НЕЗАВЕРШЕННОЕ

531

СТЕПАН СЕМЕНОВИЧ ДУБКОВ И МОИ С НИМ РАЗГОВОРЫ

Степан Дубков, род. — 1788.

Юнк<ер> в пехотн<ом> полку — в 1806.

В отставке — в 1815, с чином штабс-капитана.

Живет в деревне — до 1825.
»в Москве — до 1827.
Опятьв деревне — до 1833.

Сделан исправником — до 1839.

Поселяется в уездном городе в 1840, где живет до сих пор.

— Степан Семенович!

— Чего-с?

— Знаете ли, что я думаю, глядя на вас?

— Нет-с, не знаю — что такое-с?

— Мне кажется, что вы притворяетесь.

— То есть это как, например-с? Я притворяюсь?

— А вот как. Вот уже с лишком месяц, как я с вами познакомился и каждый день разговариваю с вами, — знаете ли, что я от вас ни разу не слыхал ни одного теплого, доброго слова, такого слова, из которого я бы мог заключить, что у вас есть сердце, что вы верите во что-нибудь, любите что-нибудь...

— Гм, — промычал С<тепан> С<еменович>, потупил голову и перенял чубук из одной руки в другую.

— Послушать вас, так для вас все равно, что бы ни делалось на свете! Неужели же жизненный опыт довел вас до такого <...>? Я этому верить не хочу — и я скорее готов думать, что вы только прикидываетесь разочарованным человеком. Откуда бы у вас бралась жёлчь, если б вы бы точно ни в чем не принимали участия.

— Гм, — повторил С<тепан> С(еменович>, — и видя, что я не продолжаю, отвернулся и плюнул в окно — Фанаберика, — промолвил он, утирая себе губы рукой.

532

— Что такое?

— Ф<анаберик>а-с, — повторил он, возвысив голос. — Всё, что вы изволили говорить-с, фанаберика-с. Это всё филозофия-с, — это хорошо для ученых-с, а не для нашего брата. Что же касается до жёлчи, то я вам скажу-с — у меня ее всегда было достаточно-с. Теперь я больше эдак бурой комплекции-с, а сызмала был я желт-с, как лимонная корка-с. Таким уж меня господь бог создал да матушка уродила. Это уж их было дело-с.

— Но все-таки...

— Теперь насчет любви-с, — перервал он меня. — Да что я буду любить, позвольте спросить-с? Какая из этого будет кому польза? Никому никакой-с. И притом я не знаю, почему это мне непременно надобно любить-с? Мне закон говорит: не крадь — и я не краду, а он мне не говорит — люби, мол. Нигде мне этого он не говорит-с.

— Так если б, по-вашему, закон не запрещал вам красть — вы бы крали?

— И крал бы-с, непременно бы крал.

— Поздравляю вас; но позвольте вам заметить, что есть заповедь, которая повелевает-нам...

—    Знаю-с, знаю-с... Возлюбите ближнего своего... Да я и люблю ближнего-с — вообще и как самого себя. Я себе зла не делаю — и ему тоже не делаю-с и даже не желаю никогда. Но вы не в том смысле говорить изволили. Вот вы, напр<имер>, тоже говорите: верить надо. И я не прочь от этого-с... Я, напр<имер>, верю, что теперь вот день, а после будет ночь, и еще многому кой-чему <?> я верю — а вы всё недовольны-с.

—  Вы не понимаете меня — или, лучше сказать, вы не хотите меня понять.

Д<убков> помолчал.

—  Нет-с, вы мне лучше скажите-ка, чему еще надобно верить. <Не закончено.>

533

Тургенев И.С. Степан Семенович Дубков и мои с ним разговоры // И.С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. М.: Наука, 1980. Т. 4. С. 531—533.
© Электронная публикация — РВБ, 2010—2019. Версия 2.0 от 22 мая 2017 г.