд. «Художественная литература», М. 1972, стр. 416—461. См. также т. 4 наст, изд., с. 568—572; т. 6, с. 629.

2 См. письмо к П. В. Анненкову от 21 (9) марта 1876 г,

352

было это сделать и для февральской книжки — без разговоров <...>. Мне нравится рассуждение о том, что адвокаты еще не совсем безнадежны — пусть будет так. Тоже и о Гамбетте: ежели Шассен1 правильнее пишет, и есть несогласимое противоречие, то тоже пусть будет так. Я писал, помня предания «Современника». В тексте, опубликованном в мартовской книжке журнала, «обругания Гамбетты» мы не находим, но резкая определенность в постановке проблем сохранена.

Статья подписана псевдонимом «Молодой человек», но весь ход мысли неизбежно открывал ее автора для каждого внимательного читателя салтыковской публицистики с 60-х годов. Таким внимательным читателем, видимо, и оказался Достоевский, бросивший в «Дневнике писателя» полемическое замечание: «А умные старички наши все еще до сих пор уверены, что они-то и есть самые новые и молодые люди и что говорят самые новые слова!» (чуть выше разъяснялось, что речь идет о «писателях», «обративших на себя большое внимание общества и возбудивших в нем горячее сочувствие к их обличениям» «после Севастополя»)2.

Стр. 213. ...vit bonus, disendi peritus — определение оратора, данное Катоном Старшим и приведенное Квинтилианом в его сочинении «О воспитании оратора» («De institutione oratoria», XII, I).

Стр. 217. Tout se lie, tout s’enchaîne dans ce monde, сказал некогда Ламартин и прибавил: Alea jacta est! — Салтыков юмористически контаминирует французский афоризм «все переплетено, все связано в этом мире», приписываемый А. Ламартину, с латинским изречением «Жребий брошен!» (фраза Кая Юлия Цезаря при переходе реки Рубикон, означавшем начало гражданской войны).

Стр. 219. ...на покаяние в педагогическое общество... — См. примеч. к «Современной идиллии», т. 15, кн. первая, стр. 325.

Стр. 220. ...адвокат чувствительной школы г. Языков. — Присяжный поверенный А. И. Языков, стихотворец, переводчик, сотрудничавший в «Вестнике Европы», в своей юридической практике также отличался, по словам современников, «задушевным красноречием».

Стр. 221. ...и он родился в Аркадии... — Перефразировка первой строки стихотворения Шиллера «Resignation» («И я в Аркадии родился»).

В настоящее время в Европе существует как бы поветрие на компромиссы, и сделки. — Незадолго до выступления Салтыкова «Отеч. записки» уже откликнулись на это явление: в статье М. К. Цебриковой «Дух компромисса в Англии» (ОЗ, 1875, № 9) содержатся выводы, близкие к тем, какие делает сатирик.

...союз германских национальных либералов с Бисмарком <...> то. что происходит теперь во Франции.— Возникшая в 1867 г. в Германии партия


1 Автор «Хроники парижской жизни» в «Отечественных записках».

2 Ф. М. Достоевский. Дневник писателя. 1877, сентябрь, глава вторая. Легкий намек на будущего интеллигентного русского человека. Несомненный удел будущей русской женщины.

353

национал-либералов, представлявшая интересы отечественной буржуазии, сначала выступала под флагом гражданских свобод и добивалась ответственности правительства перед рейхстагом, но быстро отреклась от этих требований и послушно поддерживала политику канцлера Бисмарка (особенно ярко проявилось это при вотировании военного бюджета в 1874 г.); во Франции 1875—1876 гг. парламентские выборы проходили под знаком борьбы монархистов с республиканцами. Падение потенциала революционности в лидерах республиканской оппозиции, либерально-оппортунистические тенденции в республиканских группировках привели к тому, что даже после победы республиканцев в январе 1876 г. на выборах в палату депутатов правительство оказалось консервативным.

Стр. 222. Веяние времени <...> подчиняет себе <...> даже Луи Блана, который до сих пор гораздо сочувственнее относился к требованиям «мечтателей»...— В России Луи Блан имел высокую политическую репутацию общественного деятеля, который «выводами здравого смысла и справедливости» «подрывал вековое здание социального неравенства, насилия и эксплуатации <...> он выказывал неизменное постоянство и храбрился не на одних словах, а подвигом целой жизни» (П. Д. Боборыкин. Политическая злоба дня. Луи Блан. Questions d’aujourd’hui et de demain, Paris, 1873. — ОЗ, 1873, № 10, стр. 213).

...«фельдфебеля в Вольтеры даст» — измененная реплика Скалозуба из 4 акта «Горя от ума» А. С. Грибоедова.

Стр. 223. ...ежели в 1880 году потребуется устроить для вас новый септеннат...— Септеннат — установленный в ноябре 1873 г. семилетний срок президентских полномочий Мак-Магона, которые были прекращены в январе 1879 г. после провала готовившегося с его участием монархического переворота.

Стр. 227. ...защита Базена адвокатом Лашо...— Маршал Базен был судим в 1873 г. за измену родине во время франко-прусской войны.

Стр. 228. ...г. Спасович <...> играл <...> роль противо-овсянниковскую...— В. Д. Спасович в деле Овсянникова представлял интересы страховых обществ; с этих компаний обвиняемый намеревался получить крупную страховую премию за умышленно подожженную мельницу.

...г. Потехин <...> без церемонии обвинил русскую литературу...— В жалобе, поданной С. Т. Овсянниковым в СПб. судебную палату и составленной его поверенным П. А. Потехиным, шла речь о «притеснении со стороны литературы» — «прошение составляла рука юриста, очевидно, тонкого в казуистике и опытного в кляузах. На всякий случай он не забыл даже литературу лягнуть» (Г. З. Елисеев. Внутр. обозрение. — ОЗ, 1875, № 9, стр. 68).

...на Сенной — на главной базарной площади столицы.

...адвокатура выказала намерение отмежеваться от области общих умственных и нравственных интересов... — Наиболее отчетливо это «намерение» сформулировал К. К. Арсеньев («Заметки о русской адвокатуре»), с которым полемизировали «Отеч. записки»: «послушайте, что

354

пишет <...> Арсеньев: «...Желание адвоката охранять неприкосновенность своей репутации <...> не должно доводить до малодушной боязни перед общественным мнением». Елисеев, доказывая, что «адвокат есть представитель общественного взгляда или, если угодно, общественной совести относительно применяемости идеи закона к данному преступнику», обвинял «в наивности, или, правильнее сказать, в невежестве» адвоката, «не подозревающего, что он — представитель общественного мнения» (Г. З. Елисеев. Внутр. обозрение. — ОЗ, 1875, № 4, стр. 301—303).


Жук А.А., Боград В.Э. Комментарии: М.Е. Салтыков-Щедрин. Недоконченные беседы. Глава V // М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 20 томах. М.: Художественная литература, 1973. Т. 15. Кн. 2. С. 350—355.
© Электронная публикация — РВБ, 2008—2019. Версия 2.0 от 30 марта 2017 г.