«НОВЬ»

(с. 133)

ИСТОЧНИКИ ТЕКСТА

Подготовительные материалы к роману «Новь» (Заметка о замысле романа, «Формулярный список лиц новой повести», две редакции конспекта романа — «Краткий рассказ новой повести» и «Рассказ новой повести», Разные заметки). 41 л. Хранятся в отделе рукописей Bibl Nat, Slave 76; описание см.: Mazon, р. 79—80; фотокопия — ИРЛИ, P. I, оп. 29, № 339. Опубликовано: Revue des études slaves, 1925, т. V, вып. 1—2, p. 85—112

478

(вторая редакция «Рассказа», не полностью; разные заметки опубликованы впервые: Т, ПСС и П, Сочинения, т. XII, с. 340—342).

«Новь», роман Ивана Тургенева. Черновой автограф в 3-х тетрадях. 492 листа авторской пагинации. Хранится в отделе рукописей Bibl Nat, Slave 89, 90, 91; описание см.: Mazon, р. 86—88; фотокопия — ИРЛИ, P. I, оп. 29, № 320—322.

«Новь». Наборная рукопись — беловой автограф. 298 листов авторской пагинации. Хранится в Отделе рукописей ГПБ, ф. 795, № 25; описание см.: Отчет ИПБ за 1883 г. СПб., 1885, с. 259; Заборова Р. Б. Рукописи И. С. Тургенева. Л., 1953, с. 20—21.

Корректура (гранки) «Вестника Европы» с авторской правкой. 41 л. (между л. 31 и 32 — телеграмма Тургенева к M. M Стасюлевичу от 3 (15) января 1877 г.). Хранится в ГПБ вместе с наборной рукописью (см. выше); описание см.: Заборова Р. Б. Рукописи И. С. Тургенева, с. 20—21.

«Орловский вестник», 1876, 24 декабря (5 января 1877), № 100 (конец второй главы романа от слов: «Господин Нежданов дома?» и вся третья глава).

BE, 1877, № 1, с. 5—136; № 2, с. 465—580.

Т, Новь, 1878 — Новь. Роман в двух частях И. С. Тургенева. М.: изд. Ф. И. Салаева, 1878.

Т, Соч, 1880, т. 5., с. 193—500.

Т, ПСС, 1883, т. 5, с. 219—568.

Впервые опубликовано: BE, 1877, № 1 и 2, с подписью: Иван Тургенев — и с пометой: с. Спасское-Лутовиново, 1876; перепечатано: Лейпциг, В. Гергард, 1877 (Русская библиотека, т. 37—38).

Печатается по тексту Т, ПСС, 1883 с учетом списков опечаток, приложенных к книжкам 1 и 2 «Вестника Европы» (1877) и к изданию 1880 г., а также опечаток, указанных Тургеневым в письмах к М. М. Стасюлевичу (см.: Т, ПСС и П, Письма, т. XII, кн. 1, № 4094, 4100, 4103, 4110, 4112, 4117, 4119, 4128, 4142, 4173, 4178 и 4188), и с устранением явных опечаток, не замеченных писателем.

В текст Т, ПСС, 1883 внесены следующие исправления по другим источникам:

Стр. 133, шмуцтитул. Эпиграф помещается после заглавия «Новь» (по письму Тургенева к Ф. И. Салаеву от 22 июня (4 июля) 1877 г.). Ранее ошибочно печатался после обозначения: «Часть первая».

Стр. 138, строка 5: «застарелой дурной привычке» вместо «застарело-дурной привычке» (по всем другим источникам).

Стр. 145, строки 21—22: «индивидуй!» вместо «индивидуум!» (по всем другим источникам и по письму Тургенева к M. M. Стасюлевичу от 1 (13) декабря 1876 г.).

Стр. 149, строка 22: «Озаряя» вместо «озирая» (по всем другим источникам).

Стр. 154, строка 1: «Оттого-то я и повторяю» вместо «Оттого-то я повторяю» (по всем другим источникам).

Стр. 164, строка 9: «фигюрируют» вместо, «фигурируют» (по всем источникам до Т, Соч, 1880).

Стр. 165, строки 36—37: «русые густые волосы» вместо «русые и густые волосы» (по наборн. рукоп., BE, Т, Новь, 1878 и Т, Соч, 1880).

479

Стр. 169, строка 22: «топотал» вместо «топал» (по черн. автогр., наборн, рукоп., BE).

Стр. 169, строки 40—41: «азиатщина» вместо «азиятщина» (по черн. автогр., наборн. рукоп., BE, Т, Новь, 1878, Т, Соч, 1880).

Стр. 171, строка 28: «грачиный гам» вместо «гам грачиный» (по всем другим источникам).

Стр. 179, строка 10: «к обедне в церковь» вместо «к обедне» (по черновому автографу).

Стр. 190, строка 40: «переночуете» вместо «ночуете» (по черн. автогр., наборн. рукоп., BE).

Стр. 201, строки 33—34: «а всякий это чувствует по себе» вместо «а всякий чувствует по себе» (по всем другим источникам):

Стр. 203, строка 1: «За раскрытыми дверями» вместо «За закрытыми дверями» (по всем другим источникам).

Стр. 209, строка 5: «опять мгновенно глянула» вместо «мгновенно глянула» (по всем другим источникам).

Стр. 211, строка 1: «пачки» вместо «пучки» (по черн. автогр., наборн. рукоп., BE, Т, Новь, 1878).

Стр. 221, строка 43: «подоконнике» вместо «подоконнице» (по черн. автогр., наборн. рукоп., BE).

Стр. 227, строка 17: «дать их ему на дом» вместо «дать ему на дом» (по черн. автогр., наборн. рукоп., BE).

Стр. 230, строка 6: «с красными коленками и локтями» вместо «с красными коленками или локтями» (по корректуре BE и BE).

Стр. 231, строки 41-42: «прилизанный человечек» вместо «прилизанный человек» (по черн. автогр., наборн. рукоп., BE, T, Новь, 1878);

Стр. 245, строки 12—13: «должо́н он сказать» вместо «должен он сказать» (по наборн. рукоп., BE, T, Новь, 1878).

Стр. 247, строка 27: «вздумал» вместо «выдумал» (по черн. автогр. и наборн. рукоп.).

Стр. 248, строка 8: «зарабатывали» вместо «заработывали» (по черн. автогр. и наборн. рукоп.).

Стр. 248, строка 30: «это» вместо «эта» (по черн. автогр. и наборн. рукоп.).

Стр. 261, строка 35: «помолчал» вместо «молчал» (по черн. автогр., наборн. рукоп., BE, T, Новь, 1878).

Стр. 264, строки 2—4: «что она негодовала бы, если б не удивлялась, и удивилась бы еще более, если б частью не презирала, частью не сожалела...» вместо «что она негодовала бы, если б частью не презирала, частью не сожалела...» (по всем другим источникам).

Стр. 265, строка 35: «скользили по ее фигуре» вместо «скользили по фигуре» (по всем другим источникам).

Стр. 299, строка 8: «вы сию минуту упомянули» вместо «в сию минуту упомянули» (по черн. автогр. и наборн. рукоп.).

Стр. 308, строка 44: «нам свидеться» вместо «свидеться» (по черн. автогр., наборн. рукоп., BE, T, Новь, 1878).

Стр. 324, строка 35: «в стекла окон» вместо «в стекло окон» (по черн. автогр. и наборн. рукоп.).

Стр. 338, строки 41—42: «какое-то печальное» вместо «как-то печальное» (по черн. автогр. и наборн. рукоп.).

Стр. 347, строка 14: «Как в тот раз» вместо «Как тот раз» (по черн. автогр. и наборн. рукоп.).

480

Стр. 363, строки 7—8: «повторил угрюмо Маркелов» вместо «повторял угрюмо Маркелов» (по наборн. рукоп., BE, T, Новь 1878, Т, Соч, 1880).

Стр. 364, строки 35—36: «одно из заподозренных мною лиц» вместо «одно из заподозренных лиц» (по наборн. рукоп., BE, T, Новь, 1878).

I

Первую запись о замысле романа «Новь», сделанную Тургеневым в июле 1870 г., отделяют от окончания черновой рукописи (июль 1876 г.) целые шесть лет. «Идея у меня долго вертелась в голове, я несколько раз принимался за исполнение — но наконец написал всю штуку, как говорится, с плеча», — писал Тургенев Я. П. Полонскому 22 января (3 февраля) 1877 г. Быстрому созданию черновой рукописи (сам писатель на титульном листе чернового автографа определил этот срок как «5 месяцев и 25 дней») предшествовал длительный начальный период работы над романом, который можно разбить на следующие этапы:

1) 1870—1872 гг. Предварительные наброски к роману: Заметка о замысле (1870), «Формулярный список лиц новой повести» (1872), первая редакция конспекта романа (1872).

2) 1873—1874 гг. Собирание дополнительных материалов для романа.

3) 1875 г. Вторая редакция конспекта романа. Недатированные странички с разными заметками.

Подготовительные материалы к роману, хранящиеся в Парижской национальной библиотеке и в основной своей части опубликованные А. Мазоном1, дают наглядное представление о начальном периоде работы над романом.

Первым документом в творческой истории «Нови» является заметка о замысле романа, помеченная: «Баден-Баден. Пятница, 29/17 июля 1870, без четверти 10»:

«Мелькнула мысль нового романа. Вот она: есть романтики реализма ~ Русский революционер» (с. 399).

Здесь же намечены: тип «красивой позерки», «тип девушки тоже несколько изломанной, „нигилистки“, но страстной и хорошей», и некоторые другие персонажи будущего романа.

Фабула романа в тот момент не была еще ясна Тургеневу; для него очевидно только то, что «№ 1 (Нежданов) должен кончать самоубийством. Нигилистка (не назвать ли ее Марианной?) сперва увлекается им и бежит с ним — потом, разубедившись, живет с № 2 <Соломиным>» (с. 400). Писатель с самого начала предполагал внести в роман «элемент политически-революционерный» (там же).

Помещенный на оборотной стороне листа этой заметки перечень действующих лиц романа с точным обозначением фамилии, имени, отчества и указанием года рождения и возраста каждого лица к моменту начала действия романа — 1868 г. — сопровождается в ряде случаев пояснениями автора, касающимися биографии его героев, или краткими характеристиками (например, о Машуриной сказано, что она «ниг<илистка> pur sang»2).


1 Mazon A. L’élaboration d’un roman de Turguénev: «Terres vierges»; — Revue des études slaves, 1925, t. 5, fasc. 1—2, p. 85—108.

2 чистокровная (франц.).

481

Несколько ниже этого перечня расположен список тех же действующих лиц с их зашифрованными характеристиками (см. с. 400—401). А. Мазон расшифровал эти записи на основе тщательного изучения «Формулярного списка лиц новой повести» и других подготовительных материалов, куда Тургенев позднее включил эти характеристики, расширив и углубив их3. Составление перечня действующих лиц романа отнесено А. Мазоном к февралю 1872 г., так как именно этим временем сам писатель датирует «Формулярный список лиц новой повести», созданный им, по-видимому, вскоре после «перечня» и на его основе.

«Формулярный список» содержит одиннадцать подробных характеристик основных действующих лиц романа, сопровождаемых биографическими справками. Большой интерес здесь представляют и те авторские определения персонажей, которые не воспроизведены дословно в окончательном тексте романа, но помогают отчетливее уяснить сущность образов. Таковы, например, пояснения, относящиеся к Марианне: «Энергия, упорство, трудолюбие, сухость и резкость, бесповоротность — и способность увлекаться страстно»; Сипягину: «Во время эмансипации находил, что напрасно крестьянам дают землю, потом, однако, перешел на сторону Милютина»; Машуриной: «Способна на всякое самоотвержение <...> Нечаев делает из нее своего агента» (см. с. 405, 406 и 408). Ценны здесь и авторские указания на реальные прототипы героев романа.

Февралем 1872 г. сам Тургенев датировал также первую редакцию «Рассказа новой повести», представляющую собой конспект романа. Следует отметить, что внешняя сюжетная линия романа в дальнейшем не претерпела значительных изменений, в то время как наблюдения писателя над русской действительностью 1870-х годов (вплоть до 1876 г.) определили конкретное историческое содержание произведения: роман о революционерах «вообще» стал романом о народниках и о «хождении в народ».

Первые упоминания Тургенева о работе над «Новью» содержатся в его письмах конца 1872 г. 17 (29) октября он сообщал Я. П. Полонскому о задуманном романе, а 21 декабря 1872 г. (2 января 1873 г.) писал С. К. Кавелиной: «... я сам понимаю и чувствую, что мне следует произвести нечто более крупное и современное — и скажу Вам даже, что у меня готов сюжет и план романа, ибо я вовсе не думаю, что в нашу эпоху перевелись типы и описывать нечего — но из двенадцати лиц, составляющих мой персонал, два лица4 не довольно изучены на месте — не взяты живьем; а сочинять в известном смысле я не хочу — да и пользы от этого нет никакой, ибо никого обмануть нельзя. След., нужно набраться материалу. А для этого надо жить в России <...> И выходит изо всего этого, что мне надо стараться помочь горю хоть временными пребываниями на Руси, что я и намерен привести в исполнение. Но достаточны ли будут эти наезды?


3 См.: Revue des études slaves, 1925, t. 5, fasc. 1—2, p. 90. Вызывает сомнение лишь расшифровка характеристики Остродумова как «тип будущего», так как в рукописи отчетливо написано «туп», что, очевидно, означает «тупец» (ср. с «Формулярным списком», с. 408). Добавим также, что помета «озлобл<енный>», вписанная ниже упоминания фамилии Маркелова, несомненно, относится к нему и является одной из характерных черт этого персонажа (там же).

4 Очевидно, Нежданов и Соломин.

482

Это скажет мне моя литературная совесть. Коли да — напишу мой роман; коли нет — ну и аминь!»

В дни кратковременного пребывания в России в 1872 г. (немногим больше месяца) Тургеневу удалось сделать некоторые дополнительные наблюдения для задуманного им романа. Н. А. Островская приводит в своих воспоминаниях рассказ Тургенева о том, как летом 1872 г. в деревне писатель встречал «опростившуюся» девушку, которая нанялась в кухарки, «чтобы сблизиться с простым народом и на себе испытать его жизнь»5.

Упоминания о работе над романом встречаются и в письмах Тургенева 1873 г. (см., например, письма к Ю. Шмидту от 10 (22) января 1873 г., M. M. Стасюлевичу от 26 января (7 февраля) 1873 г., М. В. Авдееву от 26 апреля (8 мая) 1873 г.).

Этим романом писатель намерен был завершить свою «литературную карьеру», распрощаться с читателями, рассеять «недоразумения», возникшие между ним и молодежью со времени «Отцов и детей». «Что же касается до новой повести, — писал Тургенев Стасюлевичу 26 января (7 февраля) 1873 г., — то имею Вам сказать, что она разрастается до исполинских размеров — величиною она превзойдет всё, что я до сих пор написал <...> Так как я на этой повести имею намерение раскланяться с читателями, то я хочу положить в нее всё, что у меня на душе, благо сюжет попался — как мне кажется — подходящий».

Роман должен был стать, по замыслу писателя, одним из самых значительных его произведений; некоторым героям романа Тургенев надеялся придать «нечто от базаровской широты» (письмо к Ю. Шмидту от 24 апреля (6 мая) 1873 г.). Позднее, в письме к M. E. Салтыкову Тургенев также сближал будущую «Новь» с «Отцами и детьми». «Оттого мне и не хотелось бы исчезнуть с лица земли, не кончив моего большого романа, который, сколько мне кажется, разъяснил бы многие недоумения и самого меня поставил бы так и там — как и где мне следует стоять», — писал он 3(15) января 1876 г.

Роман (Тургенев часто называет его «повестью») был обещан Стасюлевичу для «Вестника Европы». В письмах к Стасюлевичу за 1873 г. Тургенев постоянно отодвигал срок окончания романа (первоначальный — июль 1873 г., когда писатель собирался приехать в Россию «с готовой повестью под мышкой», — см. письмо к М. М. Стасюлевичу от 26 января (7 февраля) 1873 г.).

Работа подвигалась туго главным образом из-за недостатка свежих русских впечатлений. Так, например, Тургенев писал А. Ф. Писемскому 17(29) марта 1873 г., что «нельзя, решительно нельзя писать русские вещи, рисовать русскую жизнь, пребывая за границей», а в письме к Ю. Шмидту от 24 апреля (6 мая) 1873 г. выражал желание «подышать русским воздухом».

По первоначальному замыслу в заглавии романа, очевидно, должно было отразиться намерение писателя «распрощаться с читателями». В письме к Авдееву от 26 апреля (8 мая) 1873 г. Тургенев благодарил его «за приятельский совет насчет заглавия <...> будущей повести» и сообщал: «... если ей суждено явиться — в чем я начинаю сильно сомневаться, — то не под прежде придуманным мною заглавием, которое, в сущности, есть не что иное, как претензия.


5 Т сб (Пиксанов), с. 104; ср. с фразой Марианны о том, что она могла бы «в кухарки пойти» (глава XXVII).

483

Вот уже точно можно сказать, пародируя Лермонтова: „Какое дело нам“... в последний раз или не в последний ты пишешь?»

Медленно шла работа над романом и в начале 1874 г. «Начатая мною большая вещь не подвигается вовсе: за границей положительно нельзя писать русских вещей», — жаловался писатель Авдееву 19(31) января 1874 г. Подобные жалобы звучат в это время и в других письмах: «... большой затеянный мною роман <…> решительно стал ни тпру, ни ну — как лошадь с норовом» (Стасюлевичу от 10(22) февраля 1874 г.); «Большой роман положен под сукно» (А. Ф. Онегину от 8(20) марта 1874 г.) и т. д.

Пребывание Тургенева в России с 7(19) мая по 20 июля (1 августа) 1874 г. подняло его творческое настроение. «Я очень доволен нынешним своим визитом в Россию — но в то же время я убедился, что, если я хочу сделать что-нибудь дельное, современное, большое, словом, если я хочу окончить задуманный — и начатый — мною роман, я непременно должен <...> вернуться на зиму в Петербург», — писал Тургенев П. В. Анненкову 12(24) июня 1874 г. О впечатлениях писателя от поездки на родину дает яркое представление его письмо к Ж. Этцелю от 27 августа (8 сентября) 1874 г.: «Я отправился в Россию, чтобы сделать некоторые наброски, необходимые для окончания чертовски большого романа, который я начал 3 года назад и который никак не поддается завершению. Сначала всё шло очень хорошо (я имею в виду поездку, а не роман) — я наполнялся водой, как цистерна — правда, водой мутноватой и даже грязной, но всё это отстоялось бы впоследствии, — я усиленно работал над моими набросками — и вдруг, трах! явилась эта дурацкая болезнь <...> Из-за этого я ничего и не сделал, и меня это несколько тяготит».

В 1870—1872 гг. Тургенев сделал основные подготовительные наброски к роману, а в 1873—1874 гг. собирал дополнительный материал к нему, характеризующий время революционного хождения в народ русской интеллигенции.

Наряду с поездками Тургенева в Россию существовали и другие источники, в которых писатель мог черпать сведения по интересующей его теме.

В 1870-х годах в России слушался ряд политических процессов (нечаевский — 1871 г., долгушинцев — 1874 г., В. М. Дьякова, А. И. Сирякова и др. — 1875 г.), велись массовые аресты участников «хождения в народ» в 1874—1875 годах и связанные с ними позднейшие процессы «50-ти» и «193-х»6. Тургенев читал опубликованные в русской и заграничной прессе материалы этих процессов, а также брошюры и прокламации народников7, в письмах к друзьям он интересовался слухами о предстоящих арестах. Личное знакомство писателя с адвокатами, выступавшими на политических процессах — А. И. Урусовым, К. К. Арсеньевым, В. Д. Спасовичем и некоторыми другими, — открывало Тургеневу возможность ознакомления с подробностями судебных дел, не попавшими в печать.

Важным источником информации о народничестве были также дружеские связи писателя с революционерами-эмигрантами, особенно с одним из идеологов народничества — П. Л. Лавровым,


6 См.: Батюто А. И. Роман «Новь» и «процесс пятидесяти»; Буданова Н. Ф. Роман «Новь» и процесс долгушинцев (Т сб, вып. 2, с. 182—185, 195—209).

7 См. письма к П. Л. Лаврову от 28 августа (9 сентября) 1875 г, и 1(13) февраля 1876 г.

484

издававшим в 1873—1876 гг. за границей журнал «Вперед!», в котором большое внимание уделялось революционному движению в России. Тургенев был подписчиком этого журнала, с интересом его читал и положительно отозвался о его программе в письме к Лаврову от 1(13) июля 1873 г. Писатель, не разделяя революционной и социалистической программы Лаврова, с сочувствием относился к его деятельности. Тургенев, вспоминал позднее Лавров, «... не высказывал надежды на то, чтобы наша попытка расшевелить русское общество удалась; напротив, тогда, как и после, он считал невозможным для нас сблизиться с народом, внести в него пропаганду социалистических идей. Но во всех его словах высказывалась ненависть к правительственному гнету и сочувствие всякой попытке бороться против него <...> Он никогда не верил, чтобы революционеры могли поднять народ против правительства, как не верил, чтобы народ мог осуществить свои „сны“ о „батюшке Степане Тимофеевиче“, но история его научила, что никакие „реформы свыше“ не даются без давления, и энергического давления, снизу на власть; он искал силы, которая была бы способна произвести это давление, и в разные периоды его жизни ему представлялось, что эта сила может появиться в разных элементах русского общества» (Революционеры-семидесятники, с. 25—26).

Тургенев с интересом расспрашивал Лаврова о жизни русской революционной молодежи в Цюрихе, «о группе молодых девушек, живших отшельницами и самоотверженно отдававших свое время, свой труд, свои небольшие средства» изданию журнала «Вперед!» (там же, с. 24). Некоторые из них — С. И. Бардина, Л. Н. Фигнер, Е. Д., М. Д. и Н. Д. Субботины, В. С. и О. С. Любатович и др. — позднее стали участницами известного «процесса 50-ти». Тургенев даже намеревался посетить в июне 1873 г. «цюрихскую колонию», чтобы изучить жизнь революционной молодежи, но эта поездка расстроилась8.

В 1874 г. произошла известная полемика между вождями революционного народничества — П. Н. Ткачевым и П. Л. Лавровым, обменявшимися брошюрами, в которых была изложена политическая программа обоих направлений9. Эта полемика имеет отношение к творческой истории романа «Новь».

В противоположность Лаврову, отстаивавшему идею «всенародной социальной революции», требующей длительной подготовки путем пропаганды революционных идей в народе, Ткачев, будучи сторонником бланкистской, заговорщической тактики, считал, что народ в любой исторический момент готов к революции и может ее совершить; задача революционеров, по мнению Ткачева, состояла прежде всего в призыве народа к немедленному восстанию. В 1875 г.


8 См. письма к Лаврову от 20 мая (1 июня) и 28 мая (9 июня) 1873 г.; см. также письмо Лаврова к Е. А. Штакеншнейдер от 4(16) февраля 1873 г. (Гол Мин, 1916, № 9, с. 135). Члены «цюрихской колонии» знали о предполагаемом приезде Тургенева и желании его «познакомиться с заграничными студентками, с целью запастись материалом для замышляемого романа», но встретили это намерение писателя отрицательно, не желая «смотрин» (Фигнер, т. 5, с. 61).

9 См.: Ткачев П. И. Задачи революционной пропаганды в России. (Лондон), 1874; <Лавров П. Л.>. Русской социально-революционной молодежи. По поводу брошюры: Задачи революционной пропаганды в России. Лондон, 1874.

485

Ф. Энгельс откликнулся на эту полемику статьями «Эмигрантская литература»10, в которых он высмеял ребяческие представления Ткачева о революции, охарактеризовав его самого как «зеленого, на редкость незрелого гимназиста»11.

Тургенев был знаком с обеими брошюрами и принял в этой полемике сторону Лаврова. «В Вашей полемике против Ткачева Вы совершенно правы, — писал он Лаврову 23 ноября (5 декабря) 1874 г.; — но молодые головы вообще будут всегда с трудом понимать, чтоб можно было медленно и терпеливо приготовлять нечто сильное и внезапное...» Полемика 1874 г. обогатила представление Тургенева о различных направлениях в среде русской революционной молодежи и повлияла на изображение народников в «Нови», которые по характеру своей деятельности (прямая пропаганда крестьянского бунта) близки к бакунинско-ткачевскому направлению в народничестве.

Наконец, ценный материал для знакомства с русской революционной молодежью сообщила Тургеневу летом 1874 г. известная общественная деятельница А. П. Философова, приславшая писателю портфель с бумагами (письма, дневники, стихотворения и пр.) В. Г. Дехтерева, И. И. Дитятина и других «новых людей». Существенны для понимания романа письма Тургенева к Философовой, в которых писатель изложил свою программу общественного служения народу, особенно необходимого, по его мнению, в пореформенный период. Тургенев, характеризуя «новых людей», подобных Дехтереву, упрекал их в «скудости мысли, в отсутствии познаний — и, главное: в бедности, в нищенской бедности дарования» (письмо к Философовой от 18(30) августа 1874 г.). Дехтерев послужил прототипом сатирического образа Кислякова в «Нови», в уста которого писатель вложил строчку «социалистического» стихотворения Дехтерева «Люби не меня, но идею»12. Писатель понимал, что по тем представителям «новых людей», с документами которых его познакомила Философова, нельзя судить о революционной молодежи в целом. «Нет, — писал ей Тургенев 6(18) августа 1874 г., — <...> это еще не новые люди; я знаю таких между молодыми, которым гораздо более приличествует подобное наименованье». И далее в письме от 18(30) августа 1874 г.: «Я бы мог назвать Вам молодых людей с мнениями гораздо более резкими, с формами гораздо более угловатыми — перед которыми я, старик, шапку снимаю, потому что чувствую в них действительное присутствие силы, и таланта, и ума»13.


10 Энгельс Ф. Эмигрантская литература. Статьи III и IV — Volksstaat, 1874, № 117 и 118, 6 и 8 октября; 1875, № 36 и 37, 28 марта и 2 апреля; см. также: Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М.: Госполитиздат, 1961. Т. 18, с. 518—536.

11 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 18, с. 522.

12 Почти дословно совпадает с подлинной фразой из стихотворения Дехтерева, приведенной Тургеневым в письме к Философовой от 6(18) августа 1874 г. О Дехтереве как прототипе Кислякова упоминает Лавров (Революционеры-семидесятники, с. 28).

13 Возможно, что одним из таких, по мнению Тургенева, «настоящих» новых людей был Г. А. Лопатин, с которым писатель часто встречался в 1870-е годы в Париже и которого, по свидетельству Лаврова, он «очень полюбил» (см.: Лавров П. Л. Г. А. Лопатин. Пг.: Колос, 1919, с. 42; см. также отзыв о Лопатине в письме Тургенева к Лаврову от 23 ноября (5 декабря) 1874 г.).

486

Программа скромной и незаметной, но необходимой просветительской деятельности среди народа, изложенная Тургеневым в письмах к Философовой от 11(23) сентября 1874 г. и 22 февраля (6 марта) 1875 г., помогает уяснению идейного смысла романа «Новь» и образа Соломина14. По мнению Тургенева, в России пора Базаровых прошла, и для «предстоящей общественной деятельности не нужно ни особенных талантов, ни даже особенного ума — ничего крупного, выдающегося, слишком индивидуального; нужно трудолюбие, терпение; нужно уметь жертвовать собою безо всякого блеску и треску — нужно уметь смириться и не гнушаться мелкой и темной и даже низменной работы». Далее Тургенев пояснил, что «низменная работа» — это «учить мужика грамоте, помогать ему, заводить больницы и т. д.» «Мы вступаем в эпоху только полезных людей... и это будут лучшие люди <...> Народная жизнь переживает воспитательный период внутреннего, хорового развития, разложения и сложения; ей нужны помощники — не вожаки, и лишь только тогда, когда этот период кончится, снова появятся крупные, оригинальные личности». К этой же мысли Тургенев возвратился в письме к Философовой от 22 февраля (6 марта) 1875 г., где он писал, что в России давно пора «бросить мысль „о сдвигании гор с места“, о крупных, громких и красивых результатах» и что следует удовлетвориться «скромной полезной деятельностью».

К началу 1875 г. относится вторая, развернутая и дополненная, редакция «Рассказа новой повести», в которой нашли отражение многие наблюдения писателя за три предшествовавших года. Эту недатированную редакцию обычно относят к 1874 году15 . Представляется, однако, более вероятным датировать ее началом 1875 г., в связи со скандальной историей о взятке, полученной Б. М. Маркевичем как чиновником Министерства народного просвещения при сдаче в аренду «С.-Петербургских ведомостей»16. Эта «история» произошла в конце 1874 г. и получила шумную огласку в начале 1875 г.17

Очевидно, появившаяся во второй редакции конспекта романа запись: «Клеврет ренегата!» с добавлением на полях: «Маркевич. Фраза Фета»18, — вспомнилась Тургеневу именно в связи с этой


14 Связь этих высказываний с образом Соломина впервые отметил П. Л. Лавров (Революционеры-семидесятники, с. 30).

15 См.: Т, Сочинения, т. IX, с. 446; Т, СС, т. IV, с. 503.

16 Подробнее об этом см. в кн.: Дельвиг А. И. Полвека русской жизни. М.; Л.: Academia, 1930. Т. 2, с. 544—549.

17 Тургенев узнал о взяточничестве Маркевича в начале 1875 г. — ср. его письма к Я. П. Полонскому от 25 декабря 1874 г. (6 января 1875 г.), М. В. Авдееву от 30 декабря 1874 г. (11 января 1875 г.) и А. С. Суворину от 14(26) февраля 1875 г.

18 Определение «ренегат» несомненно относится к M. H. Каткову, изменившему либеральным воззрениям своей молодости. Тургенев называет Каткова «ренегатом» в ряде писем 1869—1871 гг. Возможно, что фразу Фета о Маркевиче Тургенев слышал во время своего летнего пребывания в Спасском в 1874 г. и что именно ею навеяна следующая характеристика Каткова и Маркевича, данная Тургеневым в письме к П. В. Шумахеру от 5(17) июня 1874 г.: «Катков имеет особую способность — присущую, впрочем, всем ренегатам — воспитать себе клевретов, которые за него с азартом лезут в грязь».

487

«историей» и тогда же у него появилось желание ускорить работу над романом.

«История с Маркевичем, — писал Тургенев А. С. Суворину 14(26) февраля 1875 г., — меня не удивила: в этой гадине соединились все условия происхождения, воспитания и пр. и пр., чтобы выработать из него тип „клеврета в новейшем вкусе“19 <...> Мне иногда потому только досадно на свою лень, не дающую мне окончить начатый мною роман, что две, три фигуры, ожидающие клейма позора, гуляют, хотя с медными — но не выжженными еще лбами. Да авось я еще встряхнусь». Указание на то, что Калломейцев служит в Министерстве народного просвещения (а именно там служил Маркевич и оттуда был уволен в 24 часа за взятку), появилось впервые также во второй редакции «Рассказа». Следует, наконец, отметить, что в первой редакции «Рассказа» и других черновых материалах нет никаких упоминаний о Ladislas’e. Характерные черты Маркевича должны были, по намерению писателя, воплотиться в образе Калломейцева (см. с. 407). Замысел ввести в роман Ladislas’a возник у писателя, вероятно, в начале 1875 г. в связи с «историей» Маркевича.

Вторая редакция «Рассказа новой повести» представляет собой более развернутый по сравнению с первой редакцией «Рассказа» конспект романа, с указанием реальных прототипов и событий, лежащих в его основе. Здесь, в частности, «Василий Николаевич» везде раскрыт как Нечаев20, рядом с Кисляковым упомянут Дехтерев и т. д.

Авторские характеристики персонажей и пояснения к некоторым сценам приобрели во второй редакции «Рассказа» большую остроту и выразительность. Так, например, описывая поездку Сипягина, Калломейцева и Паклина в город в связи с арестом Маркелова, Тургенев замечает о Калломейцеве: «тоже советует — „действовать“ — и является уже Маркевичем „наголо“», а поведение Сипягина и Калломейцева у губернатора сопровождает резкой авторской оценкой: «Безобразие. Торжество, трусость, ярость (вспомнить рассказ И. Новосильцева, когда он узнал о покушении 4-го апр<еля>)» (с. 420).


19 Ср. с «клевретом ренегата». Эта фраза, по совету Анненкова, была изъята писателем и заменена в беловом автографе романа (глава XIV) выражением «прирожденный клеврет», сохранившимся и во всех последующих изданиях романа.

20 Намеки на нечаевское дело Тургенев сохранил и в самом романе, что позднее дало повод Г. А. Лопатину поставить в вину писателю, что он «смещал две ступени развития, резко различающиеся между собою по своим основным воззрениям на способ достижения новых порядков», — народническое и нечаевское движение (Из-за решетки. Женева, 1877, с. XV). Однако нет оснований преувеличивать роль нечаевского дела в творческой истории романа. Подобное преувеличение содержится, например, в содержательной статье Э. М. Румянцевой «Из творческой истории романа И. С. Тургенева “Новь“», автор которой считает, что Тургенев «показал в „Нови“ представителей различных социальных группировок молодежи, которые действительно участвовали в нечаевском движении» (Уч. зап. Ленингр. пед. ин-та им. А. И. Герцена, 1957, т. 150, вып. 2, с. 167), и, таким образом, относит революционную молодежь, изображенную в «Нови», не к народническому, а к нечаевскому движению.

488

Вторая редакция «Рассказа» дает основание считать, что замысел романа претерпел в дальнейшем некоторые изменения. Так, Тургенев предполагал подробно описать сцену суда над Маркеловым, о которой во второй редакции сказано следующее: «NB. В сцене (на суде) между Маркеловым и поймавшим его мужиком показать понимание М<аркеловы>м нрава мужика и сожаление мужика о „хорошем“ барине» (с. 421). Несколько по-иному была задумана писателем и сцена у губернатора, предусматривавшая описание свидания Сипягина с Маркеловым наедине. «Что касается до сцены наедине между Сипягиным и Маркеловым, которую губернатор непременно должен был устроить, — писал Тургенев А. В. Головнину 8(20) февраля 1877 г., — то в этом случае чувство Ваше было очень верно21; у меня в конспекте даже была назначена эта сцена22, но я в исполнении должен был ею пожертвовать, потому что Маркелов неизбежно должен был разразиться такою антиправительственною, революционною бранью, какую бы ни одна цензура не пропустила <...> Мне осталось одно средство: предположить, что Маркелов „презирает“ — и не хочет сам никаких объяснений».

Подготовительные материалы к роману завершаются двумя недатированными страничками с разными заметками, не публиковавшимися А. Мазоном и представляющими известный интерес для изучения творческой истории «Нови». Это отдельные фразы и даже слова, записанные Тургеневым «для памяти» и позднее использованные им в романе.

Основная часть этих заметок была в том или ином виде введена в роман лишь в беловом автографе (иногда отдельная фраза или слово влекло за собой включение в роман целого куска нового текста, чрезвычайно важного для понимания романа в целом — см. приведенные ниже примеры). О том, что заметки предшествовали по времени созданию не только белового, но и чернового автографа, свидетельствуют, например, такие записи, как: «Сип<ягин> в отпуску в деревне», «вспомнить о самоубийце Сахновской»23, «Паклин в городе на вакации», которые намечают соответствующие эпизоды черновой рукописи и потому были бы излишни, если бы последняя уже была написана.

Заметки, очевидно, были набросаны Тургеневым в 1875 г., когда содержание романа было уже детально продумано и составлялся подробный конспект (вторая редакция «Рассказа новой повести»). Одна из записей: «Dixi! (Кисляков)» и несколько записей, относящихся к Фомушке и Фимушке («прохладные — блаженные», «Сила Самуила — легче пуха, легче духа» и др.), подтверждают наше предположение, что заметки относятся ко времени второй редакции «Рассказа новой повести» (1875 г.): в первой редакции «Рассказа» нет


21 2(14) февраля 1877 г. Головнин писал Тургеневу: «Невероятно также, чтобы губернатор, призвав Маркелова, не удалил из комнаты, кроме Сипягина, других лиц. Он доставил бы им свидание наедине и даже сам вышел бы, особенно после того, что сказал Калломейцеву» (Лит Насл, т. 73, кн. 2, с. 75).

22 См. во второй редакции «Рассказа» запись: «Приезд в город, к губернатору. Сцены в городе с ним, с Маркеловым, с мужиками, его поймавшими...» (с. 420).

23 Очевидно, в связи с описанием самоубийства Нежданова.

489

упоминаний о Кислякове24, Фомушке и Фимушке. Очевидно, писатель вспомнил об этих записях в то время, когда, после чтения беловой рукописи романа Анненковым, он снова вернулся к роману, внеся в него дополнительную правку.

Приведем некоторые примеры использования Тургеневым «Заметок» в окончательном тексте романа.

Заметки «Новь» (окончательный текст)
«о ключе?»    «Такие есть степные прудки; они хоть и не проточные, а никогда не зацветают, потому что на дне у них есть ключи. И у моих старичков есть ключи — там, на дне сердца, чистые-пречистые» (с. 236).
«г( — ) — и добродетель»     «Зато Сипягины <...> помните, эти снисходительные, важные, отвратительные тузы — они теперь наверху могущества и славы! <...> Всё о добродетели толкуют!! Только я заметил: если где слишком много толкуют о добродетели — это всё равно, как если в комнате у больного слишком накурено благовониями: наверно, пред этим совершилась какая-нибудь тайная пакость!» (с. 384).
«Мы вас жалеем»     «Мы о вас сожалеем, — продолжал усовещивать Маркелова Сипягин, — а вы нас ненавидите.
    — Хорошо сожаление! В Сибирь нас, в каторгу, — вот как вы сожалеете о нас!» (с. 363).
«волжкий?»     «сено на дне было волжко» (с. 302).
«(предлагают подлость)... разделается тихо, благородно»     «Вот ты всегда так; не хочешь внять голосу рассудка! Тебе предстоит возможность разделаться тихо, благородно...
— Тихо, благородно... — повторил угрюмо Маркелов. — Знаем мы эти слова! Их всегда говорят тому, кому предлагают сделать подлость. Вот что они значат, эти слова!» (с. 363).
«съ — потеряно»     «Об одном из наших начальников гвардии рассказывают, будто он горевал о том, что его солдаты потеряли „носок“... „Отыщите мне носок!“ А я говорю: отыщите мне „слово ерик-с“! „Слово ерик-с“ пропало — и вместе с ним всякое уважение и чинопочитание!» (с. 286—287).
«почва!»     <Кисляков> «уверял, что он первый отыскал наконец „почву“» (с. 228). <Нежданов> «упомянул даже об отысканной почве!!» (с. 253).

Некоторые записи позволяют отчетливее представить сложный творческий процесс создания романа, глубже проникнуть в идейный смысл «Нови», проследить, в каком направлении шли


24 К 1875 г. относится и личное знакомство Тургенева с реальным прототипом Кислякова — В. Г. Дехтеревым, о котором писатель раньше знал лишь по материалам А. П. Философовой (см. письмо к П. Л. Лаврову от 29 сентября (11 октября) 1875 г.).

490

размышления писателя о возможности революционного преобразования в России. Многозначительно в этом отношении слово «почва», которое произносят герои «Нови». О той реальной почве, на которую можно было бы опереться, поднимая народ на бунт, спорят Маркелов и Нежданов (главы XVI, XX), ее не видит «трезвый» Соломин; и только Кисляков, в двадцать два года решивший «все вопросы жизни и науки», «отыскал наконец „почву“» (с. 228).

II

Тургенев приступил к работе над черновой рукописью «Нови» в конце января ст. ст. 1876 г. 24 января (5 февраля) он сообщил Стасюлевичу, что работает «над исполнением данного публике обещания». В этот же день он обратился к А. В. Топорову с просьбой прислать ему материалы нечаевского дела. Февральские письма Тургенева полны упоминаний о романе.

Мысль о завершении романа Тургенев связывал с новой поездкой в Россию. «В России думаю пробыть два месяца и кончить мой столь давно затеянный роман», — писал он Е. Я. Колбасину 2(14) мая 1876 г. Двухмесячное пребывание писателя в России ознаменовалось большим творческим подъемом, «... клянусь Вам, я, с тех пор как здесь, работаю, как вол, сижу каждую ночь до 2-х часов — но над романом, исключительно над романом, который вследствие этого сильно подвигается, — и ничего другого решительно не могу, не могу сделать!» — писал Тургенев Стасюлевичу 15(27) июня 1876 г.

Об усиленной работе над романом в Спасском Тургенев писал также Г. Флоберу 22 июня (4 июля) 1876 г.: «Ну, так я Вас удивлю — никогда в жизни я еще не работал так, как с тех пор, что нахожусь здесь. <...> У меня вновь появилась иллюзия, заставляющая меня верить, что можно сказать не то чтобы совсем иное, нежели то, что было уже когда-либо сказано <...> — но иначе! <...> мой проклятый роман совершенно меня поглотил» (см. также письма к Ю. П. Вревской от 15(27) июня 1876 г., Э. Золя от 21 июня (3 июля) 1876 г., Стасюлевичу от 21 июня (3 июля) 1876 г.).

15(27) июля 1876 г. Тургенев известил Стасюлевича об окончании черновой рукописи романа: «Приятным долгом поставляю себе <...> сообщить Вам, что сегодня в 4 часа окончил наконец мой роман, в котором вышло 490 страниц мелкого письма — т. е. около 275 стр. „Вестника Европы“. Имя ему (но это пока секрет) будет „Новь“...» Не задерживаясь более в Спасском, Тургенев торопится выехать в Париж и затем в Буживаль, чтобы скорее приступить к переписыванию рукописи.

Черновая рукопись романа, автограф которой хранится в Парижской национальной библиотеке, состоит из трех тетрадей: в первой из них расположены I — XXIII главы романа (с. 1—188), во второй — XXIV — XXXVII (с. 189—476), в третьей — последняя, XXXVIII глава (с. 477—490).

В рукописи находим столь характерные для Тургенева-писателя точные обозначения времени начала и окончания работы над романом в целом и над отдельными его частями, а также составленные самим писателем оглавления.

На общем титульном листе к роману написано:

«„НОВЬ“

роман

Ивана Тургенева.

491

Эпиграф:

„Поднимать следует новь не поверхностно скользящей сохой, но глубоко забирающим плугом“

(из записок одного хозяина-агронома)25

Начат — в Париже, Rue de Douai, 50, во вторник 1-го фев. /20-го янв. 1876.

Кончен — в Спасском — в четверг 27/15-го июля 1876.

5 месяцев и 25 дней.

(Писан с одним, почти двухмесячным, промежутком).

Последние 302 стр. написаны в Спасском.

(Всех страниц 490)»26.

На том же титульном листе, нише, обозначено:

«Тетрадь 1-ая27.

NB. Эта книга (№ 1-й) кончена в Спасском в ночь с понедельника 21-го июня/3-го июля 1876 на вторник 22-го июня/4-го июля в 1 час ночи».

К первой тетради приложено оглавление, содержащее перечень 23 глав с указанием количества страниц в каждой главе. Отдельный титульный лист и оглавление приложены и ко второй тетради. Как свидетельствует авторская помета, «эта книга (№ 2) начата в Спасском во вторник 22-го июня/4-го июля и кончена там же во вторник 25/13-го июля». Согласно общему оглавлению, роман первоначально состоял из 36 глав. В дальнейшем количество глав увеличилось до 38 за счет выделения из 31 главы сцены хождения Нежданова в народ, которая была сделана самостоятельной главой (32-й). Из бывшей 36-й главы было выделено в качестве новой (37-й) главы описание самоубийства Нежданова. В автографе нет деления романа на две части. На стр. 490 рукописи снова обозначена дата окончания романа:

«С. Спасское.
Четверг, 15-го/27-го июля 1876,
в 4 часа пополудни.»

Авторские пометы на полях рукописи позволяют судить о том, в каком направлении и насколько интенсивно шла работа Тургенева над текстом романа, каким упорным трудом добивался писатель художественной выразительности образов. Пометы: «NB», знак вопроса, крестик и др., сопровождаемые нередко авторскими пояснениями, свидетельствуют о неоднократном обращении Тургенева к тексту романа и о дополнительной правке целых кусков текста, фраз


25 Разыскать этот сельскохозяйственный справочник не удалось. Подобная попытка была предпринята В. А. Громовым, обследовавшим сельскохозяйственные справочники родовой библиотеки Тургенева в Спасском-Лутовинове — см. его статью «О заглавии, эпиграфе и некоторых реальных источниках романа „Новь“». — Т сб, вып. 5, с. 313—318.

26 Всего в рукописи 492 страницы; из них две последние содержат различные дополнения с отсылками к соответствующим страницам рукописи.

27 Далее помещена запись: «Напечатана в январской и февральской к<нижках> „Вестника Европы“», которую следует отнести ко всему роману.

492

и даже отдельных слов. Так, например, в главе XXVIII Марианна читает Нежданову стихотворение Добролюбова «Пускай умру — печали мало». В черновом автографе это стихотворение не названо, но на полях стоит крестик с припиской: «NB. Здесь поместить то стихотворение, где Добролюбов говорит, что горько думать, что придут плакать над его могилой».

Работа Тургенева над текстом сопровождалась иногда пометами: «мало», «позднее», означающими необходимость углубления и расширения той или иной сцены или перестановку отдельных кусков текста (писатель часто использовал также систему отсылок). В главе XV, в сцене неожиданного объяснения Марианны и Нежданова первоначально отсутствовал глубоко лирический текст «Эта девушка ~ в самую глубь его души!» (с. 221). Тургенев почувствовал, вероятно, сухость изображенной им любовной сцены, отметив это на полях краткой репликой: «мало». Так появилось позднее в романе это лирическое дополнение.

Черновой автограф — ценный источник для текстологического изучения «Нови»; он дает точные сведения о времени работы Тургенева над произведением в целом и отдельными его частями, позволяет решить некоторые неясные вопросы, связанные с творческой историей романа. Сравнительное изучение чернового автографа, наборной рукописи, корректурных гранок «Вестника Европы» с правкой писателя, писем Тургенева к М. М. Стасюлевичу и переписки его с П. В. Анненковым дает возможность проследить все этапы творческого процесса, развитие проблематики и художественных образов романа, изучить характер правки текста, выяснить, какому изменению подвергся роман в результате советов Анненкова (об этом раньше можно было судить лишь по переписке его с Тургеневым). Черновой автограф позволяет уточнить некоторые моменты, связанные с цензурной историей романа. Наконец, черновой автограф предоставляет в распоряжение исследователей богатый материал, свидетельствующий о взыскательной работе художника над словом, о поисках им наиболее выразительных художественных средств.

Работа над образами Калломейцева и Сипягина в черновом автографе шла, согласно первоначальному замыслу, в сторону заострения сатирического разоблачения этих представителей реакционной и умеренно либеральной дворянской среды. Тургенев усилил сатирический элемент даже в описании внешности Калломейцева, о чем свидетельствуют, в частности, варианты к с. 16128. Значительной правке подверглись сцены, важные для понимания реакционной сущности Калломейцева. Так, например, Тургенев добавил в главу XIV (в описание ссоры между Калломейцевым и Неждановым) текст: «Вы вот как позволяете ~ Как вы смеете?» (с. 216), в котором Нежданов дает уничтожающую характеристику Ladislas’y, «князю Коврижкину» и самому Калломейцеву. В главе XXIII сделано на полях добавление («Послушать вас ~ что в нем происходило» — с. 279) к спору Соломина с Калломейцевым и Сипягиным о роли поместного дворянства в русском обществе в период развивающихся буржуазных отношений. Здесь Тургенев относит Калломейцева к «новой породе помещиков-ростовщиков», бесчеловечных в своих отношениях с крестьянами.


28 См. варианты чернового автографа «Нови» в изд.: Т, ПСС и П, Сочинения, т. XII, с. 342—424.

493

В лице Сипягина Тургенев развенчивает показной, поверхностный либерализм, обнаруживающий в критический момент свою реакционную сущность. Дополнения, внесенные писателем в текст в связи с образом Сипягина, усиливают сатирическое звучание этого образа. В главу XXV Тургенев вписал большой кусок нового текста «С другой стороны ~ Les mœurs et les besoins!», в котором высмеял манеру Сипягина щегольнуть при случае русскими пословицами и поговорками, «долженствовавшими доказать, что и он сам — не только русский человек, но „русак“ и близко знаком с самой сутью народной жизни!» (с. 287). Вставки, внесенные Тургеневым в главу XXXV (у губернатора), подчеркивают предательское, лицемерное поведение Сипягина. Характерны в этом отношении дополнения «Довольно!! Что за слово! ~ не хочу» и «Послушайте ~ не отшепчешься, шалишь!» (с. 362 и 367—368). Заключительную главу Тургенев дополнил текстом «В Петербурге ~ своего министерства», где представлена сатирическая картина преуспевания в Петербурге Сипягина, готовящегося «играть значительную роль», и Калломейцева, считающегося «одним из надежнейших чиновников своего министерства» (с. 382).

В письме к Стасюлевичу от 22 декабря 1876 г. (3 января 1877 г.) Тургенев писал, что в «Нови» он решил изобразить «молодых людей, большей частью хороших и честных, и показать, что, несмотря на их честность, самое дело их так ложно и нежизненно, что не может не привести их к полному фиаско». Эта симпатия «если не к их <молодых людей> целям, то к их личностям» (там же) определила характер изображения революционной молодежи в «Нови».

Изучение чернового автографа показывает, что в процессе создания романа наибольшей правке подверглись образы Нежданова, Маркелова и Марианны, претерпевшие значительные изменения по сравнению с первоначальным замыслом, о котором мы можем судить по подготовительным материалам к роману.

Большинство дополнений, внесенных в черновую рукопись в связи с образами Нежданова и Маркелова, преследует цель подчеркнуть «нежизненность» их дела, оторванность народников-пропагандистов от народа, чуждость и непонятность для крестьян народнической пропаганды. Стремясь показать социально-историческую обреченность Нежданова, писатель усилил в его духовном облике черты «гамлетизма», неверие в свое дело, сознание трагической оторванности пропагандистов от народа. Так, в сцене ночного спора у Маркелова (глава XI) Тургенев вписал добавление: «главное, он дивился ~ чего собственно хочет народ?..» (с. 196), характеризующее сомнение Нежданова в том, что «всё готово» и «пора приступить». Много дополнений внесено в сцены, описывающие хождение Нежданова в народ (главы XXIX, XXX, XXXII), — дополнений, свидетельствующих о настороженном, а часто и враждебном отношении крестьян к пропагандистам и о нравственных страданиях Нежданова, происходивших от сознания бесплодности его попыток сблизиться с народом и первого соприкосновения с грубой действительностью (см., например, вставки: «одна баба с порога ~ А на мои же деньги напился!», «Только я совсем ~ слуга покорный!» — с. 323). Поистине трагического звучания эти мотивы достигают в главе XXXII, а именно в сцене пропаганды Нежданова в кабаке, подвергшейся особенно упорной и тщательной обработке не только в черновом автографе, но и на последующих этапах совершенствования текста.

494

В процессе создания романа Тургенев отступил от той несколько однолинейной характеристики Маркелова, которую он набросал в «Формулярном списке лиц новой повести» («не голова — а правая, вооруженная рука» — с. 404). Сохранив в образе Маркелова некоторую умственную ограниченность29, Тургенев в то же время сделал ведущими его чертами беззаветную преданность народу, полное отсутствие эгоизма, мужество и благородство30. Характерны в этом отношении дополнения, внесенные в главы XXXV (сцена свидания Сипягина с Маркеловым у губернатора) и XXXVIII (описание суда над Маркеловым), подчеркивающие мужественное и благородное поведение Маркелова, не пожелавшего «раскаяться» (см. раздел «Варианты» в изд.: Т, ПСС и П, Сочинения, т. XII).

Другие дополнения в тексте характеризуют непоколебимую уверенность Маркелова в готовности народа к бунту и, с другой стороны, недоступность пропаганды крестьянам.

В «Формулярном списке» Марианна охарактеризована как «нигилистка». «Народнический элемент» полностью в ней отсутствовал, и только эпоха «хождения в народ» помогает понять ту Марианну, которую мы знаем по окончательному тексту романа, со свойственной ей жаждой «деятельного добра», стремлением быть полезной народу. Дополнения, внесенные в черновую рукопись в связи с образом Марианны, подчеркивают цельность ее натуры, чуждой сомнениям и колебаниям, беззаветную преданность делу, мужество и стойкость. Важной для понимания сущности образа Марианны является глава XV романа, где, после неожиданного признания Нежданова, перед Марианной открывается возможность служения народу, к чему она давно тайно стремилась. Тургенев много работал над этой сценой, пытаясь показать, как вдруг преобразилась эта угрюмая, молчаливая девушка. В главу XXII он вписал восторженные слова Марианны, обращенные к Нежданову: «... мы будем полезны ~ И никакой тут заслуги не будет — а счастье, счастье...» (с. 269). Другие добавления, внесенные в текст, характеризуют свойственную Марианне «жажду деятельности», жертвы «немедленной», ее готовность выполнять любую даже самую грубую работу. Так, например, в главе XXV появился текст: «Положим, революция еще далека... ~ вы только скажите нам...» (с. 291). В главе XXIX упоминается о том, что Марианна «мыла чумичкой горшки, и кур щипала, и даже расчесала какому-то мальчику его вихрястую


29 Такими были в представлении писателя люди, фанатически преданные идее. Позднее в ответ на упреки в том, что почти все герои-народники в романе изображены людьми глупыми и недалекими, Тургенев дал следующее объяснение: «... я не имел в виду изобразить их такими, я брал обыкновенных средних людей, а если и был тут некоторый умысел, так вот какой: мне хотелось показать некоторую умственную узость людей в сущности вовсе не глупых. Так ведь это и есть на самом деле: люди до того уходят в борьбу, в технику разных своих предприятий, что совершенно утрачивают широту кругозора, бросают даже читать, заниматься, умственные интересы уходят постепенно на задний план, и получается в конце концов нечто такое, что лишено духовной стороны и переходит в службу, в механизм, во что хотите, только не в живое дело» (Кривенко С. Н. Из литературных воспоминаний. — Революционеры-семидесятники, с. 242).

30 Подобной же эволюции подвергся образ Машуриной.

495

голову». В черновом автографе после слов: «и кур щипала» — читаем: «и мела, и выносила воду, и чулки вязала». В главе XXXIII, описывая мужественное поведение Марианны в момент, когда полиция в связи с арестом Маркелова вот-вот должна явиться на фабрику, Тургенев сделал вставку: «О да! О да! — поддакнул Паклин ~ промолвил Соломин», где Паклин назвал Марианну «римлянкой времен Катона».

Любовная линия в романе (Нежданов — Марианна, Соломин — Марианна) претерпела некоторое изменение; Тургенев стремился психологически мотивировать неожиданность сближения Марианны и Нежданова, а затем постепенный отход Марианны от Нежданова и ее сближение с Соломиным. Важны в этом отношении варианты, не попавшие в окончательный текст. В главе XVI Нежданов следующим образом характеризует свое отношение к Марианне: «В нашем сближении личное чувство играло роль... второстепенную — а соединились мы безвозвратно. Во имя дела? Да, во имя дела!» «Так думалось Нежданову, — замечает далее автор, — и он сам не подозревал, сколько было правды — и неправды — в его думах» (с. 222). В черновом автографе фразам: «Во имя дела? — Да, во имя дела!» соответствует вариант: «Нет, не во имя одного дела... Я ее люблю, люблю как женщину». Тургенев внес в текст некоторые дополнения, показывающие зарождение любви Соломина к Марианне. Так, например, в главу XXIX он вписал текст «Марианна стояла к нему спиной ~ громче обыкновенного» (с. 320).

Образ Соломина подвергся меньшим по сравнению с первоначальным замыслом изменениям, чем образы Нежданова, Маркелова и Марианны, и это не случайно: задуманный писателем как просветитель-«постепеновец», Соломин остался таковым и в эпоху революционного «хождения в народ». Работая над образом Соломина, Тургенев стремился, с одной стороны, подчеркнуть демократичность своего героя, его близость к народу, выражающуюся даже в простонародности его облика, большое влияние его на окружающих и, с другой — противопоставить просветительскую программу Соломина революционной программе народников. Много работал писатель над портретом Соломина, отмечая то впечатление, которое он производит на других. Так, в черновом автографе Тургенев следующим образом передает размышления о Соломине Нежданова: «Да, думал он, в этом человеке есть что-то очень искреннее, и мужественное, и прямое» (Т, ПСС и П, Сочинения, т. XII, с. 435). Были сделаны также дополнительные вставки на полях, рисующие впечатление, произведенное Соломиным на Марианну при их первой встрече (с. 286).

Существенны варианты, касающиеся общественно-политических позиций Соломина. В главе XVI Тургенев отметил, что «Соломин не верил в близость революции в России». В черновом автографе этой фразе соответствовал вариант: «Соломин не верил в близость, в возможность революции в России». Смысл поправки в том, что Соломин не отрицал возможности революции, но не верил в ее близкое наступление. Поэтому, относясь с симпатией к народникам, он в то же время «держался в стороне» (вариант чернового автографа: «держался в стороне и выжидал»). Очень выразительна в той же главе романа реакция Соломина на рассказ «о какой-то несправедливости на суде, о притеснении рабочей артели...»: «Шкуру дерут с нашего брата, — промолвил он сквозь зубы». Далее Тургенев сделал на полях чернового автографа вставку — размышление Соломина о возможных последствиях своих сношений с народниками: «А если

496

правительству известно станет, что он знал, да не донес, и оно за это его накажет — ну что ж? оно будет право — и он роптать не посмеет (?). Попался — так терпи». Затем эта вставка была густо перечеркнута и от нее сделана отсылка к другой странице черновой рукописи, где имеется сходное рассуждение арестованного Маркелова (ср. с. 362 основного текста). В главу XXX писателем внесено очень существенное дополнение: «Но почему же он ~ дорога другая», разъясняющее своеобразие соломинской общественно-политической позиции по сравнению с позицией народников. «То есть собственно цель у нас с Маркеловым одна; дорога другая», — говорит Соломин Марианне (с. 331, 332).

Важными для понимания образа Соломина являются также дополнения, внесенные Тургеневым в главы XXVII (Соломин объясняет причины своего независимого положения на фабрике у купца Фалеева и дает краткую, но выразительную характеристику своему хозяину — с. 308) и XXIII (об отношении Соломина к буржуазным начинаниям русского поместного дворянства — с. 279). В заключительной главе романа в речи Паклина дана оценка общественного значения Соломиных, их роли в будущем преобразовании России, отсутствующая в окончательном тексте (подробнее об этом см. на с. 502—505).

Главу XXXVIII «Нови» Тургенев дополнил также речью Паклина, в которой характеризуется «застой совершенный» в русском обществе пореформенного периода (см. с. 386). Тексту: «и только та и совершилась реформа ~ А голод! А пьянство! А кулаки!» в черновой рукописи соответствуют следующие варианты: «[мужик и голоден и пьян] голод и пьянство, и только та и произошла <...> перемена, что все мужики надели картузы... а дворяне кабаки заводят». Устройство дворянами кабаков и ростовщичество — характерные приметы пореформенной России. Эту тему Тургенев затронул в главе XXIII «Нови».

Иллюстрацией упорного писательского труда над текстом могут служить главы XIX (о Фомушке и Фимушке), XXXII (особенно сцена в кабаке), XXXV (сцена у губернатора) и заключительная (XXXVIII), для которых характерно большое число поправок, вставок и дополнений. В процессе работы над главой о Фомушке и Фимушке были вставлены большие куски текста с ироническим описанием провинциального альбома, картины, изображающей Фомушку в виде охотника, и др. (см. с. 239—240 и 243—244). Есть в этой главе строки, не вошедшие в окончательный текст, но интересные для характеристики этих своеобразных «старосветских помещиков» (см.: Т, ПСС и П, Сочинения, т. XII, с. 379—380, вариант к с. 132).

III

26 июля (7 августа) 1876 г. Тургенев известил Стасюлевича о своем прибытии в Буживаль и о намерении заняться переписыванием романа, которое, по предположению писателя, «не продолжится менее 6-и недель». В этом же письме Тургенев просил Стасюлевича дать в «Вестнике Европы» объявление о предстоящей публикации романа в журнале: «Я только потому еще секретничаю насчет заглавия, что, боюсь, кто-нибудь другой наскочит на то же слово; но если Вы бы захотели объявить об этом в „В<естнике> Е<вропы>“ — назвав роман по имени, — то приоритет остался бы за мною». Здесь же, во избежание будущих цензурных осложнений, Тургенев

497

пояснил Стасюлевичу, что «плуг» в эпиграфе к роману «не значит революция — а просвещение; и самая мысль романа самая благонамеренная, хотя глупой цензуре может показаться, что я потакаю молодежи...» (там же).

«Переписывание» романа было для Тургенева сложным творческим процессом. «... Вы сами знаете, что значит переписывать, — писал Тургенев Г. Флоберу 27 июля (8 августа) 1876 г., — бывают страницы, от которых не остается ни строчки». Позднее, размышляя, каким способом доставить Анненкову для прочтения рукопись, Тургенев заметил: «... положим, рукописи на почте не пропадают — но, однако, если б эта беда случилась с этой, оно было бы настоящею бедой, потому что я так много переделал и переиначил, переписывая, что вспомнить всё это было бы невозможно» (письмо к Анненкову от 26 сентября (8 октября) 1876 г.).

В сентябре н. ст. 1876 г. Тургенева навестил в Буживале Стасюлевич, которому писатель прочел некоторые главы романа. «Сегодня происходило чтение романа Тургенева в Буживале, — писал Стасюлевич жене 31 августа (12 сентября) 1876 г. — Судя по отдельным сценам, которые он прочел мне, роман превзошел все мои ожидания. По моему мнению, Тургенев еще ничего не написал подобного. Продолжение чтения назначено 2 сентября утром у меня» (Стасюлевич, т. III, с. 85).

25 сентября (7 октября) 1876 г. Тургенев известил Стасюлевича, что он «третьего дня кончил переписку „Нови“ (вышло 298 листов — по 37 строк в каждом листе)». Предполагалось, что с романом ознакомится Анненков, и после этого Тургенев обещал выслать рукопись Стасюлевичу в Петербург.

Работа писателя над текстом романа в беловом автографе прошла два основных этапа:

1.  Внесение изменений в текст романа во время его переписывания.

2.  Правка текста романа после его чтения Анненковым (и частично под его влиянием).

Общий характер этой правки на обоих этапах можно в основных чертах свести к следующему:

1.  Усиление сатирического начала в изображении консервативной и либеральной дворянской среды (Калломейцев, Сипягин, губернатор), а также в характеристике «революционеров» типа Кислякова и Голушкина.

2.  Углубление идеи трагической изолированности народников от народа, обреченности их дела, нашедшей свое последующее развитие в образах Нежданова и Маркелова.

3.  Стремление подчеркнуть общественный характер деятельности Соломина, полезность и необходимость Соломиных для России.

4.  Углубление образа Марианны. Психологическая мотивировка неизбежности ее разрыва с Неждановым и сближения с Соломиным.

5.  Стилистическая правка.

Характеризуя работу писателя над беловой рукописью романа на первом этапе, ограничимся лишь некоторыми примерами31.


31 См. варианты наборной рукописи и корректуры «Вестника Европы» в изд.: Т, ПСС и П, Сочинения, т. XII, с. 424—458.

498

Сатирическая обрисовка Сипягина получила в беловом автографе свое дальнейшее развитие. Тургенев едко высмеял пристрастие Сипягина к фразе, к пустой либеральной болтовне, приблизившись к художественной манере Щедрина32. Некоторые добавления при переписывании романа Тургенев внес в связи с этим в главы VIII, IX, XIV, XXIV, XXV. Сатирический эффект усиливается здесь путем введения в текст авторских замечаний, характеризующих манеру и жесты оратора. Так, например, в главе VIII Тургенев отметил, что Сипягин, произнося спич, «наподобие Роберта Пиля, закладывал руку за фалду фрака» (с. 181). В главе XIV, рисуя ораторствующего Сипягина, Тургенев вставил следующие авторские ремарки: «(он поправился: священным правилом)», «(тут он поднял указательный палец, украшенный гербовым кольцом)». В речь Сипягина в главе XXIV внесены некоторые новые сатирические штрихи. Так, после произнесенного Сипягиным за обедом тоста «за процветание тройственного союза: Религии, Земледелия и Промышленности!» в беловом автографе были добавлены фраза: «Под эгидой власти! — строго прибавил Калломейцев» и характерная для либеральной демагогии Сипягина ответная реплика: «Под эгидой мудрой и снисходительной власти...» (с. 284). Тургенев добавил также фразу, иллюстрирующую отношение Сипягина к литературе: «Признал пользу и важность литературы, но объявил, что без крайней осторожности она немыслима!» (там же).

Некоторые важные для осмысления образа Сипягина дополнения Тургенев внес в главу XXXV, где он показал подлинную цену либеральной болтовне этого персонажа, объединившегося в минуту опасности с Калломейцевым в борьбе против «нигилистов» и «красных» (см., например, с. 366).

Тургенев усилил также характеристику неудачных попыток Маркелова и Нежданова сблизиться с народом. Так, в главе XI рассказ Маркелова о его безуспешной попытке разъяснить мужикам принцип ассоциации был дополнен репликой о реакции на это разъяснение одного из мужиков: «Была яма глубока... а теперь и дна не видать...» — и словами: «а все прочие крестьяне испустили глубокий, дружный вздох, что совсем уничтожило Маркелова» (с. 200). Подобные дополнения были внесены писателем также в XIV и XXX главы в связи с образом Нежданова.

В беловом автографе обрисовка социальных взглядов Соломина существенно пополнена его суждениями о том, что «кулаки только свою выгоду знают», и о хищничестве купцов («Тебя грабят... и ты грабишь»), и определением своей общественно-политической линии («Постепеновцы до сих пор шли сверху <...> а мы попробуем снизу»). 25 октября (6 ноября) 1876 г. Тургенев отправил беловую рукопись «Нови» «на прочтение и суд П. В. Анненкову в Баден-Баден» через посредство двоюродного брата П. Виардо Хоакина Рюиса Гарсиа (см. письма к Анненкову от 25 октября (6 ноября), 26 октября (7 ноября) 1876 г. и к Полонскому от 26 октября (7 ноября) 1876 г.). О характере полномочий, предоставленных Тургеневым


32 О близости сатирического метода Тургенева в «Нови» к методу Щедрина см.: Габель М. О. Щедрин и Тургенев. — Наукові записки Харківського держ. пед. ін-ту, 1947, т. 10, с. 83—85; Бялый Г. А. Тургенев и русский реализм. М.; Л.: Сов. писатель, 1962, с. 232—233. Г. А. Бялый усматривает в «Нови» также следы влияния Гоголя, Островского, Лескова и Достоевского.

499

Анненкову, дает представление его письмо критику от 23 октября (4 ноября) 1876 г. . «Посылая Вам свой роман на прочтение, мне кажется, нечего просить Вас не стесняться никакими соображениями и сказать мне всю правду. Можете также делать какие Вам вздумается замечания на полях карандашом или ставить крест на лицевой стороне листа, а на оборотной вписывать Вашу критику. В случае нужды я могу задержать отправку рукописи и сделать те изменения, которые мне покажутся необходимыми».

29 октября (10 ноября) 1876 г. рукопись уже была возвращена Тургеневу «с письмом и указанием некоторых незначительных поправок и исключений, которые будут исполнены в течение 2-х, 3-х дней. Романом вообще А<нненков> остался доволен» (письмо к Стасюлевичу от 30 октября (11 ноября) 1876 г.).

Критические замечания Анненкова о «Нови» во многом определили характер правки текста романа на втором этапе работы Тургенева над беловой рукописью. Сопоставление писем Анненкова к Тургеневу, в которых дана развернутая оценка «Нови», с черновым и беловым автографами романа и с корректурными гранками «Вестника Европы» дает возможность установить, какие изменения внес Тургенев в беловую рукопись романа по совету Анненкова и в каком направлении шла правка романа в дальнейшем.

Подробному анализу романа посвящены письма Анненкова к Тургеневу от 9 и 28 ноября н. ст. 1876 г. (Лит Мысль, вып. 1, с. 196—197, 199—200). В целом Анненков высоко оценил роман, отметив, что «Новь» продумана Тургеневым так, как с «Отцов и детей» «не была продумана <...> ни одна вещь» (там же, с. 196). Образы Нежданова и Марианны, по мнению критика, «бесспорно принадлежат к шедеврам» тургеневской кисти, «Соломин очерчен чрезвычайно тонко, почти <...> химическими чернилами, которые выступают ясно только на огне размышления и углубления в эту персону». Менее понравился Анненкову Маркелов, которого он посоветовал Тургеневу сделать «универсальным неудачником» (там же, с. 196). «Новь», по словам Анненкова, — «важнейшее явление русской эпохи после войны или жажды войны»33 (там же, с. 197).

Неодобрение Анненкова вызвала «памфлетная сторона» романа, анализу которой посвящено его второе письмо к Тургеневу от 28 октября (9 ноября) 1876 г. По мнению Анненкова, заметившего, что роман написан «иначе», чем другие произведения Тургенева, «истина памфлетная не есть художественная или беллетристическая истина» (там же). К истолкованию слова «памфлет» и указанию памфлетных выпадов в романе Анненков, по просьбе Тургенева, вернулся в письме от 16(28) ноября 1876 г. К числу подобных памфлетных выпадов Анненков отнес слова «клеврет ренегата», заметив, что «за этим восклицанием есть целая нерассказанная история, а без такой истории оно становится эхом партии, камнем, поднятым на улице и брошенным в середину искуснейшей сети рассказа». Не понравилось критику также «определение» Калломейцева в Министерство народного просвещения. По словам Анненкова, «нет никакой надобности специализировать место успокоения Калломейцева», так как «с известным содержанием» все министерства «должны быть равны в России», «все стоят друг друга». По поводу фразы Соломина: «Шкуру дерут с нашего брата!» — Анненков заметил: «Пусть все


33 Речь идет о назревавшей войне России с Турцией 1877—1878 гг.

500

другие революционеры делают какие угодно гиперболы, но Соломину, кажется, не следовало бы. Человек он точный, вполне зрячий и хорошо знает, что дело не в дранье шкур, а в том, что стыдно жить в настоящих наших порядках» (там же). Среди других «памфлетических мелочей» Анненков назвал также сравнение Маркелова с Иоанном Предтечей, наевшимся акрид, фразу дьякона о поздних родах Анны, сравнение критика Скоропихина с бутылкой кислых щей, пение Агремантского с пением леща с кашей.

Тургенев учел большую часть замечаний Анненкова, внеся исправления в беловой автограф и корректуру «Вестника Европы». Так, следуя совету Анненкова сделать из Маркелова «универсального неудачника», он вписал на полях белового автографа следующую фразу: «Ему <Маркелову> вообще не везло — никогда и ни в чем; в корпусе он носил название „неудачника“» (с. 194). Тургенев убрал из текста романа фразы дьякона об Анне и Соломина «Шкуру дерут с нашего брата» и устранил некоторые «памфлетические мелочи»: выражение «клеврет ренегата» заменил словами «прирожденный клеврет», «Министерство просвещения» — «одним из министерств», однако сохранил сравнение Скоропихина с бутылкой кислых щей, пение Агремантского с пением леща с кашей.

Наиболее значительное изменение текста романа, сделанное Тургеневым по совету Анненкова, — изъятие из речи Паклина в заключительной главе романа суждений о том, куда ведут Россию Соломины. Об изменении, внесенном Тургеневым в конец романа, можно было судить прежде лишь по письму Анненкова к Тургеневу от 9 ноября н. ст. 1876 г. Черновой автограф, сохранивший в первоначальном виде главу XXXVIII, позволяет выяснить, насколько был прав Анненков в своем истолковании речи Паклина и каковы были мотивы, побудившие Тургенева согласиться на исключение этого куска из романа.

По словам Анненкова, речь Паклина в заключительной главе романа «не верна и обидна по своей неверности», а ее основная мысль близка к высказыванию реакционного французского писателя и государственного деятеля Жозефа де Местра (1754—1821)34, «который на запрос министра Разумовского, что он думает о плане основать Лицей, отвечал, что Россия никогда не будет иметь ни ученых, ни художников, ни влияния на образованность и должна ограничиться тем, чем ограничивался Рим, столь же мало способный к интеллектуальной жизни, как и она, то есть добиваться чести быть крепким и могущественным государством, основанным на религии и императорской власти <...> Это ли последнее слово романа?» (Лит Мысль, вып. 1, с. 198).

Противник абсолютизма, сторонник буржуазно-демократических реформ в России в европейском духе, Анненков выразил опасение, что речь Паклина будет превратно истолкована как отрицание необходимости для русского общества «когда-либо видеть императора не русского пошиба, а человеческого, конституционного, смягченного, просвещенного» (там же). Анненков упорно настаивал на изменении этой речи: «... найдите заключение, которое было бы достойно основной идеи романа — вот и всё. А основная идея его


34 О нем см. подробнее: Жозеф де Местр в России. Статья М. Степанова. Публикация и комментарии М. Степанова и F. Vermale. — Лит Насл, т. 29—30, с. 577—726.

501

ясна — всё это дикое, неумелое, почти позорное брожение есть результат невозможности существовать с абсолютизмом. Народ еще не чувствует этой невозможности, а образованный класс, начиная с гимназиста и семинариста, уже страдает акутным35 абсолютизмом, вошедшим внутрь. От этого противоречия и весь кавардак» (там же). Приведем полностью кусок текста, о котором пишет Анненков. Никогда ранее не публиковавшийся, он представляет интерес для осмысления идейной проблематики «Нови» и образа Соломина.

В главе XXXVIII после слов Паклина, обращенных к Машуриной: «Вы вот о Соломине отозвались сухо. А знаете ли, что я вам доложу? Такие, как он — они-то вот и суть настоящие» (вариант чернового автографа: «эти-то вот настоящие русские и есть»), в черновом автографе содержится следующее рассуждение Паклина: «Вы про римлян слыхали? Ну, да как вам не знать — [ведь] латыни вы, по вашему званию, обучались! Народ был, доложу вам, [грубый] сильный, практический, безо всякого идеала — и ничего после себя не оставил, кроме большого имени да большого страха, потому: завоеватели! крепкая, плотная масса! [Кулаки!] Вот и мы, русские, такие же будем, только с прибавкой демократического элемента — и к тому же результату нас [и] ведут люди вроде Соломина. К Риму — пополам с Америкой! [к царству кулаков] Впрочем, и американцы похожи на римлян [Сам-то Соломин — не кулак — напротив — он, коли хотите, и широкий человек, народный, простой — да за ним потянутся кулаки]» (вариант чернового автографа к с. 387). В беловом автографе этот текст вырезан и после слов: «они — настоящие, поверьте» сделано добавление: «и будущее им принадлежит ~ Какого вам еще надо?», представляющее апофеоз Соломина (см. с. 387—388). Далее словам Паклина: «настоящая, исконная наша дорога — там, где Соломины, серые, простые, хитрые Соломины!», в черновом автографе соответствует другой вариант: «настоящая, исконная наша дорога — к Риму, к великим, историческим и [бедным] [нищим... ] прозаическим [кулакам] дубинам». Эта фраза в несколько измененном виде вошла в беловой автограф, но затем была густо зачеркнута Тургеневым.

Ссылаясь на высказывание де Местра, Анненков, очевидно, имел в виду известные письма последнего к министру народного просвещения А. К. Разумовскому36, содержащие размышления де Местра «о народном образовании в России» в связи с предполагаемым учреждением Царскосельского лицея. «Кто знает, например, созданы ли русские для науки? — писал Ж. де Местр в июне 1810 г. — Мы еще не имеем никаких на это доказательств, и если бы вопрос решился отрицательно, то от этого народу вовсе не следует менее уважать себя. Римляне ничего не смыслили в искусствах; никогда не было у них ни живописца, ни ваятеля, еще менее математика <...> Всякий знает наизусть знаменитый стих Вергилия, гласящий: „Пусть другие заставляют говорить мрамор и медь; пусть они будут красноречивы и читают в звездах, — твое призвание, римлянин, управлять народами“ и пр. Однако мне кажется, что римляне имели


35 острым, резким (от лат. acutus).

36 См.: Lettres et opuscules inédits du comte Joseph de Maistre. Paris, 1851. T. II, p. 299—362. Приводимые здесь цитаты даны по русскому изданию этих писем: Васильчиков А. А. Семейство Разумовских. СПб., 1880. Т. 2, с. 248—287.

502

довольно важное значение в мире, и нет такого народа, который подобным значением не мог бы удовольствоваться»37.

Аналогия, проведенная Анненковым между речью Паклина в заключительной главе «Нови» и размышлениями Ж. де Местра «о народном образовании в России», прежде всего требует ответа на вопрос: является ли Паклин выразителем идей самого Тургенева?

Нет оснований отождествлять высказывания этого персонажа со взглядами Тургенева; однако следует признать, что в ряде случаев Паклин выражает авторское отношение к тем или иным героям и событиям романа. Так, например, образ Джаггернаутовой колесницы, олицетворяющей в устах Паклина трагическую, но бесполезную жертву, впервые появился в письме Тургенева к А. Ф. Онегину от 9(21) октября 1872 г.; определение «романтик реализма», данное Паклиным Нежданову, содержится в качестве авторской характеристики этого героя в заметке о замысле романа (с. 399). Характеристика пореформенной русской жизни и оценка общественного значения деятельности «постепеновцев снизу» Соломиных в речи Паклина в заключительной главе «Нови» также несомненно выражают авторское мнение38. Очевидно, что и в попытке Паклина определить, куда ведут Россию Соломины, частично отразились также некоторые раздумья самого Тургенева о будущем России и Европы.

Аналогия между речью Паклина и высказываниями де Местра несомненна, хотя и носит скорее внешний характер39, и прежде всего потому, что в противоположность де Местру, отрицавшему необходимость для России просвещения, Тургенев всю жизнь был его горячим поборником. Идея необходимости широкого просвещения среди народа лежит в основе «Нови». Поэтому высказывания де Местра не только не способствуют правильному пониманию романа, но резко противоречат его идейному смыслу, что было сразу замечено Анненковым40.

Попытка определить, куда ведут Россию Соломины, восходит, по-видимому, к политической и историко-философской полемике Тургенева и Герцена в начале 1860-х годов об исторических перспективах развития России и Европы, нашедшей отражение в переписке писателей, цикле статей Герцена «Концы и начала» (Колокол, 1862—1863) и романе Тургенева «Дым»41.

Народническая молодежь в представлении Тургенева была,


37 Там же, с. 249.

38 Ср. с описанием пореформенной русской деревни в письме Тургенева к брату от 16(28) июля 1868 г.; паклинскую оценку Соломиных ср. с высказываниями Тургенева в письмах к Полонскому от 9(21) декабря 1876 г. и 30 декабря 1876 г. (11 января 1877 г.).

39 Тургенев отрицал свое знакомство с высказываниями де Местра — см. его письмо к П. В. Анненкову от 30 октября (11 ноября) 1876 г.

40 «Труднее будет изменить конец романа, т. е., собственно, не конец, а речь о России, вложенную Вами в уста паршивого Паклина, но собственно принадлежащую Вам самим. <...> Это ли последнее слово романа?» — писал Анненков Тургеневу 28 октября (9 ноября) 1876 г. (Лит Мысль, вып. 1, с. 198).

41 Подробно о полемике см.: Винникова И. И. С. Тургенев в шестидесятые годы. (Очерки и наблюдения). /Под ред. Е. И. Покусаева. Саратов, 1965, с. 31—52; см. также наст. изд., т. 7.

503

очевидно, сродни той молодежи, о которой он писал Герцену 27 октября (8 ноября) 1862 г., говоря о влиянии на нее герценовских идей: «... налив молодые головы Вашей еще не перебродившей социально-славянофильской брагой, пускаете их хмельными и отуманенными в мир, где им предстоит споткнуться на первом шаге».

В концепции Герцена, пережившего после подавления революции 1848 года в Западной Европе глубокий духовный кризис, для Тургенева была неприемлема прежде всего мысль о том, что прогрессивная роль европейской цивилизации, развившейся в современных буржуазных условиях до определенных пределов, уже окончена. Отрицательно относился Тургенев также к вере Герцена в возможность для России прийти к социализму на основе крестьянской поземельной общины, минуя капиталистическое развитие. Тургенев неоднократно отмечал развитие в пореформенной России капиталистического уклада, расслоение крестьянства в деревне и выделение кулачества; он не верил также в революционность русского народа.

В статьях Герцена 1850—1860-х годов нередки обращения к античной истории. Например, в истории гибели Римской цивилизации, павшей под ударами варварских племен, Герцен находил подтверждение своих идей о духовном крахе Западной Европы и неизбежном приходе на смену ей молодой, полуварварской, но полной непочатых сил России (см. «Письмо шестое» «Концов и начал» — Герцен, т. 16, с. 174—175)42. К теме «мира „вечного города“», побежденного варварами и гибнущего, Герцен вновь обратился в статье «Prolegomena», опубликованной в 1867 г. в возобновленном на французском языке «Колоколе» (см.: Герцен, т. 20, кн. 1, с. 58—59). «Что касается до самой твоей статьи, — писал Тургенев Герцену 30 ноября (12 декабря) 1867 г. в ответ на присылку французского, „Колокола“, — то ведь это между нами старый спор: по моему понятию, ни Европа не так стара, ни Россия не так молода, как ты их представляешь: мы сидим в одном мешке и никакого за нами „специально нового слова“ не предвидится».

«Римская тема», неожиданно появляющаяся в главе XXXVIII чернового автографа «Нови», также служит Тургеневу для постановки актуальной проблемы об историческом будущем России. По мысли Паклина, Соломины, являющиеся в современных русских условиях носителями прогресса, ведут Россию «к Риму», «к царству кулаков», «к историческим, прозаическим дубинам»43, т. е. к созданию буржуазно-демократического государства, прозаического, лишенного высоких нравственных идеалов (такой была в представлении


42 Чернышевский в условиях подцензурной печати также использовал «римскую тему» для постановки актуальных проблем современной русской и европейской жизни. Его статья «О причинах падения Рима (Подражание Монтескье)» (Совр, 1861; Чернышевский, т. 7, с. 643—668) полемически направлена против некоторых статей Герцена 1850-х годов. Свое обращение к истории «падения Рима» Чернышевский считал полезным для решения вопросов, «важных для нынешней практической жизни народов, в особенности народов полуварварских» (там же, с. 644). О сущности полемики между Чернышевским и Герценом см. там же, с. 1035—1036.

43 Ср. с «римской темой» в XIII главе «Призраков» (наст. изд., т. 7, с. 203—204).

504

Тургенева буржуазия вообще)44, но крепкого и сильного, подобно некогда могущественной Римской империи, хотя и «с примесью демократического элемента».

Тургенев охотно согласился убрать из романа не понравившийся Анненкову текст, очевидно, опасаясь, что его могут понять превратно, тем более, что сформулированная Анненковым основная идея «Нови» (революционное брожение как результат «невозможности существовать с абсолютизмом») вполне соответствовала замыслу писателя.

Замечания Анненкова послужили толчком к дальнейшей правке романа. Внесенные Тургеневым изменения и дополнения преследовали цель углубления основной идеи романа и в основном были связаны с образами Нежданова и Соломина.

Очевидно, в это же время, т. е. между 30 октября (11 ноября), когда Анненков возвратил рукопись Тургеневу, и 9(21) ноября 1876 г. (дата посылки рукописи Стасюлевичу в Петербург) Тургенев использовал набросанные им ранее «Заметки» (о них см. на с. 490), сделав ряд значительных в смысловом отношении вставок на полях белового автографа (подробнее см.: Т, ПСС и П, Сочинения, т. XII, с. 508). Ограничимся одним примером. В «Заметках» есть запись: «Фланелевый набрюшник». Тургенев использовал этот образ как иллюстрацию к проблеме взаимоотношений Нежданова с народом. Очевидно, дорожа этим образом и считая его художественно выразительным, писатель в беловом автографе трижды возвращался к нему, вписав на полях рукописи два варианта фразы с «фланелевым набрюшником», которые затем вычеркнул. Первоначально эта фраза, произносимая Паклиным, была обращена к Нежданову. В окончательном тексте ту же мысль развивает Нежданов в письме к другу Силину в главе XXX «Нови».

Дальнейшую правку текста романа Тургенев продолжил в корректуре, внеся в нее много существенных дополнений; некоторые исправления были сообщены им в письмах и телеграммах к Стасюлевичу, отправленных одновременно с корректурой или следом за ней. В корректурных листах романа, хранящихся в ГПБ, есть пометы Тургенева и Стасюлевича с точными указаниями времени отправления корректур первой и второй частей «Нови» из Петербурга и Париж и обратно45. Отметим лишь самые значительные дополнения, внесенные Тургеневым в корректуру.


44 Ср. с описанием буржуазного Парижа в XIX главе «Призраков» (там же, с. 210—212) и с характеристикой русской буржуазии в письме к Герцену от 26 сентября (8 октября) 1862 г.

45 См.: ГПБ, ф. 795, № 25; вклеены в беловой автограф. На первом листе корректуры имеются следующие пометы:

«Отправлено из СПб.: 17/29 ноября, среда, в 11 ч. утра. М. Стасюлевич».

«Прибыло в Париж: 2-го декабря/20-го нояб<ря> в субботу 1 ч. попол<удни>» <Тургенев>.

«Отправлено из Парижа: в тот же день, в 3 1/2 ч.» <Тургенев>.

«Прибыло в С.-Петербург: 25 ноябр. /7 дек. в четв<ерг>, в 11 ч. утра. М. Стасюлевич».

В начале 2-й части «Нови»:

«Выехала из СПб. — 18/30 дек. 76 г., в 11 ч. утра». <М. Ст. >.

«Отправлена из Парижа 3-го янв. 77/22-го дек, 76 в 10 ч. утра» <Тургенев>.

505

В главу XV Тургенев добавил текст: «Эта девушка ~ в самую глубь его души!» (с. 221), характеризующий приподнято-взволнованное состояние Нежданова, для которого Марианна вдруг стала «воплощением всего хорошего, правдивого на земле, воплощением неиспытанной им семейной, сестриной, женской любви, — воплощением родины, счастья, борьбы, свободы!» Главу XXVI, где описывается бегство Марианны и Нежданова из сипягинского дома, писатель дополнил лирической концовкой: «Так была уже сильна роса ~ И воля, Алеша, воля!» (с. 302). Важные для понимания образа Нежданова и общего смысла романа вставки были вписаны Тургеневым в главу XXX, в письма Нежданова к Силину. Здесь появилась характеристика крестьянина Елизара, у которого «светлый ум и душа свободная, безо всяких пут», но который так же, как и другие крестьяне, не понимает неждановской пропаганды — «так и смотрит „нетом“!» (с. 327)46. В конце письма Нежданова к Силину Тургенев добавил в корректуре BE многозначительный постскриптум: «Да, наш народ спит... Но мне сдается, если что его разбудит — это будет не то, что мы думаем...» Существенные вставки Тургенев вписал также в предсмертное письмо Нежданова (глава XXXVII). К их числу принадлежит новая концовка («Да! вот еще ~ моя чистая, нетронутая!»), важная для понимания причины самоубийства Нежданова (с. 380). В главе XXXVIII была добавлена характеристика Нежданова как «романтика реализма», отсутствовавшая в беловой рукописи. В эту же главу были внесены писателем дополнения, цель которых — подчеркнуть общественное значение Соломина. Так, Тургенев уточнил, что завод в Перми Соломин организовал «на каких-то артельных началах». Здесь же добавлен восторженный панегирик Соломину Паклина: «Он — молодец! ~ А Соломин не такой: нет, он зубов не дергает — он молодец!», в котором превозносится постепенство Соломина (с. 384—385).

Многие из вписанных на полях корректуры текстовых вставок были ранее зафиксированы Тургеневым в «Прибавлениях» на с. 492 чернового автографа. Эти «Прибавления», по всей вероятности, были набросаны писателем в период вторичной правки беловой рукописи после ее возвращения от Анненкова.


46 Возможно, что это дополнение Тургенев внес в текст под впечатлением отзывов о «Нови» К. Д. Кавелина и его дочери, познакомившихся с романом еще до его опубликования и упрекавших писателя в одностороннем изображении крестьянской среды в «Нови». «Что же касается до изображения крестьян, — писал Тургенев К. Д. Кавелину 17(29) декабря 1876 г., — то тут, с моей стороны, была некоторая преднамеренность. Так как мой роман не мог захватить и их (по двум причинам: во-первых, вышло бы слишком широко, и я бы выпустил нити из рук; во-вторых, я не довольно тесно и близко знаю их теперь, чтобы быть в состоянии уловить то еще неясное и неопределенное, которое двигается в их внутренностях), то мне осталось только представить ту их жесткую и терпкую сторону, которою они соприкасаются с Неждановыми, Маркеловыми и т. д.». Это объяснение Тургенев имел в виду, когда писал С. К. Брюлловой 4(16) января 1877 г.: «В письме к Константину Дмитриевичу я изъяснил причину, заставившую меня именно так обрисовать народный элемент в „Нови“, впрочем, я, под влиянием Ваших слов, прибавил два-три дополнительных штриха».

506

Указания на некоторые менее существенные уточнения и исправления Тургенев сделал также в письмах и телеграммах к Стасюлевичу. Важнейшее из них связано с необходимостью из-за цензурных соображений видоизменить строку «Один царев кабак — тот не смыкает глаз» в стихотворении Нежданова «Сон» (глава XXX). В телеграмме к Стасюлевичу от 3(15) января 1877 г. Тургенев предложил два варианта для замены «царева кабака»: «Один душа кабак...» и «Один кабак не спит и не смыкает глаз». В письме к Стасюлевичу от 3(15) января 1877 г. Тургенев привел и третий вариант: «Один питейный дом — тот не смыкает глаз».

В последующих изданиях романа текст печатался с незначительными изменениями.

IV

Работая над романом, Тургенев предвидел цензурные затруднения47, связанные с его опубликованием в России, но в то же время писатель сознавал, что, будучи напечатан за границей, роман «потеряет 9/10-х своего значения» (письмо к П. Л. Лаврову от 1 (13) февраля 1876 г.). Цензурными соображениями в значительной степени было вызвано желание писателя, чтобы роман был опубликован целиком в одной книжке «Вестника Европы», о чем он неоднократно писал Стасюлевичу48.

Предстоящей публикации «Нови» не благоприятствовала и политическая атмосфера в столице: 6 декабря 1876 г. в Петербурге, перед Казанским собором, состоялась политическая демонстрация рабочих и студентов-народников. Опасаясь, что демонстрация отрицательно повлияет на судьбу «Нови», Тургенев послал Стасюлевичу 22 декабря 1876 г. (3 января 1877 г.) «объяснительное письмо», где изложил «те соображения», которыми он руководствовался при написании «Нови», подчеркнув при этом, что основная мысль романа «в сущности цензурна и благонамеренна». Это письмо Стасюлевич должен был использовать в случае возникновения цензурных затруднений.

Первая часть романа благополучно прошла через цензуру, но вокруг второй части «Нови» в Цензурном комитете разгорелась борьба, предопределенная тем отзывом, который дал заключительной части романа цензор В. М. Ведров. По словам цензора, «разрушительные начала движения в народ не изглаживаются


47 О цензурной истории «Нови» см.: Оксман Ю. Г. История опубликования «Нови». — В кн.: И. С. Тургенев. Исследования и материалы, вып. 1. Одесса, 1921, с. 59—72; см. также: Т, Сочинения, т. 9, с. 450—455.

48 Тургенев опасался также, что публикация романа в двух книжках журнала помешает цельности его восприятия читателями. Стасюлевич не смог удовлетворить пожелание писателя из-за большого объема романа; вынужденный уступить, Тургенев настоял, однако, на том, чтобы публикация части романа в первой книжке «Вестника Европы» заканчивалась на XXII-й главе (см. письма к Стасюлевичу от 12 (24) ноября и 21 ноября (3 декабря) 1876 г.). Следует отметить, что в наборной рукописи, как и в черновом автографе, нет деления «Нови» на две части. Впервые Ф. И. Салаев в своем отдельном издании «Нови» (М., 1878) ввел наименования: «Часть первая» и «Часть вторая».

507

самоубийством Нежданова (скорее смывающим с него неосторожный факт опьянения) и карою, поразившею Маркелова, — эти начала коренятся в упорстве Соломина, устроившего на артельных началах завод в Перми, в неограниченной преданности этому делу Марианны, в чрезвычайной скрытности соучастницы Машуриной, избегающей проговориться перед болтуном Паклиным, в злой насмешке над Сипягиным — чиновником-охранителем законов и власти»49. Публикация окончания романа, по мнению цензора, вряд ли возможна, так как в романе «указывается только на раннее, несвоевременное движение в народ, а не на отсутствие горючих материалов»50.

При голосовании в Цензурном комитете судьба второй части «Нови» была решена положительно преимуществом, в один голос. О цензурной борьбе вокруг романа Тургенев писал В. Рольстону 6(18) февраля 1877 г.: «В Комитете цензуры произошла великая scission; но министр внутренних дел Тимашев добился разрешения печатать, за что я должен его благодарить, хотя он и заявил, что знай он заранее всю книгу, он никогда не допустил бы ее издания; но было уже слишком поздно — а если бы вторая часть была запрещена или искажена пропусками, это явилось бы своего рода оскорблением общества и скандалом. Итак, дело сделано. „Проскочило“, как говорят русские» (ср. с письмом к Ю. Шмидту от 13 (25) апреля 1877 г.).

Изучение автографов «Нови» дает возможность еще раз критически подойти к свидетельству М. П. Драгоманова о двух якобы изъятых цензурой сценах из «Нови». В одной из них, по словам Драгоманова, был «изложен разговор Маркелова с губернатором после ареста», а в другой (это была целая глава) — «описано „хождение в народ“ Марианны», которая «оказалась более способной подойти к будничной жизни крестьян, чем переодетые студенты, и возбудила к себе более симпатии и доверия мужиков»51. Изучение цензурных материалов, связанных с «Новью», опровергает эту версию и позволяет высказать предположение, что Тургенев, возможно, мистифицировал Драгоманова, выдав сокращения и поправки одной из черновых рукописей романа за цензурные изъятия.

В черновом автографе романа упомянутых сцен нет. Можно, однако, предположить что Тургенев действительно намеревался их написать. О том, что сцена у губернатора была задумана по-иному, свидетельствуют письмо Тургенева к А. В. Головнину от 8(20) февраля 1877 г. и запись о ней во второй редакции рассказа (см. выше, с. 420). Намек на приготовления Марианны к будущему «хождению в народ» содержится в главе XXX «Нови», в письме Нежданова к Силину: «Она <Марианна> даже башмаки с себя пробовала снять; ходила куда-то босая и вернулась босая. Слышу — потом — ноги себе долго мыла; вижу, наступает на них с осторожностью, потому с непривычки — больно; а лицом вся радостная и светлая, словно клад нашла, словно солнце ее озарило» (с. 326). Это добавление, вписанное Тургеневым в корректуру, в первопечатный текст, однако, не вошло и было восстановлено Тургеневым в отдельном издании романа 1878 г. Очевидно, Стасюлевич опустил его из-за цензурных опасений, усилившихся в связи с тем, что в обществе


49 Т, Сочинения, т. 9, С. 454.

50 Там же.

51 Драгоманов М. П. Знакомство с И. С. Тургеневым. — Революционеры-семидесятники, с. 174.

508

ходили всевозможные слухи о приближавшемся «Процессе 50-ти», в котором значительную роль играли женщины. Возможно, что сцена с Марианной — это всё, что было осуществлено из предполагавшейся писателем главы о хождении Марианны в народ.

V

В основе творческого метода Тургенева всегда лежали наблюдения над реальными лицами и событиями. «Всякая написанная мною строчка, — рассказывал Тургенев X. Бойесену, — вдохновлена чем-либо или случившимся лично со мной, или же тем, что я наблюдал. Я не копирую действительные эпизоды или живые личности, но эти сцены и личности дают мне сырой материал для художественных построений. Мне редко приходится выводить какое-либо знакомое мне лицо, так как в жизни редко встречаешь чистые, беспримесные типы»52. Сохранившиеся подготовительные материалы к роману «Новь» и особенно «Формулярный список» могут служить убедительным подтверждением этой мысли.

В письме к Я. П. Полонскому от 22 января (3 февраля) 1877 г. в ответ на вопрос: в каком городе развертывается действие «Нови» — Тургенев ответил: «Я взял букву С. для означения города, как взял бы А., Б. или даже X., и нисколько не думал ни о Симбирске, ни о Самаре». В данном случае, уклончиво отвечая Полонскому, Тургенев, по-видимому, опасался слишком прямолинейных аналогий с реальными политическими событиями, происходившими в 1870-е годы. Однако не подлежит сомнению, что в романе нашли отражение наблюдения Тургенева, почерпнутые им в наиболее ему знакомой средней полосе России, и прежде всего в Орловской и Тульской губерниях. Не случайно поэтому в черновой рукописи вместо С... ой губернии в ряде случаев обозначена Т... ая губерния, а город К., куда послали Машурину, раскрыт как Калуга. Когда друзья указывали Тургеневу на неправдоподобность некоторых эпизодов или сцен в романе, Тургенев, защищаясь, черпал аргументы, взятые из близкой ему русской жизни Орловской губернии. Так, отвечая на критические замечания А. М. Жемчужникова, Тургенев писал ему 5(17) марта 1877 г.: «Нежданову ничего не стоило побывать в 5 кабаках; в соседстве моего имения, где больших сел нету, в радиусе 7 верст — 11 кабаков, — и их очень легко обойти в один день». Даже названия деревень в «Нови» — Борзёнково (имение Маркелова) и Голоплёки (отсюда — «голоплецкий Еремей») не придуманы писателем: деревни с такими названиями действительно принадлежали Тургеневым53. Известно, что при описании старинного дворянского сада Сипягиных (глава VIII) Тургенев воспользовался набросками из уничтоженного им первого романа «Два поколения», в основе которого лежали наблюдения писателя над поместным бытом Орловской и Тульской губерний54. В «Новь» перешли также из


52 Бойесен X. Воспоминания. — Минувшие годы, 1908, № 8, с. 69.

53 В письмах к H. A. Кишинскому 1874—1875 гг. Тургенев неоднократно упоминает о «борзёнковской земле». В перечне деревень, принадлежащих Тургеневым, названа и деревня Голоплёки (см.: ИРЛИ, P. I, оп. 29, № 87, л. 5.).

54 См.: Pavlovsky I. Souvenirs sur Tourguéneff. Paris, 1887, p. 171; см. также комментарий Л. Н. Назаровой к публикации плана романа «Два поколения» — наст. изд., т. 5, с. 527—528.

509

этого романа две колоритные фигуры старого помещичьего быта — карлица Пуфка и няня Васильевна (см. главу XIX).

В «Формулярном списке» и других подготовительных материалах к роману Тургенев указал следующие прототипы действующих лиц «Нови»55: Нежданова — А. Ф. Онегин (Отто), а также «взять несколько от Писарева»; Марианны — А. Н. Энгельгард, Луиза Виардо-Эритт; Калломейцева — И. П. Новосильцев, В. А. Шеншин, A. В. Шереметев, Б. М. Маркевич, М. Н. Лонгинов; Сипягина — И. П. Борисов (по первоначальному, отвергнутому писателем замыслу), Д. А. Толстой, А. А. Абаза, H. M. Жемчужников, П. А. Валуев, Д. П. Хрущев, Д. А. Оболенский; Сипягиной — M. H. Зубова; Кислякова — В. Г. Дехтерев; Паклина — А. Скачков, М. А. Языков (это касается только внешности: «рот как у Языкова (М. А.)», «Взять несколько от наружности Скачкова»); Анны Захаровны Сипягиной — Берта Виардо.

В письмах к П. В. Анненкову от 11 (23) и 18 (30) ноября 1876 г. Тургенев назвал В. В. Стасова56, певца и дирижера Д. А. Агренева-Славянского и П. А. Вяземского57 прототипами образов Скоропихина, певца Агремантского и «князя Коврижкина» в «Нови». О том, что в романе «продернут — и весьма бесцеремонно» B. В. Стасов, Тургенев писал также А. В. Топорову 2(14) декабря 1876 г. (ср. с письмом к Ю. П. Вревской от 16 (28) декабря 1876 г.: «... он <Стасов> там выведен в комическом свете»). В письме к Полонскому от 22 января (3 февраля) 1877 г. Тургенев отметил, что существовали реальные прототипы образов Фомушки и Фимушки: «Я вспомнил такую старенькую чету, которую знал когда-то».


55 Тургенев в большинстве случаев указал лишь фамилии. Реальные прототипы полностью раскрыты А. Мазоном (Revue des études slaves, 1925, t. 5, fasc. 1—2, p. 90). Сведения о них см. в примечаниях к подготовительным материалам — с. 565—574.

56 Этот факт был известен В. В. Стасову. «Тургенев прописал меня в новом своем романе „Новь“ <...> под именем критика Скоропихина, порицающего (!) молодых художников и огулом ругающего всё старое в искусстве», — писал он В. Д. Поленову 3(15) января 1877 г. (см.: Сахарова Е. В. Василий Дмитриевич Поленов. Письма, дневники, воспоминания. Изд. 2-е. М.; Л., 1950, с. 136). Впоследствии в своих воспоминаниях о Тургеневе Стасов снова вернулся к этой теме: «Я спрашивал, смеясь, Тургенева: „Меня уверяют многие, что Скоропихин это у вас я. Правда, Иван Сергеевич?“ Он в ответ тоже смеялся и сказал: „Да, конечно, отчасти и вы, но тоже и многие другие“ ...» (Сев Вестн, 1888, № 10, с. 160). Об эстетических расхождениях между Тургеневым и Стасовым см.: Зильберштейн И. С. Репин и Тургенев. М.; Л., 1945, с. 40—79.

57 О взаимоотношениях Тургенева с П. А. Вяземским см.: Бельчиков Н. Ф. Тургенев и Вяземский. — В кн.: И. С. Тургенев. М.; Пг., 1923, с. 10—30. В письме к Ю. П. Вревской от 28 августа (9 сентября) 1875 г. Тургенев назвал Вяземского «престарелым лакеем»; ср. с репликой «лакей-энтузиаст», сказанной Неждановым о «князе Коврижкине» (с. 216). Л. В. Пумпянский объясняет фамилию «Коврижкин» в применении к Вяземскому стихом самого Вяземского: «„пряник, мой однофамилец“, — стихом, кстати, типичным для его механической, деревянной манеры острить» (Т, Сочинения, т. 9, е. 160).

510

Даже те персонажи, которые лишь вскользь упоминаются в романе, не придуманы писателем, а созданы им на основе реальных наблюдений. Так, например, для установления генеалогии Хавроньи Прыщовой, сатирическую характеристику которой дает Паклин в главе XXXVIII романа, важно письмо Тургенева к Анненкову от 13 (25) августа 1872 г. с высказыванием писателя об Е. В. Салиас58. Прототипом Гараси, лучшего ученика крестьянской школы, послужил крестьянский мальчик Никита Гарасичев, ученик Спасской школы, в судьбе которого Тургенев принимал живое участие. «Кстати, что сделалось с умным мальчиком Никитой, которого я видел третьего года в школе и который такие делал успехи? Жив ли он — и продолжает ли хорошо учиться? И как идет вообще школа?» — спрашивал Тургенев Н. А. Кишинского 26 февраля (9 марта) 1876 г. И далее, получив от управляющего благоприятный ответ, снова вспомнил о мальчике в письме от 22 марта (3 апреля) 1876 г. «Мне приятно слышать, что Никита Гарасичев продолжает хорошо учиться и вести себя; прошу наблюдать за ним и оказывать ему всякое вспомоществование»59.

Образы Калломейцева и Сипягина носят в романе собирательный характер, что было замечено многими современниками. 13(25) февраля 1877 г. А. В. Головнин писал Н. В. Ханыкову: «Весь круг Сипягиных, Калломейцевых, болеславов при Закревских 60 не простит ему выведенных на сцену образчиков их общества» (см.: Т, ПСС и П, Письма, т. XII, кн. 1, с. 542). С. К. Брюллова, посвятившая роману «Новь» большую статью, свидетельствующую о демократических взглядах ее автора, справедливо утверждала: «Мастерски, злостно и вместе юмористически очерченный образ Сипяг<ина> и Калломе<йцева> — это вызов всей партии покойной „Вести“, Каткова, Валуева с tutti quanti. Они уже прислали ему расписки в получении оплеухи, как некогда хотели послать после „Дыма“»61.


58 См. также: Буданова Н. Ф. О прототипе Хавроньи Прыщовой в романе «Новь». — Т сб, вып. 3, с. 153—159.

59 Никита Гарасичев числился в списке лиц, которым Тургенев в 1875—1876 гг. выдавал «вспомоществование» (см.: ИРЛИ, ф. 93, он. 3, № 1267).

60 Намек на Б. М. Маркевича, который в 1848—1853 годах состоял чиновником особых поручений при московском генерал-губернаторе А. А. Закревском.

61 См.: Статья С. К. Брюлловой о романе «Новь». Вступит. статья и публикация Н. Ф. Будановой. — Лит Насл. т. 76, с. 305—306. Маркевич, узнавший себя в Ladislas’e, собирался вызвать Тургенева на дуэль. В связи с этим Тургенев писал Стасюлевичу 22 января (3 февраля) 1877 г.: «Мистерия „Ладисласа“ разрешилась, я получил от него большой пакет, содержащий копию с письма, написанного ему мною в 1863 г., когда меня вытребовали в Россию, якобы заговорщика, вместе с Ничипоренко и т. д. Всё это, разумеется, разлетелось дымом; но Маркевич в то время (вместе с А. Толстым) хлопотал обо мне — и я ему послал письмо, в котором благодарил его за сочувствие. Посылая мне копию, он как бы желает упрекнуть меня в перемене моих отношений к нему. Не я виноват, что он впоследствии оказался таким „клевретом“. Всё это довольно невинно; хорошо то, что он сам подписывается: Ladislas». О реакции «настоящих генералов» на «Дым» см. в воспоминаниях Н. А. Островской о Тургеневе — Т сб (Пиксанов), с. 91.

511

Сопоставление суждений Калломейцева в романе с некоторыми статьями «Московских ведомостей» позволяет сделать вывод о близости идей, проповедуемых Калломейцевым, к воззрениям М. Н. Каткова и его единомышленников. Так, например, в главах VI и IX Калломейцев говорит о том, что он «нигилистам запретил бы даже думать о школах», заводил бы школы только «под руководством духовенства — и с надзором за духовенством» (с. 168) и что народу «лучше <...> знать пифика или строфокамила, чем какого-нибудь Прудона или даже Адама Смита!» (с. 187).

Разоблачение в романе реакционных воззрений Калломейцева в области образования не случайно. В 1871 г. в России была проведена школьная реформа, которая отдавала предпочтение классическому образованию в ущерб реальному, фактически закрывала доступ в университеты воспитанникам реальных училищ и преследовала скрытую цель отвлечения учащейся молодежи от революционной борьбы с самодержавием. Катков явился одним из вдохновителей этой реформы (см. его выступления в «Московских ведомостях» за 1869—1871 гг.).

Тургенев отрицательно относился к реформе средней школы; он считал, что «классическое, как и реальное, образование должно быть одинаково доступно, свободно — и пользоваться одинаковыми правами». В письме к Стасюлевичу от 6(18) ноября 1871 г., откликаясь на его статью, направленную против Каткова в защиту реального образования, Тургенев воскликнул: «Читал я в „С.-П<етер>-б<ург>ских в<едомостях>“ Вашу отповедь гнусному Каткову: до чего дошел этот человек! <...> ничего нет бесстыднее ренегата, который махнул рукой на всё!» О связи высказываний Калломейцева об образовании с подготавливаемой реформой свидетельствует один из вариантов чернового автографа романа: иронической реплике Калломейцева в адрес Марианны: «Для того, чтобы учить крестьянских девочек азбуке, — нужна подготовка?» — в черновом автографе соответствует фраза: «Для крестьянских девочек тоже требуются классические языки?»

Калломейцев живо напоминает Каткова также своим стремлением везде выискивать нигилистов и «красных». Характерна в этом отношении глава XIV романа, в которой Калломейцев рассказывает об убийстве в Белграде сербского князя Обреновича: «До чего, наконец, дойдут эти якобинцы и революционеры, если им не положат твердый предел!» Фраза: «... Калломейцев от заграничных якобинцев обратился к доморощенным нигилистам и социалистам» в черновом автографе первоначально заканчивалась словами: «... обратился к доморощенным нигилистам и интерн<ационалистам>». Частые нападки на Интернационал (по терминологии Каткова «Интернационалка») в 1871 г. были особенно характерны для Каткова и «Московских ведомостей»62.

Катков мечтал о создании в России сильного поместного дворянства, приспособившегося к капиталистическим условиям, типа английского landed gentry63, с которым связывал идею будущего прогресса страны. Биограф M. H. Каткова С. Неведенский (С. Г. Щегловитов) писал по этому поводу следующее: «... Катков


62 См., например, Моск Вед, 1871, № 205, 220, 235 и др.; ср. с письмом Тургенева к А. А. Фету от 26 сентября (8 октября) 1871 г.

63 В письме к А. А. Фету от 30 октября (11 ноября) 1871 г. Тургенев назвал Каткова «сочинителем нашей «gentry»».

512

уже в середине 1858 года высказывает в одном из политических обозрений горячий панегирик строю английской государственной жизни. <...> Его заветной мечтой было положить в основание обновлявшегося строя русской жизни твердый и способный к самоуправлению класс землевладельцев, наподобие английского»64. Далее, комментируя высказывание Каткова о том, что главенствующую роль в земстве должно занимать крупное поместное дворянство, С. Неведенский замечает: «Ему, в сущности, хотелось вызвать к жизни крепко сплоченный союз землевладельцев наподобие английского джентри...»65. В романе носителем этой идеи выступает Калломейцев. В главах XXIII и XXIV описаны споры Соломина с Калломейцевым и Сипягиным о буржуазных начинаниях русского дворянства и его роли в русском обществе пореформенного периода, об английском landed gentry и возможности его создания в России. Соломин отрицает прогрессивную роль дворянства в новых социально-экономических условиях, он называет дворян «чиновниками» и «чужаками» и замечает, что «промышленные заведения — не дворянское дело», а дворяне мастера «заводить собственные кабаки да променные мелочные лавочки, да ссужать мужичков хлебом и деньгами за сто и за полтораста процентов» (с. 278—279). По поводу создания в России landed gentry Соломин замечает Калломейцеву, что «и желать-то этого не стоит», так как через двадцать — тридцать лет поместного дворянства вообще не будет, а «земля66 будет принадлежать владельцам — без разбора происхождения» (с. 283).

Наблюдая над пореформенной Россией и размышляя о ее будущем, Тургенев пришел к выводу, что дворянство как класс уже сыграло свою роль: оно не только не способствует быстрому развитию новых, исторических прогрессивных общественно-экономических отношений, но, напротив, тормозит их. Идею будущего прогресса России Тургенев связал в «Нови» не с дворянством, а с разночинцами — «серыми, простыми, хитрыми Соломиными».

В образе либеральничающего сановника Сипягина уже некоторые современники Тургенева увидели характерные черты П. А. Валуева (см., например, приведенный выше отзыв о «Нови» С. К. Брюлловой — с. 511). М. К. Лемке, комментатор писем Тургенева к Стасюлевичу, также отметил, что в образе Сипягина «выставлены типичные черты гр. П. А. Валуева» (Стасюлееич, т. III, с. 93). Действительно, свойственные Валуеву стремления затушевывать принципиальные разногласия противников, умение искусно лавировать между консерваторами и либералами, пристрастие к витиеватой фразе, изящество и внушительность манер и т. д. — всё это получило яркое художественное воплощение в образе Сипягина. Достаточно в связи с этим вспомнить многочисленные речи Сипягина за столом


64 Неведенский С. Катков и его время. СПб., 1888, с. 113, 116.

65 Там же, с. 158. С ростом революционного движения Катков стал относиться к земским учреждениям подозрительно и даже враждебно, отрицая необходимость для них самостоятельности и требуя их подчинения правительственным органам. Ср. с высказыванием Калломейцева о земстве в главе V «Нови»: «Да всё это земство! Это земство! К чему оно? Только ослабляет администрацию и возбуждает... лишние мысли <...> и несбыточные надежды...» (с. 163).

66 В черновом автографе — «вся земля».

513

и его попытки выступить в роли миротворца между Неждановым и Калломейцевым.

Исследователи Тургенева уже отмечали портретное сходство между Сипягиным и Валуевым и некоторые общие факты их служебной карьеры67. Отметим также, что, набрасывая в «Формулярном списке» характеристику Сипягина, Тургенев использовал некоторые существенные моменты политической биографии Валуева: неопределенную позицию, занятую им во время подготовки и проведения крестьянской реформы (ср. с. 406), а также начавшиеся в бытность Валуева министром государственных имуществ расхищения башкирских земель в Оренбургской и Уфимской губерниях68 (ср. фразу в «Формулярном списке»: «до „калмыцких“ денег, однако, не доходило» — там же).

В процессе создания романа задуманные писателем образы изменялись и углублялись. Поэтому прототипы, намеченные Тургеневым в 1870—1872 гг., т. е. в начальный период работы над романом, нельзя считать единственно возможными реальными прототипами действующих лиц «Нови». Так, например, на изображение Марианны и Машуриной, как уже отмечалось выше, не могли не повлиять рассказы П. Л. Лаврова о замечательных русских девушках «цюрихской колонии». «Читая в свое время этот роман, — вспоминала В. Фигнер, — я поражалась верностью типов, выведенных в нем <...> Машурина — вылитый портрет Веры Любатович, которую мы прозвали „Волчонком“ за ее резкость, а Марианна очень напоминала мою сестру Лидию» (Фигнер, т. V, с. 62). «9/10 наших заговорщиц — Марианны», — писала другая замечательная современница Тургенева, С. К. Брюллова69.

А. Ф. Онегин (Отто) послужил основным прототипом образа Нежданова70. Однако Нежданов напоминает А. Ф. Онегина более нравственно-психологическим обликом и фактами биографии71, нежели политическими воззрениями. Скептицизм и уныние, разочарование в своем деле — эти черты Нежданова во многом были обусловлены конкретной исторической действительностью, когда после


67 См.: Бонецкий К. И. Роман Тургенева «Новь» в идейной борьбе 70-х годов. — В кн.: Тургенев И. С. Новь. М., 1959, с. 301.

68 См.: Дневник П. А. Валуева. М.: АН СССР, 1961, Т. 2, с. 353—354 и 520, примеч. 439.

68 Лит Насл, т. 76, с. 306.

70 См.: Чистова И. О прототипе главного героя романа И. С. Тургенева «Новь». (Из творческой истории романа). — Русская литература, 1964, № 4, с. 174—177.

71 В. А. Громов, сославшись на воспоминания Н. А. Островской о Тургеневе, высказал предположение, что в образе Нежданова писатель отразил некоторые факты биографии и черты своего приятеля А. В. Топорова, который был незаконным сыном великого князя (см.: Громов В. А. «Воспоминания о Тургеневе» Н. А. Островской. — В кн.: Тургенев и его современники. Л., 1977, с. 208—209). Среди литературных прообразов Нежданова следует назвать прежде всего Гамлета, героя одноименной трагедии В. Шекспира. Подробнее об этом см.: Буданова Н. Ф. Роман «Новь» в свете тургеневской концепции Гамлета и Дон-Кихота. — Русская литература, 1969, № 2, с. 180—190.

514

неудач «хождения в народ» в 1873—1874 годах частью русской интеллигенции овладели настроения разочарования и апатии72. Известны случаи самоубийств народников в этот период. Так, например, Иван Речицкий застрелился в Самаре во время ареста в 1874 г.73 Не случайно поэтому, что многие современники (в том числе и народники) признавали образ Нежданова жизненным и правдивым. Так, например, одна из «семидесятниц», Е. Н. Щепкина, писала о большой художественной правде образа Нежданова: «... между тем, принадлежа к первому поколению читателей романа, молодой курсисткой, я дивилась, как мог Тургенев за границей так хорошо подслушать мои беседы и споры с моим другом детства и юности, Валерианом Балмашевым (отец Степана, убийцы министра-Сипягина), до такой степени сомнения, неуверенность в себе Нежданова, шаткость на том пути, на который он вступил, были словно списаны с моего друга народника; то же отчаяние, душевная приниженность до отвращения к себе, вызываемая опьянениями от неизбежных посещений кабаков ради сближения с народной аудиторией. Но Балмашев своевременно подвергся аресту, просидел месяцев 10 в остроге и вышел из этой тяжкой школы на волю убежденным революционером, как многие его сверстники и современники. То же самое должен был испытать и Нежданов, но мог ли Тургенев в условиях цензуры описать деяния полиции и переживания политиков в тюрьмах?»74

А. В. Луначарский, позднее высоко оценивший «Новь», заметил: «Такие типы, как Нежданов, встречались на каждом шагу...»75.

Образ Соломина в романе до сих пор вызывает споры и порождает самые разнообразные толкования76. Это в значительной мере вызвано тем, что в подготовительных материалах к «Нови» Тургенев не назвал ни одного реального прототипа Соломина77.


72 Об этом писала, в частности, В. Фигнер (Фигнер, т. I, с. 96); см. также статью: Чернавина А. И. С. Тургенев и журнал «Вперед!» К вопросу об истории создания романа «Новь». — Сборник студенческих научных работ ЛГУ. Серия гуманитарных наук. Л., 1963, с. 49—52.

73 См.: Дебогорий-Мокриевич Вл. Воспоминания. 3-е изд. СПб., б. г., с. 159.

74 Щепкина Е. Героиня романа «Накануне» в кругу своих современниц. — Т сб, вып. 2, с. 148.

75 Луначарский А. В. Статьи о литературе. М., 1957, с. 210.

76 Соломина относят и к представителям зарождавшейся в России буржуазии, и к рабочей интеллигенции, и к буржуазным просветителям, и к народникам Лавровского направления — см.: Буш В. Народничество и «Новь» Тургенева. — В кн.: И. С. Тургенев. Л., 1934, с. 261—263; Макогоненко Г. П. Политический смысл романа Тургенева «Новь». — Уч. зап. Ленингр. ун-та, 1939, № 47, вып. 4, с. 264; Румянцева Э. М. Из творческой истории романа И. С. Тургенева «Новь». — Уч. зап. Ленингр. пед. ин-та им. А. И. Герцена, 1957, т. 150, вып. 2, с. 158—159; Батюто А. И. Роман «Новь» и «процесс пятидесяти». — Т сб, вып. 2, с. 203—204.

77 Некоторые современники Тургенева делали попытки отыскать возможных реальных прототипов Соломина. Так, например, «Случайный летописец» (подлинную его фамилию раскрыть не удалось) в статье «Как работал И. С. Тургенев» вспоминал «одного

515

Закономерен вопрос: имел ли образ Соломина какую-либо реальную почву в русской действительности конца 1860—1870-х годов? Откуда Тургенев мог черпать наблюдения, создавая своего «постепеновца снизу»?

Проблемы революционного и эволюционного путей преобразования России были в центре внимания русской интеллигенции 1860—1870-х годов, оппозиционно настроенной к политике русского самодержавия и не удовлетворенной крестьянской реформой. Среди людей, искренне веривших в возможность «легального переворота»78 во имя народа и при помощи народа, было немало честных, демократически настроенных и преданных народу русских интеллигентов.

П. Л. Лавров вел на страницах журнала «Вперед!» борьбу за этих людей, стремясь привлечь их на сторону революции и считая их «заблуждающимися». Обоснованию невозможности в России «легального переворота» и необходимости революционного пути для коренного преобразования России посвящены опубликованные в этом издании статьи «Потерянные силы революции (Письмо к несогласному)»79 и «Неизбежная вражда (Переписка двух приятелей)»80. В обеих статьях представлен спор революционера и «легалиста». «Легалист» считает, что народная революция — «дело не нашего поколения», что нужно «подготовлять в народе самосознание, вырастить в нем самодеятельность, воспользоваться существующими порядками, существующими легальными формами, чтобы вырастить то поколение, которое, сознав свои силы, привыкнув к деятельности в узкой сфере, развернет эти силы и в сфере более широкой...»81 Основными орудиями, необходимыми для перевоспитания народа, по мнению «легалиста», являются артель и школа82.

Связь идей «легалиста» с программой «общественного служения», изложенной Тургеневым в письмах к А. П. Философовой (см. выше,


русского уроженца, бывшего когда-то в Америке с Фреем», принадлежавшего «к числу предвестников „толстовства“, к сторонникам земледельческого труда и личного самоусовершенствования. Тургенев очень ценил и уважал „американца“». По словам «Случайного летописца», у Соломина «в общих очертаниях <...> есть сходство с „русским американцем“» (Новое время, 1903, № 9866, 23 августа). Речь здесь идет, очевидно, о Н. В. Чайковском (1850—1926), основателе народнического пропагандистского кружка, носившего его имя, впоследствии отошедшем от революционного движения. Однако это сопоставление едва ли имеет реальные основания, так как знакомство Тургенева с Н. В. Чайковским произошло не ранее 1879 г. (см.: Лит Насл, т. 73, кн. 2, с. 87).

78 Терминология журнала «Вперед!»

79 Вперед! Цюрих, 1874. Т. 2, с. 224—249.

80 Вперед! Лондон, 1874. Т. 3, с. 1—44.

81 Вперед! Цюрих, 1874. Т. 2, с. 224—225.

82 Ср. с характеристикой, данной Соломину народником-лавристом М. И. Янциным, отметившим, что Тургенев выдвинул в качестве своего идеала «тип интеллигентного человека из народа, который смотрит на дело так, что переворот в социально-экономических отношениях должен быть результатом предварительного воспитания народа путем школ, артелей и т. д. Тургенев почти нигде не заставляет Соломина <...> высказываться прямо в этом смысле, но это проглядывает из отношения Соломина к деятельности революционеров-агитаторов» (Лит Насл, т. 76, С. 322).

516

с. 487), и с деятельностью Соломина, организовавшего на фабрике у Фалеева больницу, школу, а позднее в Перми завод на общественных началах, — несомненна.

Соломин, в понимании Тургенева, — не обычный буржуазный «постепеновец», рассчитывающий на реформы «сверху», а «постепеновец снизу», народный деятель и просветитель. Подобными же «постепеновцами снизу» были и те «легалисты», искренне преданные народу, которые верили в возможность «легального переворота» во имя народа и при помощи народа83.

Поддержанию иллюзии плодотворных результатов, якобы достигаемых легальным путем, способствовали опыты немецкого буржуазного деятеля Б. Шульце-Делича в деле создания кооперативных товариществ и ссудо-сберегательных касс84, а в России — деятельность Н. В. Верещагина (1839—1907), организатора артельных сыроварен и школы молочного хозяйства (1868 г.) в Тверской губернии, имевших положительные результаты.

Народник Вл. Дебогорий-Мокриевич вспоминает, что идеей верещагинской сыроварни был увлечен его брат Иван, который решил у себя в деревне устроить «маслобойню на ассоциационных началах». Задавшись целью «работать в деревне среди крестьян, для поднятия их благосостояния, Иван находил нужным для успеха дела прежде всего завести у себя в Луке образцовое хозяйство, которое практически знакомило бы крестьян с рациональным возделыванием земли...»85 Попытки Ивана организовать маслобойню и образцовое хозяйство успеха не имели и были встречены крестьянами равнодушно86. Вл. Дебогорий-Мокриевич, описывая жизнь киевской молодежи 1871—1873 годов, отметил, что эти годы характеризовались «борьбой революционного мировоззрения с другими мирными взглядами»87.


83 Об идейной близости Соломина к «легалистам» см.: Буданова Н. Ф. Тургенев и Лавров в 70-е годы (Непериодическое обозрение «Вперед!» как источник «Нови»). — В кн.: Тургенев и его современники. Л., 1977, с. 88—109. Возможно, что Лавров также воспринял Соломина как своеобразного «легалиста». С учетом материалов «Вперед!» проясняется смысл определения «уравновешенный революционер», данного Соломину Лавровым, а также замечание последнего, что «не Маркеловым, Неждановым и Машуриным дано поднять русское крестьянство на восстание» и что люди, подобные Соломину, «могут подготовить почву, но и им не под силу разбудить крестьян». Успех будущей революции Лавров связывал с типом революционера, «более оснащенного и деятельного», «более способного придать стремительности движению» (Лит Насл, т. 76, с. 202, 203).

84 О нем см.: Муратов А. Б. «Гейдельбергские арабески» в «Дыме». — Лит Насл, т. 76, с. 90, 104; см. также: Т, ПСС и П, Письма, т. VII, с. 13—14.

85 Дебогорий-Мокриевич Вл. Воспоминания. 3-е изд. СПб., б. г., с. 44.

86 Там же, с. 66.

87 Там же, с. 71. В 1860-е годы одним из первых застрельщиков в деле организации ассоциаций были ишутинцы, использовавшие их в целях пропаганды социалистических идей (подробнее об этом см.: Виленская Э. С. Революционное подполье в России (60-е годы XIX в.). М.: Наука, 1965, с. 256—301).

517

Увлечение части интеллигенции легальными формами борьбы, в частности организацией школ, больниц, ассоциаций, артелей, получило отклик в художественной литературе88. Позднее многие «легалисты» разочаровались в этой форме борьбы, придя к выводу о ничтожности достигнутых результатов.

В Соломине, этом «постепеновце снизу», нашли отражение идеи буржуазно-демократического просветительства и либерального народничества. Вероятно, Тургенев не встречал тип Соломина «в чистом виде», однако в основе этого образа лежали жизненные наблюдения. Об этом свидетельствует прежде всего запись «Якушкина!» в черновых заметках к роману (с. 422). Елизавета Мардарьевна Якушкина89, соседка Тургенева (ее имение, Старухино находилось в семи верстах от Спасского), занималась просветительской деятельностью среди крестьян и пользовалась большим уважением писателя90.

С записью «Якушкина!» очевидно связана и другая запись в «Заметках», поясняющая и углубляющая первую: «когда не Павлы будут готовы, а Дутики» (с. 421). По мысли Тургенева, русский народ в своей массе (не сознательные Павлы, а темные, невежественные Дутики) не созрел для революционной пропаганды, и потребуется длительное время для его воспитания и просвещения.

О характере общественной деятельности Е. М. Якушкиной (1836—1893), незаурядная личность которой приобретает особенный интерес в связи с творческой историей романа «Новь», дает отчетливое представление посвященная ей статья Е. Ардова-Апрелевой «Одна из немногих»91. Якушкина безвыездно жила в своем имении Старухино, «отдавая свое время, свои средства, все свои помыслы старухинским крестьянам, которые были некогда в крепостной зависимости у ее богатого властного отца»92. Якушкина открыла в Старухино народную школу, организовала для крестьян ссудо-сберегательное товарищество, устраивала для народа еженедельные образовательные чтения, сдавала крестьянам в аренду землю по самой низкой цене. Все эти новшества встречали сопротивление местных властей и соседей-помещиков, среди которых она пользовалась репутацией «заразы уезда» и «дамы вредной»93.


88 См., например, произведения Д. Л. Мордовцева «Знамения времени» (1869), И. В. Федорова-Омулевского «Шаг за шагом» (1870), К. Долгово «На новом пути» (Дело, 1871), С. И. Смирновой «Соль земли» (Отеч Зап, 1872), К. М. Станюковича «Без исхода» (1873). См. также: Егоров Б. Ф. Роман 1860-х — начала 1870-х годов о «новых людях». Тарту, 1963.

89 О ее муже, В. И. Якушкине, враче, связанном с революционными и демократическими кругами, см.: Чернов Н. Об одном знакомстве И. С. Тургенева. — Вопросы литературы, 1961, № 8, с. 188—193.

90 В 1877 г. Тургенев рекомендовал E. И. Бларамберг, гостившей в Спасском, непременно познакомиться с Якушкиной (см. письмо к Е. И. Бларамберг от 15 (27) августа 1877 г.).

91 Рус Вед, 1908, № 38 и 45, 15 и 23 февраля. О ней см. также некролог Л. Л. Толстого (Рус Вед, 1893, № 69, 12 марта, с. 3) и в воспоминаниях Е. М. Гаршина (ИВ, 1883, № 11, с. 394—396).

92 Рус Вед, 1908, № 45, 23 февраля, с. 3.

93 Там же, № 38, 15 февраля, с, 2.

518

Пример деятельности Якушкиной убедительно показывает, что даже легальная просветительная работа в народе преследовалась местными властями, в глазах которых просветители, подобные Якушкиной, стремившиеся вывести народ из невежества и темноты, были опасными и вредными людьми. Этот факт бросает свет и на образ Соломина: становится понятным, почему казалось бы мирный путь, избранный Соломиным, также чреват опасностями (см., например, диалог Марианны и Соломина в главе XXX романа).

Идеи просветительства не были чужды в 1870-х годах и народнической среде, которая не была однородна по своему составу. Наряду с «бунтарями» (бакунинско-ткачевское направление) и пропагандистами-лавристами здесь встречались люди, ограничивавшиеся легальной, просветительской работой среди народа. Об этом свидетельствуют материалы «Процесса 50-ти». Так, например, во время следствия у народника Цвиленева было найдено письмо, неизвестный автор которого, очевидно близкой народническим кругам, предлагал народникам ограничиться «внимательным изучением массы и отдельных единиц ее, прививать отдельным единицам сознание и критику, но ни в каком случае не тенденциозную и поджигательную, и вносить в массу элементы человеческой культуры и затем всё предоставить переработке самого народа и истории»94. Программа, намеченная в этом письме, близка к программе «легалиста» в упоминавшихся выше статьях журнала «Вперед!» Интересно, что это письмо было переслано Тургеневу неизвестным лицом «с пометой, что оно должно принадлежать Соломину»95.

VI

Полемика вокруг последнего романа Тургенева началась еще до его появления в печати. Летом 1876 г. у Тургенева в Спасском побывал А. В. Половцов. Результатом этого визита, во время которого состоялась беседа о «Нови», явился фельетон «У Ивана Сергеевича Тургенева», напечатанный в газете «С.-Петербургские ведомости» (1876, 29 июля (10 августа), № 207). Находясь под свежим впечатлением общения с писателем, Половцов отмечал, что Тургенев в «Нови» «относится к различным явлениям русской общественной жизни с тем же ясным и оригинальным критическим взглядом, который его всегда отличал»96. Благожелательное отношение Половцова к Тургеневу и его роману тотчас вызвало возражение со стороны демократической критики. Полемическим ответом на его фельетон была статья Н. К. Михайловского «Вперемежку», подписанная псевдонимом Г. Темкин, в которой говорилось, что Тургенев «не тот „большой человек“ <...> который должен рассказать нашу историю, воспеть наши горести и радости...» (Отеч Зап, 1876, № 8 отд. II, с. 220). При этом Михайловский прозрачно намекнул на то, что одно из основных определений творчества Тургенева,


94 Батюто А. И. Роман «Новь» и «процесс пятидесяти». — Т сб, вып. 2, с. 205.

95 Тургенев, в свою очередь, переслал это письмо В. Рольстону 7(19) апреля 1877 г., очевидно, как доказательство, что Соломины существовали в жизни и не выдуманы им.

96 См.: Мостовская Н. Из журнальной полемики вокруг «Нови» до публикации романа. (Забытые воспоминания А. В. Половцова). — Т сб, вып. 2, с. 188.

519

данное в известной статье Добролюбова, явно устарело и уже не может быть использовано при оценке «Нови». «Когда-то было сказано, — продолжал Михайловский, — что г. Тургенев — человек „чуткий“, что всякое нарождающееся явление он немедленно схватывает и облекает в художественные образы. Было это сказано очень верно в свое время» (там же, с. 220). Отказывая Тургеневу в праве называться передовым писателем, Михайловский по существу дела осудил «Новь» еще до ознакомления с нею.

В защиту Тургенева от нападок Михайловского выступил С. А. Венгеров в статье «Письма о текущей литературе. Корифеи». Возражая против главного обвинения Михайловского, Венгеров писал: «... относительно Тургенева можно сказать, что его ни в коем случае не следует считать в окончательной отставке» (Новое время, 1876, № 254, 11 (23) ноября. Подписано псевдонимом «Фауст Щигровского уезда»). В следующем же номере газеты «Новое время», в принадлежавших перу В. П. Буренина «Литературных очерках», отмечалось также, что публика с нетерпением ждет от Тургенева нового романа и новых художественных типов.

К концу 1876 г. с «Новью» познакомились П. В. Анненков, вся редакция «Вестника Европы» и видные деятели либерального направления — К. Д. Кавелин и А. В. Головнин. У них отношение к роману было подчеркнуто положительным. Так, например, Анненков писал M. M. Стасюлевичу 17 (29) ноября 1876 г.: «... я давно не испытывал такого чувства, как при чтении этой „Нови“. Не говоря уже о жгучем ее интересе, о широкой картине нравов, которую она развертывает, о бесконечном мастерстве, с каким автор подходит к каждому лицу романа, но при чтении „Нови“ почти на всякой странице как будто загораются слова: быть большому трусу, потопу и колебанию в русской земле. Да, публика наша почти позабыла те времена, когда иной роман составлял для нее событие, — заставлял всех говорить только о себе, ругаться и божиться собой: „Нови“ суждено возвратить эти времена» (Стасюлевич, т 3, с. 334—335). Меньше чем через месяц, считаясь с возможностью неблагоприятной реакции на «Новь» «в кабинетах и подвалах литературных», Анненков писал Стасюлевичу: «Пожалуй, там сможет показаться роман и диффамацией целого поколения, между тем как он, по-моему, есть поэтическая и драматическая защита его <...> с мужественной откровенностью, не утаивающей никаких темных или сомнительных сторон дела. Это и есть художнический способ заявлять свое уважение к поколению, но надо понять это, что еще вопрос...» (там же, с. 336). 5(17) января 1877 г., «перечитав первую часть романа», Анненков признавался Стасюлевичу, что «мало хвалил его перед автором». «Мне открылась в нем, — продолжал Анненков с энтузиазмом, — вполне лучезарная фигура Марианны <...> Не совсем осиротела та земля, из которой поэт может извлекать такие типы. А вот подите — пожалуй, даже и после создания Марианны и Соломина станут упрекать еще Тургенева в неблагорасположении к молодому поколению и в непонимании его» (там же, с. 337).

Как видно из переписки Тургенева, редакционным кружком «Вестника Европы», а также Кавелиным и Головниным с особенным удовлетворением был воспринят образ Соломина и, в частности, его критическое отношение к «безумным» устремлениям революционно народнической молодежи. «Очень Вы меня порадовали тем, что сказали о „Соломине“, — писал Тургенев Стасюлевичу 24 ноября (6 декабря) 1876 г. — Значит, я попал в точку. Я Вам когда-нибудь

520

покажу формулярный список этого Соломина <...> главным эпитетом, характеризующим Соломина, выставлено наверху большими буквами слово: трезвый. Вот как Вы угадали!» А 17 (29) декабря 1876 г. Тургенев писал Кавелину: «Что Соломин мне удался — вот что меня радует больше всего. Это было самое трудное». Как видно из того же письма Тургенева, Кавелину, как и большинству критиков «Нови», показались лишними вставные эпизоды с Фимушкой и Фомушкой. Отвечая на это замечание Кавелина, Тургенев признавался: «Я просто не устоял перед желанием нарисовать старорусскую картинку в виде d’un repoussoir <контраста> или оазиса, как хотите» (там же).

С выходом в свет январской книжки «Вестника Европы» за 1877 г. обсуждение романа вступило в новую фазу и приобрело исключительно бурный характер. «Новь» была встречена целым потоком критических статей и заметок прежде всего в газетах. Достаточно сказать, что только 6(18) января 1877 г. критические разборы «Нови» появились одновременно в «Голосе», «Новом времени» и «С.-Петербургских ведомостях». В дальнейшем нередки были случаи, когда одна и та же газета возвращалась к обсуждению романа по нескольку раз.

Среди значительной части русского общества 1870-х годов Тургенев имел репутацию писателя, давно утратившего былые прочные связи с русской жизнью, не способного уловить новые веяния в ней и потому вынужденного повторять самого себя. Некоторые особенности романа «Новь» и, в частности, характер Нежданова, напоминавший излюбленный Тургеневым тип рефлектирующего «лишнего человека» эпохи 1840-х годов, как будто подтверждали эту точку зрения на его творчество. С другой стороны, подавляющее большинство критиков Тургенева, располагавшее к моменту выхода в свет романа еще весьма смутными представлениями о народничестве, оказалось не в состоянии дать ему подлинно объективную оценку. К этому следует добавить, что у многих представителей как демократического, так и либерального лагеря были давние расхождения с писателем в связи с романами «Отцы и дети» и «Дым». Критическое отношение Тургенева к крайним «правым» и «левым» течениям общественно-политической мысли, выразившееся в этих романах, характерно и для «Нови». Все эти обстоятельства предопределили преимущественно негативный характер первых откликов на роман Тургенева в периодической печати.

Наиболее резкими были отзывы о «Нови» в газете А. А. Краевского «Голос». Первый из них принадлежал музыкальному критику Г. А. Ларошу97. Развязно утверждая, что «Новь» это лишь «почтенные зады передового когда-то учителя, повторяемые с примесью какой-то старческой, порою несколько утомляющей болтливости», Ларош недвусмысленно отдавал предпочтение произведениям о революционном движении, созданным Крестовским, Достоевским, Лесковым и другими представителями антинигилистического направления в литературе. «Подпольные герои „Нови“, — писал Ларош, — не возбуждают к себе никакого художественного сочувствия <...> ни на йоту не прибавляют к запасу понятий об особенностях этого


97 Авторство Г. А. Лароша установлено в статье Г. В. Степановой «Первые отклики печати на роман „Новь“». — Т сб, вып. 2, с. 192—194.

521

мира, полученных нами из предшествовавших его роману произведений других беллетристов» (Голос, 1877, № 6, 6(18) января). Особенное негодование Лароша вызвали сатирические портреты Калломейцева и Сипягина, которые были охарактеризованы им как «сомнительного вкуса шарж», увлекший Тургенева «за пределы всякой художественной и даже обыкновенной правды».

Вслед за Ларошем под псевдонимом «Волна» выступил на страницах «Голоса» беллетрист «Русского вестника» Б. М. Маркевич, издевательски назвавший «Новь» «огромным романом», наполненным «всякими современными повивальными бабками и тупицами из кадетов». В новом романе Тургенева он усматривал стремление автора к дешевой популярности и не без злорадства утверждал, что «Тургенев сослужил России всю службу, какую он мог сослужить ей. Почтим его за это душевною благодарностью, а из русских пророков он еще с „Дыма“ вышел» (там же, № 9, 9(21) января). После появления в печати второй половины романа Маркевич в том же «Голосе» обвинял Тургенева в «беспощадности к матушке Руси православной», что, по его мнению, сказалось в рассуждениях Паклина, а еще раньше — в речах Потугина. Процитировав из заключительной главы романа высказывания Паклина о неурядицах русской действительности, Маркевич напоминал демагогически: «Помните, что говорит про родину свою Потугин в „Дыме“?

„ — Я ее страстно люблю — и страстно ненавижу!.. “ У Паклина — Потугина „Нови“ <...> осталась уже, как кажется, только вторая часть этой profession de foi...» (там же, № 36, 5(17) февраля).

Аналогичным образом была встречена «Новь» в реакционном издании кн. В. П. Мещерского — журнале-газете «Гражданин». Предвосхищая злопыхательские суждения о «Нови» в катковском «Русском вестнике», В. Оль, автор первой статьи о романе в журнале «Гражданин», писал, что изображаемые Тургеневым нигилисты «уже порядочно надоели»; что «в свое время они сыграли свою посильную роль, но теперь окончательно вышли из моды» («Новые главы „Анны Карениной“ и первая часть „Нови“». — Гражданин, 1877, 30 января (11 февраля), № 4). Подвергая критике тургеневские приемы изображения народнической молодежи и ее антагонистов, Сипягина и Калломейцева, автор этой статьи писал: «Краски, которыми автор очерчивает людей двух направлений, далеко не равны по своей силе. На деятелей смотрится со стороны положительной, хотя и признаются некоторые их слабости, а на консерваторов исключительно со стороны отрицательной. Мы невольно удивляемся, как <...> Тургенев мог остановиться на подобном приеме, уже давно практикуемом нашими тенденциозными романистами».

В «Дневнике» князя В. П. Мещерского вторая часть романа была охарактеризована еще резче — как «гадость» и «мерзость», а сам Тургенев представлен человеком, лишенным чувства патриотизма. Так, например, имея в виду неждановское стихотворение «Сон», Мещерский отмечал: «... Написал оное сам Тургенев. Это его мысль по возвращении из России домой в Баден <…> И оттого-то так омерзительно это стихотворение <...> Для Тургенева русского это отвратительно. Для Тургенева Бадена и Парижа — это понятно» (Гражданин, 1877, № 5, 7(19) февраля, с. 142, 143).

В изданиях либеральной окраски суждения о «Нови» отличались большей сдержанностью лишь по форме. В. П. Буренин, выступивший в газете «Новое время» со статьей «Новый роман И. С. Тургенева» (подписана псевдонимом Тор), находил, что роман

522

«в первой его части далеко не представляет свежести, силы и художественной определенности прежних крупнейших произведений знаменитого беллетриста <...> в новом произведении г. Тургенев с большим старанием и искусством подражает самому себе» (Новое время, 1877, № 308, 6(18) января). Не отрицая отдельных удач романиста, к которым относил изображение Сипягина и Марианны, Буренин вместе с тем отмечал, что главная фигура, Соломин, «не вытанцевалась у г. Тургенева и в ней очень мало жизненных черт». Следующая статья Буренина — Тора, посвященная второй части романа, была снабжена многозначительным эпиграфом из Лермонтова: «Я кончил — и в душе невольное сомненье». Здесь Буренин писал: «... роман знаменитого писателя представляет собою частью настоящую художественную правду, а частью ловкую подделку» (Новое время, 1877, № 337, 4(16) февраля. «Литературные очерки. „Новь“ И. С. Тургенева», с. 1).

Газета «Русское обозрение» восприняла «Новь» как не имеющий никакого общественного значения и к тому же запоздалый отклик на нечаевское дело. Явления вроде нечаевщины, — отмечал М. Л. Песковский в статье «Ложные идеи, ходульные герои и типы русской жизни», — «до того мелки, ничтожны, просто глупы, что невозможно даже придавать им политический характер, невозможно считать их общественными явлениями в обширном смысле». Поведение тургеневских героев определялось в этой статье как «детская игра в революцию» (Рус Обозр, 1877, № 2, 8(20) января, с. 14, 16).

Отрицательные оценки романа, высказанные в момент появления его первой части, как правило, приобретали еще более суровый оттенок после ознакомления с романом в целом. Так, В. В. Марков, критик газеты «С.-Петербургские ведомости», в статье «Новый роман И. С. Тургенева» сначала весьма осторожно упрекал Тургенева лишь в связи с образом Нежданова, квалифицируя этот последний как «новое воспроизведение русско-гамлетовского типа», едва ли уместное в изменившихся общественно-политических условиях (СПб Вед, 1877, № 6, 6(18) января). Спустя месяц тот же Марков писал: «В художественном отношении роман — решительно слаб и бледен; почти всё отзывается в нем деланностью, искусственностью <...> недостатки формы не искупаются в нем интересом или новизною идеи, положенной в его основание» (там же, № 34, 3(15) февраля). «Общий вывод о последнем романе Тургенева», предложенный читателям в третьей статье Маркова, был уже безоговорочно отрицательным. «Тургенев сказал свое слово, но в нем нет озарения, какого многие ожидали, — отмечал критик. — <...> Тургенев обманул общие ожидания, как художник, так как в романе его нет ни богатства поэтических красок, ни рельефности и правды характеров, ни даже увлекательного, живого рассказа...» Возвращаясь к характеристике Нежданова, Марков уже без всяких оговорок расценивал изображение этого героя как «новую вариацию устарелого типа сороковых годов», как «самоподражание», которое «вышло неудачным, да и слишком несвоевременным». Столь же категоричными и суровыми были суждения критика о других главных героях романа. Анализируя образ Соломина, критик утверждал, что это «лицо еще более придуманное и деланное, нежели <...> личность Марианны <...> Этот мнимый представитель новой России, — продолжал Марков, — лишен плоти и крови и неуловим для нас как призрак, как тень». В заключение своего отзыва Марков писал о Тургеневе: «Художественные его силы, по-видимому, упали;

523

наблюдения его над русским обществом оказываются или поверхностными, или запоздалыми» (там же, № 43, 12(24) февраля).

Не менее отрицательным было отношение к роману в журнале «Пчела», где творческая неудача, якобы постигшая Тургенева, объяснялась его долгим пребыванием за границей, лишившим писателя возможности непосредственного и глубокого изучения русской действительности. В заключительной части «Журнальных заметок» о «Нови» (автор — В. Чуйко) об этом говорилось прямо: «Вся „Новь“, выступающая в романе, очевидно, не была наблюдаема, или круг наблюдений был до крайности сужен: до такой степени фигуры этих молодых людей бледны, не типичны, фальшивы не только в концепции, но и в выполнении; язык, которым они говорят, не их язык; обстановка, в которой они живут, не их обстановка; характеры не поняты, искажены» (Пчела, 1877, № 5, 30 января (11 февраля), с. 74).

В газете «Русский мир», поместившей статью о романе лишь после выхода в свет второй его части, «Новь» пренебрежительно называлась «длинным фельетоном», свидетельствующим о полном отказе Тургенева от художественного творчества. Осуждая буквально всех героев романа, анонимный автор «Русского мира» с особой неприязнью отнесся к попытке Тургенева нарисовать в лице Соломина образ положительного общественного деятеля. Видя в Соломине тип преуспевающего самодовольного буржуа, «попросту говоря, кулака и маклака», неизвестно по какой причине «сочувствующего хождению в народ», критик вопрошал: «Ликовать ли нам, что нашим детям предстоит попасть в загребистые лапы Соломиных? <...> если бы действительно русская жизнь подготовляла в будущем господство Соломиных, тогда... тогда лучше в Камчатку уйти!» (Рус Мир, 1877, № 35, 6(18) февраля. Подписано буквой W).

В потоке отрицательных суждений о «Нови» лишь изредка мелькали отдельные положительные отзывы. Так, в художественно-юмористическом журнале «Стрекоза» анонимный автор фельетона «Всякие злобы дня»98, отвергая критику «Голоса», расценивал «Новь» как «еще один роскошный подарок» Тургенева русской литературе. В том же номере «Стрекозы», явно с полемической целью, был напечатан отрывок о Фимушке и Фомушке, сопровождавшийся следующим редакционным примечанием: «Мы позволяем себе заимствовать эту бесподобную главу из читаемой в настоящее время всею Россией „Нови“. В ней — чудесная тургеневская теплота идет рука об руку с чисто гоголевским комизмом» (Стрекоза, 1877, № 3, 16(28) января, с. 2—3).

Более интересным и глубоким был положительный отзыв о «Нови» в органе народнической окраски, газете «Неделя», отметившей в статье «Письма провинциального читателя», что роман проникнут «теплой, отеческой любовью к молодому поколению». Критик «Недели» указывал на «поистине трагическое положение» Нежданова и восхищался образом Марианны. «В идеальном сонме тургеневских женских типов, — писал он, — она займет <...>, может быть, самое видное место <...> Марианна — это та же Елена <...> которая нашла своего Инсарова в России». Вместе с тем, касаясь пока еще неясного вопроса об отношении к роману со стороны широких кругов демократически настроенной молодежи, критик писал:


98 По всей вероятности, И. Ф. Василевский. — См. об этом: Т сб, вып. 2, с. 194—195.

524

«Но если на кого произведет сильное впечатление новый роман г. Тургенева, так это именно на ту самую „Новь“, которую он воспроизводит, — и впечатление это будет благотворное, отрезвляющее, но не убивающее ничего хорошего, и вместе с тем впечатление тяжелое, грустное и томительное <...> Потому что новый роман Тургенева, по-видимому, обманет общее ожидание видеть в нем прямой ответ на вопрос „Что же делать? “ в образе „положительного героя“. Ни Соломин, сам выжидающий и высматривающий, ни тем более Нежданов — не годятся в такие герои» (Неделя, 1877, № 3, 16(28) января, с. 108—110).

Оба отзыва являлись первой попыткой изменить общественное мнение в пользу Тургенева, но они не достигли своей цели, и брань, по выражению одного из современников, вновь «посыпалась crescendo».

Тургенев с самого начала не возлагал надежд на критику в «толстых» журналах. Действительность вскоре оправдала его мрачные предчувствия. Критические статьи о романе, появившиеся почти одновременно в катковском «Русском вестнике» и в журналах демократического направления — «Отечественных записках» и «Деле», оказались в равной мере, хотя и в разных отношениях, неблагоприятными для писателя. Реакционный критик «Русского вестника» В. Г. Авсеенко писал в статье «„Новь“ И. С. Тургенева»: «Это опять роман о нигилизме. Ни современнее, ни важнее нигилизма г. Тургенев, очевидно, ничего не знает в русской жизни <...> Из бурного потока, готовившегося затопить Русь, нигилизм давно уже превратился в мутный ручей, пробирающийся где-то в стороне от главного течения жизни; а г. Тургеневу, очевидно, до сих пор он представляется большим руслом, центром, в который замкнулась русская жизнь и от которого зависит ее дальнейшее направление» (Рус Вестн, 1877, № 2, с. 909, 908). Напоминая о неудачной демонстрации студентов на Казанской площади в Петербурге, почти совпавшей с появлением в свет тургеневского романа, Авсеенко отмечал не без злорадства, что в данном случае судьбе «угодно было ядовито подшутить над маститым романистом <...> лягушка, хвалившаяся раздуться с вола, давно уже лопнула, а г. Тургенев из своего прекрасного далека всё еще ждет, когда она сделается волом и запряжется в <...> „глубоко забирающий плуг“» (там же, с. 910).

Написанная с позиций, непримиримо враждебных освободительному движению, статья Авсеенко изобиловала выпадами против Тургенева в связи с серьезной постановкой в его романе проблемы народничества и разоблачением представителей охранительного лагеря. Подобно критикам из «Голоса», «Гражданина» и «Русского мира», Авсеенко обвинял Тургенева за «фельетонно-памфлетный характер» «Нови», который, по его словам, делал этот роман, как и «Дым», произведением, «чуждым условиям и задачам художественного создания» (там же, с. 941).

Демократические журналы обвиняли Тургенева в поверхностном отношении к избранной теме. По мнению Н. К. Михайловского, автора статьи о «Нови» в «Отечественных записках», это отношение граничило с легкомыслием и даже недобросовестностью. Отмечая всеобщий интерес к народническому движению, Михайловский писал: «Политические процессы следуют один за другим <...> Все хотят знать, в чем же дело? Где причины этих революционных попыток? <...> ищут корня дела, его общественных причин <...> Естественно было бы ждать чего-нибудь подобного и от романа

525

г. Тургенева. К сожалению, это не вошло в его задачу <...> вследствие этого его роман в значительной степени утрачивает свой raison d’être» («Записки профана». — Отеч Зап, 1877, № 2, с. 316—317). Маркелова, уверял критик, «толкнули на дорогу революции» только «личные неудачи», а «единственным источником революционного пыла Нежданова оказывается его двусмысленное общественное положение». «Всё дело, по-видимому, в том, — указывал Михайловский, — что Нежданов — незаконный сын вельможи и очень этим тяготится». «Таким образом, — резюмировал критик, — общественное явление сведено у г. Тургенева к разнообразным мелким, личным причинам» и в этом, — добавлял он, — «основная фальшь романа» (там же, с. 317—320). Односторонность такого рода оценок отражала настроения убежденных народников, демократическое чувство которых было оскорблено скептическим отношением писателя к народническим идеалам и еще более — к формам их освободительной борьбы. «Мы видим, что люди гибнут, — писал по этому поводу Михайловский. — Мы хотим знать, откуда у них берется вера, где источник силы этой веры? Является г. Тургенев и <...> всё наше внимание сосредоточивает на душевных муках человека неверующего, случайно попавшего в водоворот! <...> Вместо того чтобы просто и скромно пополнить свою коллекцию гамлетиков — гамлетиком-революционером, он посадил его в передний угол целого политического романа с многозначительным эпиграфом» (там же, с. 323).

Не встретил сочувствия у Михайловского и образ Соломина. «Соломин берется всем советовать, — отмечал критик. — <...> Но ведь, чтобы советовать, надо знать дело, а г. Тургенев его не знает, следовательно, и подсказать Соломину может только очень немногое. Оттого и туманна фигура Соломина и даже совершенно неправдоподобна» (там же, с. 324). В заключение Михайловский упрекал Тургенева за «легкомысленное желание подать свой голос в чужом для него деле» (там же, с. 325).

Журнал «Дело» посвятил «Нови» большую, растянувшуюся на три книжки, статью П. Н. Ткачева «Уравновешенные души» (подписана псевдонимом П. Никитин). Задетый прежде всего образами Остродумова и Машуриной, возникшими в творческом сознании Тургенева под воздействием нечаевского процесса, Ткачев настаивал на том, что в изображении этих героев «нет ни крупицы художественной правды» (Дело, 1877, № 2, с. 290). Впрочем, не менее суровую оценку получили у Ткачева и центральные образы романа — Нежданов, Марианна и Соломин. Ткачев не соглашался с презрительной характеристикой Нежданова, высказанной в статье Михайловского, однако в конечном итоге его отношение к Нежданову в принципе мало чем отличалось от точки зрения критика «Отечественных записок». Подобно Михайловскому, Ткачев отмечал духовную близость Нежданова с лишними людьми, считая эту близость главной причиной неспособности тургеневского героя найти свое место в народническом движении, и обвинял Тургенева в создании нетипичного образа. «„Благотворное зерно“ новых идей, — утверждал Ткачев, — упало <...> на почву, много раз уже вспаханную и засеянную <...> и как ни глубоко внедрилось это зерно в „старую почву“, оно не нашло и не могло найти в ней всех элементов, необходимых для своего полного развития» (там же, № 3, с. 98).

Ткачеву принадлежала беспримерная по резкости характеристика Марианны. «Героиня, которая становится „человеком идеи“

526

после первого разговора с возлюбленным и которая в то же время не знает, что ей нужно делать <...> разве это не самая заурядная и ограниченная барышня? — спрашивал критик. — Из каких это забытых институтских архивов извлек г. Тургенев этот курьезный экземпляр милого недоросля в кисейном платье, вдруг ни с того ни с сего воспылавшего и верой и любовью к „святому делу? “» (там же, с. 106—107). «Неждановы и Марианны — это уже тип отживший, сходящий со сцены», — утверждал далее Ткачев (там же, с. 109). Но самым жестоким нападкам Ткачева подвергся Соломин, в настроениях которого критик не обнаружил ни одной черты, близкой революционному народничеству семидесятых годов. Ставя Соломина в один ряд с поборниками теории «малых дел» — Волгиным из романа Летнева (псевдоним А. А. Лачиновой) «Бешеная лощина» и Суровцевым из романа Е. Л. Маркова «Черноземные поля», Ткачев писал: «Их общий девиз: „шаг за шагом, потихоньку — помаленьку“» (там же, с. 111). Вслед за критиком газеты «Русский мир» (см. выше) он усматривал в людях соломинского типа склонность к буржуазному предпринимательству на западноевропейский лад. «Это герои западноевропейской буржуазии, но не русского разночинства, — утверждал Ткачев, — это самые заурядные эгоисты, свободные от всяких идеалов, вечно пекущиеся прежде всего о собственной своей рубахе» (там же, № 4, с. 57, 60).

Отрицательное отношение к «Нови» в ряде газет и журналов заставило активизироваться литераторов из ближайшего окружения Тургенева. В мартовской книжке «Вестника Европы» за 1877 г. в его защиту появились сразу две заметки, отражавшие мнение редакции этого журнала: «Новый роман И. С. Тургенева как страница из истории нашего века» и «Историческая справка. По поводу тургеневской „Нови“». В первой из них отмечалось: «... никогда еще г. Тургенев не писал произведения, в котором идеи автора выступили бы столь ясно <...> Здесь уже нет ни малейшего повода к недоразумениям, как в „Отцах и детях“ и „Дыме“. Прочтя „Новь“, вы совершенно определенно видите, на какие симптомы хотел указать писатель и какое он придает им значение. В этой определительности <...> высказанности почти до конца — характерное отличие нынешнего произведения г. Тургенева от всех предшествующих — и в его пользу» (BE, 1877, № 3, отдел «Внутреннее обозрение», с. 410). Указывая далее на «недостаточную чувствительность <...> нашей критики к громадной общественной заслуге нового произведения», автор заметки, — по всей вероятности, Л. Н. Полонский, — приходил к такому общему выводу: «Для нас <...> роман г. Тургенева интересен прежде всего как любопытнейшая страница современной истории, весьма поучительная для желающих учиться, весьма искренняя для тех, кто дорожит правдой и любит слушать ее» (там же, с. 414—415).

Во второй полемической заметке, написанной самим М. М. Стасюлевичем, первоначальный неуспех «Нови» сравнивался с судьбой «Ревизора». «Времена изменились, — отмечал Стасюлевич, — но нравы те же, и те же толки после „Ревизора“, какие мы встретили теперь после „Нови“». Процитировав заключительную часть гоголевского «Театрального разъезда...», Стасюлевич продолжал: «Все это как будто писано вчера и очень напоминает, местами дословно, критические толки о новом романе Тургенева. Гоголь сам сознавался <...> что „Ревизор“ испытал „фиаско“; в этом же уверил

527

нас на днях и „Голос“, после выхода второй части „Нови“. Бывают, видно, различные фиаско» (там же, с. 465—467).

«Историческая справка» Стасюлевича имела свое уязвимое место, удар по которому последовал незамедлительно. В очередной статье о романе Тургенева В. П. Буренин напоминал, что «Ревизор» вызвал негодование критики булгаринского направления, между тем как «Новью» остались «недовольны не одни только консерваторы известного пошиба, огорченные сатирическим отношением автора к гг. Сипягиным и Калломейцевым, но и люди других фракций, которым совершенно чуждо подобное огорчение» (Новое время, 1877, № 385, 13(25) марта). Вместе с тем Буренин утверждал, что Тургенев «не нуждается» в специальной защите редакции «Вестника Европы», так как «его роман, при всех недостатках <...> полон таких отдельных художественных мотивов, таких тонких и метких „заметок“ о русской современной действительности, что несомненно представляет явление очень крупное и веское в нашей беллетристике» (там же). Это неожиданное заявление Буренина, перед тем судившего о «Нови» пренебрежительно, явилось одним из характерных свидетельств перелома, наметившегося в отношении критики (прежде всего либеральной) к роману Тургенева. Так, почти одновременно с Бурениным радикально изменил свою первоначальную точку зрения на роман Тургенева М. Л. Песковский, критик еженедельника «Русское обозрение». «Большинство критиков, — констатировал теперь Песковский, — произнесли уже слишком жесткий приговор о „Нови“ <...> Это положительно неверно» (Рус Обозр, 1877, № 3 и 4, 12 (24) марта, с. 28). Либерально настроенному Песковскому явно импонировали постепеновские идеалы Соломина, прояснившиеся для него вполне только после ознакомления со второй частью романа. «Такой мотив романа, — с удовлетворением отмечал критик, — совершенно новь в русской беллетристике и публицистике. Если он и затрагивался прежде, то далеко не так решительно, резко и характерно, как сделал это И. С. Тургенев» (там же). Всячески превознося постепеновство Соломина как единственно плодотворный способ легального «хождения в народ», с проповедью труда и образования, но без мысли о революции «с помощью физической силы», Песковский в конечном итоге отзывался о «Нови» как о произведении «верном и глубоком по основной своей мысли», полном «истинно публицистического значения» (там же, с. 30, 28). Несколькими днями раньше в еженедельной газете «Наш век» появился анонимный фельетон «Новь и старь», восхвалявший смелость, с которой «автор осужденного Петербургом романа <...> показал новый фазис русской действительности» и вынес «приговор суровый и беспощадный <...> всему безыдейному и злобно ретроградному» (Наш век, 1877, № 6, 6 (18) марта). В это же время газета «Биржевые ведомости» напечатала фельетон «Наброски и недомолвки», часть которого, под заглавием «Большая выставка бессмыслиц в „Русском вестнике“», была посвящена саркастической интерпретации оценок «Нови» в статье Авсеенко. «Конечно, трудно было думать и ожидать, чтобы „валеты“ катковской школы отнеслись к роману иначе, чем с пронзительным гиком и посвистом доезжачих, — писал критик этой газеты (И. Ф. Василевский, подписавший свой фельетон псевдонимом „Буква“). — Ведь „сам Болеслав“, излюбленный брат их „по духу“, фигурирует у Тургенева в бесподобной, эпизодической, несколько раз упоминаемой Калломейцевым личности Ladislas’a, a Сипягины всегда служили верховными кумирами для

528

сотрудников „Русского вестника“...» (Биржевые ведомости, 1877, № 70, 13(25) марта).

Ободренный такого рода суждениями о «Нови», Тургенев наконец согласился с редактором «Вестника Европы», пунктуально сообщавшим ему в Париж сведения о ходе журнальной полемики вокруг романа: «Реакция в пользу „Нови“ действительно началась» (см. письмо Тургенева к Стасюлевичу от 4(16) апреля 1877 г.).

Усилению «реакции в пользу „Нови“» в значительной степени способствовало оглашение материалов судебного следствия над народниками-пропагандистами на так называемом «процессе пятидесяти», длившемся, с 21 февраля по 14 марта ст. ст. 1877 г. Подробный отчет о нем, опубликованный в «Правительственном вестнике» и перепечатанный затем крупнейшими газетами, воспринимался в обществе как веское подтверждение правдивого изображения народничества в тургеневском романе. Многие современники Тургенева, в том числе и его литературные противники, поражались сходством сцен романа, рисующих «хождение в народ», с показаниями революционеров о своей жизни и деятельности в крестьянской среде. За несколько дней до начала процесса, находясь под впечатлением слухов о нем, В. М. Гаршин писал Е. С. Гаршиной: «Прочли ли вы „Новь“? Вот Ив<ан> Серг<еевич> на старости лет тряхнул стариною. Что за прелесть! Я не понимаю только, как можно было, живя постоянно не в России, так гениально угадать всё это»99. В сущности о том же писал М. М. Стасюлевичу из Баден-Бадена П. В. Анненков: «Читаем мы здесь процесс наших пропагандистов и не можем не изумляться тому, что Тургенев угадал заранее их ходы и приемы. Вот уж подлинно vates, так, кажется, звали пророков по-латыни» (Стасюлевич, т. 3, с. 340). Примечательна также характеристика «Нови» в письме артиста М. И. Писарева к писателю Ф. Д. Нефедову (1 октября ст. ст. 1877 г.). М. И. Писарев сетовал на «публику и прессу», осудившую Тургенева «несмотря на то, что почти одновременно с романом „Новь“ во всех газетах печатался стенографический отчет „Дела 50 пропагандистов“, разбираемого в Петербурге <...> где герои тургеневского романа в живых образах, воочию, без всяких художественных прикрас и измышлений, предстали перед глазами той же почтеннейшей публики. Странно, — продолжал Писарев, — но сходство романа с делом 50-ти так бьет в глаза, что, явись роман позже, его непременно сочли бы заимствованным из судебного процесса. Но этот плагиат (только случайный) — конечно, всего громче говорит в пользу автора „Нови“...»100. М. И. Писарев, по-видимому, не знал о том, что мысль о заимствовании Тургеневым материалов «процесса пятидесяти» для создания своего романа высказывалась, и притом в недвусмысленно серьезной форме, еще в марте 1877 г. Она принадлежала критику В. В. Маркову, который писал о «Нови» в газете «С.-Петербургские ведомости»: «Многие черты и подробности, которые казались произвольными и придуманными, как, например, водевильные переодевания готовящихся идти в „народ“, их образ жизни в качестве „опростелых“ <...> их революционная агитация среди народа и т. д. взяты


99 Гаршин В. М. Полн. собр. соч. М.; Л.: Academia, 1934. Т. 3, с. 109.

100 Орлов А. И. Из литературной жизни 70—80 годов XIX века (По материалам архива Ф. Д. Нефедова). — Уч. зап. Шуйского гос. пед. ин-та, 1958, вып. VII, с. 159.

529

целиком из действительности и прямо воспроизводят факты процесса <...> Политическое дело, обнаруженное правительственными властями еще два года тому назад, было случайным, непредвиденным обстоятельством, которым автор ловко воспользовался для своего романа, получившего через это существенный интерес» (СПб Вед, 1877, № 71, 12 (24) марта). Именно под влиянием «процесса пятидесяти» Марков смягчил свои прежние, чрезмерно суровые суждения о «Нови». В том же номере газеты «С.-Петербургские ведомости» он вынужден был признать: «... оказывается, что, с точки зрения животрепещущей современности, Тургенев не промахнулся, рисуя нам революционных пропагандистов <...> общественное значение за романом остается бесспорно». Схожесть фактических и психологических данных процесса с тургеневским романом порождала в иных случаях почти анекдотические курьезы в их интерпретации. Газета «Неделя» писала по этому поводу в анонимной статье «Запоздалый отчет»: «Начался политический процесс, и действующие лица романа до такой степени слились с действующими лицами процесса, что петербургский корреспондент одной немецкой газеты серьезно их перепутал и, давая отчет о романе, наполнил его именами подсудимых: в романе, говорит, главные лица Любатович, Фигнер и т. д.». (Неделя, 1877, № 12, 20 марта ст. ст., с. 429).

«Процесс пятидесяти» в значительной степени нейтрализовал одно из важнейших обвинений, предъявленных Тургеневу современной критикой и, в частности, Н. К. Михайловским. Он показал, что гамлетизм Нежданова, расценивавшийся этими критиками как запоздалый рецидив сороковых годов, как показатель творческого оскудения Тургенева, вынужденного якобы бессильно повторять самого себя, являлся чертой, характеризующей настроения отнюдь не единичных представителей раннего народничества101.

Среди положительных оценок романа Тургенева, появившихся после «процесса пятидесяти», особое место занимает статья С. К. Брюлловой. Направленная против реакционной политики тогдашнего русского правительства, статья не могла быть напечатана в России и предназначалась для заграничного издания. Но этому помешала неожиданная смерть Брюлловой102.

Противопоставляя «Новь» «Бесам» Достоевского и «Обрыву» Гончарова — романам, в которых нигилисты изображались «в самом непривлекательном виде», Брюллова подчеркивала «политическую честность Тургенева, доведенную до щепетильности <...> Россия вспомнит это когда-нибудь с благодарностью, вспомнит, что <...> он первый отделил личный, нравственный характер народников от их политических задач и приемов и, представив их честными, благородными людьми, героями, плюнул в лицо нашим охранителям» (Лит Насл, т. 76, с. 302, 315). В значительной своей части статья Брюлловой являлась апологией соломинского постепеновства «снизу» и напоминала отдельными формулировками собственные тургеневские программные суждения об этом герое, высказанные в известном письме к А. П. Философовой от 11(23) сентября 1874 г.


101 См. также приведенное ниже (с. 532—533) весьма авторитетное свидетельство П. А. Кропоткина.

102 Статья надолго затерялась в архивах и только в наше время была обнаружена и опубликована (см.: Статья С. К. Брюлловой о романе «Новь». Вступительная статья и публикация Н. Ф. Будановой. — Лит Насл, т. 76, с. 277—320).

530

Однако в оценках возможной роли людей соломинского типа в будущем социально-политическом развитии России Брюллова шла гораздо дальше автора «Нови».

Так, например, она писала: «Когда на десять русских придется шесть Соломиных, существующий порядок вещей станет невозможным, и если правительство опоздает реформою, Соломин XX века и его ученик, плутоватый, сметливый и энергичный Павел сознательно, трезво возьмутся за топор. Он не выпадет из их рук, им не нужно будет переодеваться: народ их и без того будет знать, потому они сами — народ. Соломины будут не вожаки, а рядовые революции, которая и возможна — то будет только тогда, когда у ней окажутся такие рядовые» (там же, с. 314—315).

В своей статье Брюллова успешно полемизировала с Михайловским. Явно намекая на его «Записки профана», она писала: «Тургенева упрекают и в том, что он не показал нам raison d’être ходителей в народ, не показал, из чего и как они возникли <...> Но <...> мог ли он это сделать? Во-первых, для этого он должен был бы захватить очень далеко и сказать много такого, за что бы его роман не увидел света; во-вторых, изобразив Сипягина и Калломейцева, он вместе изобразил направление нашего правительства, в котором эти люди играют первую скрипку и создают порядки, вызывающие революционное брожение. В первой сцене слегка намечены некоторые черты этого порядка» (там же, с. 305).

Полемизируя с Михайловским, Брюллова возражала той части народнической молодежи, которая находила, что Тургенев был несправедлив к ней, «оставив без внимания лучшие экземпляры, соединяющие большой ум, большое образование с твердостью воли» (см. там же, с. 304). Имея в виду такого рода упреки Тургеневу, Брюллова добавляла: «Это говорится под сурдинку и, может, выскажется разве в заграничных изданиях» (там же). Это предположение вскоре подтвердилось. Так, самый яркий представитель молодой революционно-народнической эмиграции, Г. А. Лопатин, писал о Тургеневе и его романе в предисловии к сборнику «Из-за решетки»: «Даже такие художники-джентльмены, как Ив. С. Тургенев <...> посодействовали своими трудами искажению, нашего „мученика правды ради“ в глазах нашего общества. Частью недостаток знакомства с последним движением и его представителями, частью условия нашей подневольной прессы принудили даже его избрать своими героями наименьше характерные и многочисленные типы и заставить их действовать самым несообразным, чтобы не сказать смешным, образом...» Далее Лопатин недвусмысленно упрекал Тургенева за «сосредоточение внимания» в «Нови» «на личностях слабых, неумелых, наивных, непрактичных», что привело к «полному исключению личностей умных, понимающих, последовательных, энергичных, деятельных и практичных» («Из-за решетки». Сборник стихотворений русских заключенников по политическим причинам в период 1873—77 гг., осужденных а ожидающих «суда». Женева, 1877, с. XV — XIX)103. Приблизительно такого же взгляда на роман


103 Г. А. Лопатин обвинял Тургенева также в том, что в своем романе он якобы «смешал две ступени развития» революционного движения, не увидев при этом существенного различия между деятелями нечаевской ориентации и подлинными народниками (см. там же, с. XV). С таким толкованием «Нови» согласился и П. Л. Лавров (см.: Революционеры-семидесятники, с. 36). В действительности

531

Тургенева придерживались молодые публицисты народнического направления С. Н. Кривенко и Н. С. Русанов, выражавшие мнения о «Нови» литераторов-народников, издававших журнал «Русское богатство». Первый в беседе с Тургеневым (1879 г.) заявил, что все действующие лица романа, кроме Соломина, представляются ему «ниже обыкновенного умственного уровня» (Из литературных воспоминаний. — ИВ, 1890, № 2, с. 278); второй, имея в виду революционеров-семидесятников, отмечал впоследствии в своей статье «Из литературных воспоминаний»: «Именно потому, что в их среде большинство составляли не Неждановы, а люди сильного ума и удивительной энергии, политическое движение в России приняло к концу семидесятых годов небывалые размеры» (Былое, 1906, № 12, с. 40).

Однако не вся народническая молодежь судила о «Нови» таким образом. М. П. Драгоманов, переславший Тургеневу сборник «Из-за решетки», в котором было напечатано цитированное выше предисловие Лопатина, отмечал в то же время в одном из писем к писателю, что «в молодой женевской русской эмиграции» он знает «людей, которые остались вовсе не недовольны „Новью“» (Революционеры-семидесятники, с. 162). Это наблюдение Драгоманова, относящееся к 1877 г., подтверждается брошюрой Ф. Алисова «Несколько слов о романе „Новь“», вышедшей в том же году в Женеве. Алисов писал, что «все лица молодого поколения», изображенные в романе Тургенева, «заслуживают не только глубочайшего участья, но и глубочайшего уважения». В характерах Маркелова и Машуриной Алисов отмечал способность к самопожертвованию, Нежданову отдавал должное за умение «честно выйти из заколдованного для него круга», а Соломина и Марианну прямо называл «носителями судеб будущего». Характерна также следующая многозначительная реплика Алисова, свидетельствующая о том, что некоторые народники все-таки чувствовали в настроениях постепеновца Соломина нечто родственное своим социально-политическим идеалам: «Не будь цензуры, — отмечал Алисов, — мы потребовали бы, чтобы Соломин заговорил вполне» (см. названную брошюру, с. 5—6, 8).

Что касается революционеров старшего поколения, то они, указывая на отдельные недостатки тургеневского романа, обусловленные по преимуществу объективными причинами, в целом оценивали его высоко. П. А. Кропоткин отмечал, что «Новь» дает не вполне «правильное понятие» о революционном движении, так как Тургенев в 1876 г. еще не мог знать многих фактов о героической деятельности народников. И все же несмотря на это Тургенев со своим «обычным удивительным чутьем подметил», по определению Кропоткина, «наиболее выдающиеся черты движения <...> он понял две характерные черты самой ранней фазы этого движения, а именно: непонимание агитаторами крестьянства, вернее — характерную неспособность большинства ранних деятелей движения понять русского мужика, вследствие особенностей их фальшивого литературного, исторического и социального воспитания, — и, с другой стороны, — их гамлетизм, отсутствие решительности, или, вернее, „волю, блекнущую и болеющую, покрываясь бледностью мысли“,


же заговорщические методы Нечаева были недвусмысленно осуждены в романе (см. гл. XXII). Тургенева можно было обвинять только в смещении хронологии событий: «хождение в народ», о котором идет речь в романе, было явлением, типичным не для 1868 года, а для 1873—1875 годов.

532

которая действительно характеризовала начало движения семидесятых годов. Если бы Тургенев писал эту повесть несколькими годами позже, он, наверное, отметил бы появление нового типа людей действия, т. е. новое видоизменение базаровского и инсаровского типа, возраставшего по мере того как движение росло в ширину и в глубину. Он уже успел угадать этот тип даже сквозь сухие официальные отчеты о процессе ста девяноста трех, и в 1878 году он просил меня рассказать ему всё, что я знал о Мышкине, который был одной из наиболее могучих личностей этого процесса» (Кропоткин П. А. Идеалы и действительность в русской литературе. СПб., 1907, с. 115-116).

П. Л. Лавров, находившийся в это время в эмиграции, посвятил «Нови» специальную статью, заказанную лондонским журналом «Атенеум» («Nov΄ by Ivan Tourguénief». — The Athenaeum, 1877, № 2573, 17 февраля, с. 217—218). Наиболее существенные выдержки из этой статьи были включены впоследствии в статью Лаврова «И. С. Тургенев и развитие русского общества», напечатанную в «Вестнике Народной воли», 1884, № 2. Подобно Лопатину и Кропоткину, Лавров отмечал, что «Новь» представляет собою «неполную картину» народнического движения, так как «в революционной партии были не одни Машурины, Остродумовы и Неждановы <...> что если бы революционная партия состояла в это время только из тех личностей, которых нарисовал Тургенев, то история России последних десяти лет была бы невозможна». Тем не менее «господствующее впечатление», произведенное «Новью», заключалось, по определению Лаврова, в том, что «наблюдатель-художник был живо поражен важностью революционного движения среди русской молодежи. Группа, составляющая центр всего рассказа и привлекающая симпатии читателя, несмотря на свои недостатки, это — группа молодых людей, глубокие убеждения которых сделали их врагами порядка вещей, существующего в России. Они живут своим трудом; они горды своей бедностью <...> они хотят „служить“ народу, подавленному господствующими классами; они хотят для него действительной свободы; они хотят поднять его против существующего строя... Личности этой центральной группы представляют весьма различные типы и различаются еще более между собою способностями, умом, но всех их характеризует одна общая черта <...> вызывающая к ним любовь и уважение <...> Эта черта заключается в том, что они суть представители иной, высшей нравственности <...> которая убивает всякий эгоизм, всякое личное вожделение, придает людям характер искренности и делает их способными на все жертвы для класса несчастных и обездоленных» (Революционеры-семидесятники, с. 33—34, 36). Полный перевод на русский язык статьи П. Л. Лаврова см. в издании: Лит Насл, т. 76, с. 197—207.

К 1883 году настороженное, а временами и враждебное отношение к Тургеневу и его роману, высказывавшееся неоднократно в широких слоях народнической молодежи, почти изгладилось. Об этом свидетельствует написанная П. Ф. Якубовичем прокламация, выпущенная народовольцами в день похорон писателя. В ней отмечалось: «Глубокое чувство сердечной боли, проникающее „Новь“ и замаскированное местами тонкой иронией, не уменьшает нашей любви к Тургеневу. Мы ведь знаем, что эта ирония не ирония нововременского или катковского лагеря, а сердца любившего и болевшего за молодежь. Да к тому же, не с подобной ли же иронией

533

относимся теперь сами мы к движению семидесятых годов, в котором, несмотря на его несомненную искренность, страстность и героическую самоотверженность, действительно было много наивного?» (Революционеры-семидесятники, с. 7). Далее в прокламации говорилось о том, что Тургенев, несмотря на свою принадлежность к лагерю либералов, «служил русской революции сердечным смыслом своих произведений, что он любил революционную молодежь, признавал ее „святой“ и самоотверженной» (там же, с. 8).

Двумя годами позднее реализм Тургенева в «Нови» был подчеркнут выдающимся деятелем немецкого и международного рабочего движения Августом Бебелем. В статье «Идеалистический роман», посвященной Н. Г. Чернышевскому, А. Бебель отмечал: «Тот, кто запечатлевает типические черты внешней и внутренней жизни современного человека, всегда поучителен, а поэтому интересен и полезен». Сравнивая затем художественный метод Тургенева с натуралистически ограниченной манерой Золя, А. Бебель продолжал: «Золя во многих своих произведениях дает материал для обобщенного представления об окружающей его среде; другие писатели, умеющие лучше отделять существенное от несущественного, дают и самое обобщение. Таков, например, Тургенев в „Нови“, где он показывает всё современное ему русское общество» (Лит Насл, т. 67, с. 186—187).

Впоследствии «Новь» получила высокую оценку и в марксистской критике. Впрочем, и здесь трактовка романа не отличалась единством мнений. По словам В. В. Воровского, последний роман Тургенева с его центральной фигурой — типом Соломина — свидетельствовал о стремлении Тургенева «переступить» в своем творческом развитии «за черту дворянских, хотя бы и прогрессивно-дворянских интересов». «Соломин недооценен русской критикой, — отмечал Воровский. — Критика народнического лагеря считала этот тип надуманным, неестественным, ибо он не подходил к ее схеме <...> А между тем Соломин — подлинный представитель новой и молодой России, но России буржуазной, торгово-промышленной. Это — зарождавшийся в то время тип просвещенного коммерсанта, и Тургенев тонким чутьем уловил в нем прогрессивную силу, идущую на смену оскудевающему барству» (Воровский В. В. Сочинения. Л., 1931. Т. 2, с. 143—144). А. В. Луначарский писал о романе Тургенева: «„Новь“ бьет очень сильно старый мир, но в то же время беспощадно, хотя задумчиво и грустно, осуждает и народничество» (Луначарский А. В. Русская литература. М., 1947, с. 98). В интерпретации образа Соломина у Луначарского есть отличия от суждений Воровского. «Ясно, что это какой-то прообраз будущей буржуазии, умеренный и аккуратный гражданин», — писал Луначарский о Соломине. Но в то же время он утверждал, что «в таком типе, как Соломин <...> есть разные водоразделы», что в зависимости от социально-исторических условий Соломин мог «выйти и совсем на другой путь», не обязательно буржуазный. «Если мы начнем припоминать серию русских марксистов первого поколения, — писал Луначарский, — у которых марксизм был иногда убежищем, куда они удалялись, разочарованные в народническом утопизме, то увидим среди них много людей, которые напоминают Соломина <...> Он хочет схватить только то, что может схватить, но ждет большего. Перед ним расстилаются широкие горизонты» (там же, с. 97—98). Указывая на разнообразные потенциальные возможности соломинского типа, Луначарский в конце концов

534

допускал, что в период революционных выступлений рабочего класса «из него мог бы выйти настоящий революционер» (там же, с. 98).

Сохранились высказывания о «Нови» многих писателей литераторов, современников Тургенева. Среди них наиболее примечательны отзывы Ф. М. Достоевского, M. E. Салтыкова-Щедрина. Н. А. Некрасова, Л. Н. Толстого, Н. П. Огарева и Н. С. Лескова.

Весьма сдержанный отзыв Достоевского о «Нови» был в конечном итоге обусловлен концепцией революционного движения, характерной для его романа «Бесы». «Художественное достоинство созданий Тургенева вне сомнения, — отмечал Достоевский. — Замечу лишь одно: на 92 странице романа <...> сверху страницы есть 15 или 20 строк, и в этих строках как бы концентрировалась, по-моему, вся мысль произведения, как бы выразился весь взгляд автора на свой предмет. К сожалению, этот взгляд совершенно ошибочен, и я с ним глубоко несогласен. Это несколько слов, сказанных автором по поводу одного лица романа, Соломина»104.

В февральском и особенно в мартовском выпусках «Дневника писателя» за 1877 год Достоевский отозвался также весьма сурово о стихотворении «Сон», помещенном во второй части (см. гл. XXX) тургеневской «Нови». Однако этот отзыв не следует воспринимать буквально. Дело в том, что некоторые изображения темных сторон русской народной жизни (пьянство и апатия, им порождаемая), характерные для этого стихотворения, были как бы предвосхищены Достоевским-публицистом еще в 1873 г. Подробнее об этом см. в статье: Батюто А. И. Достоевский и Тургенев в 1860—1870-е годы (только ли «история вражды»?). — Русская литература, 1979, № 1, с. 61—63. Некоторые суждения Достоевского-публициста о реализме и идеализме в искусстве, его недовольство В. В. Стасовым и молодым И. Е. Репиным, которые презрительно отзывались о Рафаэле и его живописи, также определенным образом перекликаются с соответствующими мотивами «Нови», см. ниже реальный комментарий, с. 545, 550—551.

Отзывы о «Нови» Салтыкова-Щедрина и Некрасова отличались резкостью выражений и отражали мнение редакции «Отечественных записок». 20 января (1 февраля) 1877 г. Салтыков-Щедрин писал А. Н. Энгельгардту: «... И. С. Тургенев написал роман „Новь“, который не производит даже сенсации, а просто изумление: до такой степени он глуп» (Салтыков-Щедрин, т. 19, с. 85). В письме к П. В. Анненкову от 17 февраля (1 марта) 1877 г. Щедрин назвал «Новь» романом «в высшей степени противным и неопрятным» (там же, с. 87), а в одном из мартовских писем к тому же адресату, отвечая на замечание Анненкова о том, что «в „Нови“ сквозит двоеверие», желчно резюмировал: «никто в этом не виноват, особенно ежели это двоеверие представить себе на степени двоемаловерия» (там же, с. 89). Даже в относительно более сдержанном письме к Анненкову от 15(27) марта 1877 г., упоминая о «процессе пятидесяти», Щедрин писал всё с той же горькой укоризной по адресу Тургенева и его «Нови»: «Я на процессе не был, а говорят — были замечательные речи подсудимых. В особенности одного крестьянина Алексеева и


104 Достоевский Ф. М. Дневник писателя за 1877 г. СПб., 1878, с. 20. Достоевский имел в виду пагинацию январской книжки «Вестника Европы» за 1877 г., в которой была напечатана первая часть «Нови». В настоящем издании см. соответственно с. 225, строки 30—44 и с. 226, строки 1—3.

535

акушерки Бардиной. По-видимому, дело идет совсем не о водевиле с переодеваньем, как полагает Ив<ан> Серг<еевич>» (там же, с. 91). Некрасову, по словам А. Н. Пыпина, «понравилась» только первая часть романа; «выводимые лица нарисованы хорошо, — отмечал Некрасов, — но 2-ая часть плоха. Тургенев не достиг своей цели. Если он хотел показать нам, что направление юнош неудовлетворительно, — он не доказал; если хотел примирить с ними других — не успел; если хотел нарисовать объективную картину — она не удалась. Все-таки люди были крупнее <...> да и хождение в народ — недосказано, оно бывало не так глупо. Вообще скажу, — не говорите только приятелям Тургенева, я их не хочу огорчать, — скверный роман, хоть я до сих пор люблю Тургенева» (Лит Насл, т. 49—50, с. 192).

Первое впечатление Л. Н. Толстого от «Нови» было также неблагоприятным для Тургенева. В марте 1877 г. Толстой писал Фету: «„Новь“ я прочел первую часть и вторую перелистывал. Не мог прочесть от скуки <...> Одно, в чем он мастер такой, что руки отнимаются после него касаться этого предмета, — это природа. Две-три черты, и пахнет. Этих описаний наберется 11/2 страницы, и только это и есть. Описания же людей — это всё описания с описаний» (Толстой, т. 62, с. 314—315). Однако через несколько лет (в 1885 г.) Толстой изменил свою точку зрения на этот роман. Беседуя с И. М. Ивакиным о творчестве Тургенева и, в частности, о его романах, Толстой особенное предпочтение отдавал именно «Нови»; он говорил: «Лучше всего „Новь“: тут выведено что-то реальное, соответствующее жизни. А в Рудине, Лаврецком, Базарове — ничего нет: что говорит Базаров, то только разве и хорошо. Да и быть ничего не могло: ведь те движения, представителями которых являются Рудин, Лаврецкий, совершились только в умственной сфере, в поступки не переходили, оттого-то и не могли дать содержание художественному произведению, тогда как „Новь“ могла» (Лит Насл, т. 69, кн. 2, с. 50).

Среди писательских суждений о «Нови» безоговорочно положительными были только отзывы Огарева и Лескова. Огарев, получивший экземпляр «Нови» от кого-то из общих с Тургеневым парижских знакомых, 4 марта н. ст. 1877 г. сообщал П. Л. Лаврову: «Прочел „Новь“ Тургенева <...> произведение замечательное, и прочесть его необходимо. Читали ли Вы его и можно ли его достать в Лондоне?» (Лит Насл, т. 39—40, т. 597). Развернутый положительный отзыв Н. С. Лескова о «Нови» был напечатан в малодоступном церковном издании. См. о нем: Афонин Л. Н. Забытая статья Н. С. Лескова о Тургеневе (Т сб, вып. 3).

VII

Роман «Новь», встреченный с большим интересом за границей, был переведен на многие европейские языки уже в 1877 году. «Так как ты интересуешься переводами моей столь единодушно обруганной „Нови“, — писал Тургенев брату 26 октября (7 ноября) 1877 г., — то могу тебе сказать, что до сих пор она уже появилась на следующих языках: французском, немецком (четыре разных перевода!), английском, италиянском, шведском, польском, чешском, сербском и венгерском».

Успех «Нови» за границей был обусловлен в значительной степени все усиливавшимся интересом иностранцев к революционному

536

народническому движению в России, яркое и правдивое отражение которого они увидели в романе Тургенева.

Во французском авторизованном переводе Э. Дюрана-Гревиля „Новь“ появилась впервые под названием «Terres vierges» в 43 фельетонах газеты «Temps»105. Перевод в «Temps» публиковался в одно время с материалами «Процесса 50-ти», происходившего в Петербурге в марте 1877 г., вследствие чего у французских читателей неизбежно возникали аналогии между романом Тургенева и реальными политическими событиями в России. Многие даже подозревали, что писатель имел возможность предварительно ознакомиться с материалами следствия. Интересно в этом отношении примечание, написанное Луи Виардо к главе XXXVIII романа и предназначенное для «Temps». Это примечание Тургенев переслал Э. Дюрану-Гревилю 10(22) марта 1877 г. с просьбой поместить в «Temps». «Мой друг г. Виардо, которому я даю читать корректуры „Нови“, — писал Тургенев, — предложил прибавить в том месте, где говорится о свадьбе Марианны с Соломиным, следующее примечание:

Если бы роман г. И. Т. не был написан и даже напечатан раньше политического процесса, который происходит сейчас в петербургском Сенате, можно было бы подумать, что он скопировал этот процесс, тогда как он предсказал его. В этом процессе мы, действительно, видим те же самые благородные иллюзии и то же полное разочарование; мы вновь находим там всё, вплоть до неожиданных браков и даже браков фиктивных. Роман „Новь“ внезапно сделался историческим. (Примечание переводчика).

Г-н Виардо считает, что это примечание следует прибавить, чтобы предотвратить возможность некоторого изумления у читателя»106.

В 1877 г. перевод Дюран-Гревиля, названный Тургеневым «превосходным»107, был издан в Париже отдельной книгой и выдержал в последующие годы несколько изданий.

«Новь» вызвала отклики во французской печати108. К. Куррьер в большой статье «Русский социализм и новый роман Тургенева» связал «Новь» с народническим движением в России и «Процессом 50-ти». По мнению критика, «Тургенев <...> следит со вниманием за тем, что происходит на его родине. Он еще не утратил способности чуткого восприятия русской жизни, вопреки утверждению


105 № 5760—5764, 5768—5771, 5774—5778, 5781—5785, 5788—5792, 5795—5799, 5802—5806, 5809—5813, 5816—5820 от 24—28 января, 1—4, 7—11, 14—18, 21—25, 28 февраля, 1—4, 7—10, 14—19, 21—25 марта 1877 г.

106 Примечание было опубликовано в № 5819 газеты «Le Temps» от 24 марта.

107 См. письма к Л. Пичу от 28 февраля (12 марта) 1877 г. и к Ю. Шмидту от 18(30) марта 1877 г. Тургенев рекомендовал немецким друзьям французский перевод «Нови» взамен неудачного немецкого перевода в «St.-Petersburger Zeitung» (см. ниже).

108 См.: Le dernier roman russe «Terres vierges» par J. Tourguénief. — La Russie contemporaine, 1877 (numéro spécimen), p. 1—2 (не подписана); Courrière С. Le socialisme russe et le nouveau roman de Tourguénief. — Revue britannique, Paris, 1877, N 5, mai, p. 5—20 и др.

537

некоторых критиков, его соотечественников. Напротив, находясь в стороне и вне борьбы, он, быть может, лучше дает себе отчет в той внутренней работе, которая совершается <...> в русской жизни»109. С большим сочувствием отнесся К. Куррьер к образу Соломина и к идее широкой просветительской деятельности среди народа, лежащей в основе романа. По его мнению, Соломины нужны России, они «одни могут обеспечить будущее демократической партии»110. Процитировав восторженный отзыв Паклина о Соломине в заключительной главе романа, К. Куррьер восклицает: «Таким образом, по мнению автора, подлинные демократы — это те, кто, не разглагольствуя, работают рука об руку с народом, просвещая и развивая его; это им принадлежит день обновления России <...> Это они умеют говорить с народом и заставить его себя понять. Они не верят в ближайшую победу своего демократического идеала. Они не рассчитывают даже на то, чтобы быть этому свидетелями, но они видят это духовными очами — „with mind’s eyes“»111.

В 1878 г., когда процесс Веры Засулич всколыхнул всю Европу, французские критики снова заговорили о «Нови», доставив роман Тургенева в тесную связь с процессом.

Ж. Вальбер (псевдоним Виктора Шербюлье?), автор статьи «Процесс Веры Засулич», опубликованной в журнале «Revue des Deux Mondes»112, подчеркнул духовную близость между Верой Засулич и Марианной в «Нови». «Иван Тургенев, — писал он, — предсказал Веру Засулич, когда он нарисовал героиню своей „Нови“; его Марианна Викентьевна поклялась принести себя в жертву русскому Молоху. Как и Марианна, Вера была несчастна не своим собственным несчастьем, она страдала за всех притесненных, за всех обездоленных, или, скорее, она не страдала, она негодовала, она возмущалась; ее раздражало одновременно собственное бессилие и довольство „спокойных, зажиточных, сытых“»113.

Вероятно, не без влияния «Нови» в конце 1870-х годов во Франции появилось немало произведений (чаще всего посредственных) о русских революционерах. «Не было той газеты, — вспоминал позднее М. О. Ашкинази, — которая бы не считала нужным посвятить „нигилистам“ ряд статей или напечатать фельетонный роман из жизни русских революционеров <...> во французской беллетристике появлялись самые несуразные романы вроде „Ivan le Nihiliste“ или „Les Vierges Russes“, где весь интерес заключался в замысловатой интриге, но сущность и причины движения, характеры лиц оставались непонятыми и изображались часто с самой превратной стороны» (Революционеры-семидесятники, с. 194).

Большой успех роман Тургенева имел в Германии.

В рецензии, посвященной «Нови» (Vossische Zeitung, 1877, № 161, 14 июля), указывалось, что в первой половине 1877 г. уже насчитывалось пять немецких переводов романа Тургенева. И действительно, вслед за первым переводом «Нови», появившимся на


109 Revue britannique, Paris, 1877, N 5, p. 16.

110 Там же, р. 19.

111 Там же, р. 19—20.

112 Le procès de Véra Zassoulich, par G. Velbert. — Revue des Deux Mondes, 1878, t. 27, livraison du 1-er mai, p. 215—227,

113 Там же, р. 220.

538

страницах «St.-Petersburger Zeitung»114, последовали переводы В. Ланге, Г. Ланкенау и др.115

О публикации «Нови» в «St. Petersburger Zeitung» Тургенев договорился с редактором этой газеты Беренсом уже в конце 1876 г., еще до появления романа в «Вестнике Европы», и с этой целью просил Стасюлевича давать Беренсу корректурные листы «Вестника Европы» с публикацией романа (см. письмо к Стасюлевичу от 19 ноября (1 декабря) 1876 г.).

Тургенев дал резко отрицательную оценку этому переводу в письмах к Л. Пичу от 28 февраля (12 марта) 1877 г. и Ю. Шмидту от 18(30) марта 1877 , г. «Немецкий перевод (в „St. Petersburger Zeitung“), хотя и авторизован, кишит ошибками, — писал Тургенев Ю. Шмидту. — Многое там и вовсе вывернуто наизнанку. Всюду общие места; описания природы все пошли к чёрту и не дают никакой картины».

В письме к Л. Пичу Тургенев заметил, что переводчик «пожалуй, и знает мертвый русский язык, который можно найти в лексиконах, но о живом языке у него очень слабое представление, и он перепрыгивает через то, чего не понимает».

«Новь» вызвала многочисленные отклики в немецкой печати, единодушно защищавшей роман Тургенева от несправедливых, с ее точки зрения, нападок русской критики и подчеркивавшей мировое значение творчества русского писателя. В связи с этим «Новое время» писало: «Немецкая печать вообще приняла к сердцу то несправедливое, по ее мнению, отношение, какое русская пресса выказала к Тургеневу по поводу последнего его романа, и уж не в первый раз приходится читать в немецких журналах хвалебные статьи нашему романисту, написанные как будто с целью разъяснить нам значение его в нашей и всемирной литературе и тем ярче выставить нашу неблагодарность. Такая защита, конечно, не нужна Тургеневу; как ни строго отнеслось к нему русское общество за его последний роман, оно все-таки продолжает считать его одним из своих лучших и любимых писателей и понимает значение его в литературе»116.

На появление тургеневского романа откликнулись писатели Бертольд Ауэрбах117, Юлиан Шмидт118 и Пауль Линдау119.


114 Neuland. — St. Petersburger Zeitung, 1877, с 1(13) января по 13(25) марта, № 1, 3—7, 9—11, 13—14, 16—21, 23, 25—28, 30, 32—34, 36—39, 41, 43—47, 49—54, 56—61, 63—68.

115 Die neue Generation. Roman in 2 Bänden. Deutsch von W. Lange. Berlin, 1877; Neuland. Roman von Iwan Turgénjew. Aus dem Russischen übersetzt von H. von Lankenau. 2 Bände. Wien — Pest — Leipzig, 1877; Neuland. Roman. Aus dem Russischen. Berlin, s. a. [1877]; Iwan Turgénjew’s Ausgewählte Werke. Autorisierte Ausgabe, 10. Bd. Neu-Land. Mitau, E. Behre’s Verlag, 1877.

116 Новое время, 1878, № 768, 20 апреля, с. 3.

117 Auerbach В. Turgénjews «Neuland». — Beilage zur Allgemeinen Zeitung, 1877, № 96, 6 апреля, S. 1449—1451; в дальнейшем цитаты даются по русскому переводу статьи: Астраханский справочный листок, 1877, № 42, 7 апреля, с. 3.

118 Schmidt J. Neuland. Roman von I. Turgénjew. — Im neuen Reich, 1877, I. Bd, S. 652—659.

119 Lindau P. Neu-Land. Ein Roman von Iwan Turgénjew. — Die Gegenwart, 1877, 12. Bd., № 40, 6 октября, S. 214—217; см.

539

Немецкие критики указывали на сходство романа Тургенева с романом Ауэрбаха «Новая жизнь» («Neues Leben», 1851); этого вопроса Ауэрбах коснулся в своей статье. «Если герой и в моем романе и в „Нови“ княжеский сын, идущий в народ, и если он тоже учитель, тем не менее произведение Тургенева совершенно ново и свободно <...> я могу даже сказать, что роман Тургенева оканчивается именно там, где мой начинается»120. По словам Ауэрбаха, «прекрасная книга Тургенева производит потрясающе горькое впечатление». «Из „Нови“ мы с удивлением узнаем, — писал он далее, — то общество, которое замышляет ниспровергнуть государственный строй, так как создать нового оно не может <...> Юношеская мечтательность залетает вперед на целое столетие, она жаждет совершить подвиг и забывает, что век состоит из дней, часов и недель, медленно прокладывающих путь к целям. Смесь жалости и досады охватывает душу читателя, введенного в кружок русских агитаторов. Эта кипучая молодая сила — маленькая кучка юношей, идущая ощупью к цели, не умеющая даже ясно определить себе плана, что следует предпринять вслед за совершением революции, — и которая вместе с тем хочет поднять и повести за собой народ. И эту задачу, над разрешением которой трудятся все науки соединенными силами, вопрос, который составляет для всех мыслителей искомую величину, — эти дети предлагают осуществить немедленно самому народу»121. По мнению Ауэрбаха, Тургенев чувствовал необходимость противопоставить этому «неясному брожению» «образ чистого разума» в лице Соломина, который, однако, не удался писателю.

Ю. Шмидт, подобно другим европейским читателям «Нови», отметил сходство описанных в романе Тургенева событий с теми реальными событиями, о которых рассказали опубликованные в печати материалы «Процесса 50-ти». Хотя, по словам Шмидта, роман Тургенева не является изображением этого процесса, так как он был написан раньше, но «мотивирован он подобными происшествиями, которые почти везде повторяются в той же самой форме»122.

Шмидт отметил, что развязка романа недостаточно мотивирована. По мнению критика, «вся история по-настоящему должна была начаться с обыска, и только теперь, в жизни, должны были бы развернуться характеры, которые до сих пор блуждали вслепую. И только теперь тот класс, против которого был направлен заговор, — аристократия должна была бы показаться во всей своей враждебности, чтобы оправдать этим если не самое дело, то по крайней мере настроение, из которого оно возникло»123. В частности, Шмидт предполагал, что Соломин, Марианна и Паклин будут сосланы в Сибирь и что именно тогда «проявится то отвратительное в характере семьи Сипягиных, на что до сих пор только намекалось»124.


также отклики на «Новь» в Vossische Zeitung, 1877, № 161, 14 июля; Magazin für die Literatur des Auslandes, 1877, № 23, 9 июня и № 24, 16 июня; Tageblatt, 1877, 4 мая и др.

120 Астраханский справочный листок, 1877, № 42, 7 апреля, с. 3.

121 Там же.

122 Im neuen Reich, 1877, I. Bd., S. 653.

123 Там же, с. 656.

124 Там же, с. 657.

540

Шмидт подверг подробному анализу образы Нежданова и Соломина. По поводу последнего он заметил: «Это единственный персонаж у Тургенева, который я не могу себе по-настоящему представить в реальном воплощении и в котором я нахожу нечто надуманное. Кажется, что он, вопреки обычной манере писателя, сформировался больше из идеи, чем из наблюдения <...> Он видит безрассудность заговора и всё же чувствует известную симпатию к его конечной цели. Какой? Об этом я очень хотел бы узнать. Похоже на то, что именно он мог бы дать мне такое разъяснение. В какой мере это лихорадочное беспокойство молодых людей, хотя и бесполезное в настоящий момент, приготовит всё же почву для будущего? Соломин остается безмолвным...»125.

В целом Шмидт отметил высокие художественные достоинства романа, который, по его мнению, написан Тургеневым в «совершенно новой художественной форме».

По поводу критического отзыва о «Нови» Ю. Шмидта Тургенев заметил, что он «справедлив настолько же, насколько и любезен» (письмо к Ю. Шмидту от 13(25) апреля 1877 г.).

Статью П. Линдау в «Gegenwart», посвященную «Нови», Тургенев охарактеризовал как «любезную и доброжелательную» и откликнулся на нее письмом к Линдау от 28 ноября (10 декабря) 1877 г.

В Германии, как и во Франции, процесс Веры Засулич усилил интерес к «Нови». Тургенев даже получил предложение от редактора «Gegenwart» (Пауля Линдау) написать для немецкого журнала статью о процессе. По этому поводу Тургенев писал Стасюлевичу 18(30) апреля 1878 г.: «История с Засулич взбудоражила решительно всю Европу <...> Из Германии я получил настоятельное предложение написать статью об этом процессе, так как во всех журналах видят интимнейшую связь между Марианной в „Нови“ — и Засулич, и я даже получил название: der Prophet (пророк). На означенное предложение я, разумеется, отвечал отказом». «Несомненно, что после процесса Засулич „Новь“ всполошила немцев», — писал Тургенев 24 апреля (6 мая) 1878 г. П. В. Анненкову, которому также сообщил о предложении Линдау126.

В 1877 г. «Новь» была издана в Нью-Йорке на английском языке (в переводе с французского Т. Перри)127. Этот перевод выдержал ряд изданий. В 1878 г. роман Тургенева вышел в Англии отдельной книгой в переводе Э. Дилька128, также позднее переиздававшемся. В 1883 г. «Daily News» следующим образом


125 Там же. Цитируется в переводе Ю. Н. Жуйкина.

126 Подробно об эпизоде с П. Линдау см.: Jonas G. Turgenevs Briefe an Paul und Rudolf Lindau (1874—1882). — I. S. Turgenev und Deutschland. Berlin, 1965. Bd. I, S. 108—145. Роман «Новь» способствовал появлению в социал-демократической немецкой печати ряда статей о революционном движении в России. См.:Jonas Gisela. Zwei Publikationen zu Ivan Turgenevs Roman «Neuland» im sozialdemokratischen Zentralorgan «Vorwärts» von 1877. — Wissenschaftliche Zeitschrift der Pädagogischen Hochschule «Erich Weinert», Magdeburg, 1980, N 5, S. 461—464.

127 Virgin Soil. Translated with the author’s sanction by T. S. Perry. New York, Holt, 1877.

128 Virgin Soil. Translated by Ashton W. Dilke. London, 1878.

541

прокомментировала факт обращения Э. Дилька к переводу «Нови»: «Сочинения его <Тургенева> имеют серьезный политический интерес, так как, в противном случае, покойный Эштон Дильк не взял бы на себя труд перевести его „Новь“. <...> „Новь“ является, в сущности, не столько романом, сколько серьезным и глубокообдуманным политическим трудом, а между тем никто не упрекнет роман этот в тяжеловесности. В нем автор задается целью поставить диагноз нигилизму и подвергает многие его фазы самому тщательному исследованию»129.

Роман Тургенева вызвал отклики в английской и американской печати130. В «Атенеуме» появилось анонимное обозрение131, посвященное разбору романа, которое Тургенев нашел написанным «весьма благосклонно, но с ультрарадикальной точки зрения» (письмо к M. M. Стасюлевичу от 6(18) февраля 1877 г.). Тургенев предполагал, что эта статья была написана Дильком, но она принадлежала перу П. Л. Лаврова132. Среди английских и американских авторов, откликнувшихся на «Новь», были В. Рольстон133 и Г. Джеймс134. По поводу рецензии Г. Джеймса Тургенев писал последнему 4(16) мая 1877 г.: «Хотя Вам эта книга понравилась меньше других — Вы к ней отнеслись очень благосклонно. Этому последнему произведению недостает чего-то, и такой тонкий ум, как Ваш, должен был сразу это заметить: а именно — полной свободы. <...> Нужно было, чтобы мой роман появился в России, — и это удалось не без труда и не без неприятных последствий для самого произведения».

«Новь» оказала несомненное влияние на роман американского писателя Г. Джеймса «Принцесса Казамассима» (1886). Об этом неоднократно писали английские и американские исследователи135.

В течение 1877—1878 годов «Новь» появилась также на


129 Новости и Биржевая газета, 1-е изд., 1883, № 149, 30 августа, с. 3.

130 Перечень статей и рецензий, появившихся в английской и американской печати и посвященных «Нови», см. в книге: Turgenev in English. Compiled by R. Yachnin and D. H. Stam. NewYork, 1962, p. 33—34.

131 Athenaeum, 1877, vol. LXIX, № 2573, 17 февраля, р. 217—218.

132 О статье Лаврова см. с. 533.

133 Ralston W. R. S. Russian revolutionary literature. — Nineteenth century, 1877, vol. I, p. 397—416.

131 James Henry. Ivan Turgenef’s new novel. — Nation, 1877, vol. XXIV, N 617, p. 252—253.

135 См.: Lerner Daniel. The influence of Turgenev on Henry James. — The Slavonic and East European Review, vol. XX. 1941, 28—54; Cargill Oscar. «The Princess Casamassima»: a critical reappraisal. — Publications of the Modern Language Association of America, vol. LXXI, N 1, 1956, p. 97—117; Hamilton E. С. Henry James’s «The princess Casamassima» and Ivan Turgenev’s «Virgin soil». — The South Atlantic Quarterly, 1962, vol. LXI, N 3, p. 354—364, Подробнее об этом — в статье Ю. Д. Левина «Новейшая англо-американская литература о Тургеневе». — Лит Насл, т. 76, с. 505—540.

542

польском136, чешском137, сербском138, венгерском139, датском140, шведском141 и некоторых других языках.

В Румынии романы Тургенева стали переводить лишь в 1880-е годы, когда в широких слоях румынского общества усилился интерес к общественно-политическим и социальным вопросам. Характерно, что румынский перевод «Нови» под названием «Новое поколение» был опубликован в 1885 г. в социалистической газете «Drepturile omului»142. Публикации романа предшествовала «Библиографическая заметка», автор которой, Доброджану-Геря, писал: «Несмотря на то, что „Новое поколение“ („Новь“) далеко не полно изображает нигилистическое движение, мы находим в этом романе мастерское описание части этого движения и, что самое главное, — описание это сделано великим писателем»143. По поводу образа Марианны критик заметил, что «еще ни один великий писатель не создавал образ женщины с большей нежностью и уважением»144.

«Новь» оставила заметный след в хорватской литературе. Исследователь русско-сербо-хорватских литературных связей А. Флакер145 отметил воздействие этого романа на творчество Ксавера Шандора Джальского (1854—1935) и Юре Турича (р. 1861 г.).

«Джальский <...> следуя Тургеневу, обращался к вопросам, волновавшим хорватскую интеллигенцию, и в ряде своих романов создал образы хорватских интеллигентов своего времени и показал их мысли и стремления. Построение этих романов и обрисовка героев в основном тургеневские. А идеи, провозглашаемые Джальским, очень часто сродни идеям „постепеновца снизу“ Соломина. Роман „В ночи“ (1886), названный хорватской критикой „Нашей новью“, очень похож на тургеневскую „Новь“. Здесь мы находим критику хорватской радикально-демократической молодежи 80-х годов, главный герой романа Качич напоминает Нежданова, и, наконец, основную идею Джальский вкладывает в уста врача Луцича — постепеновца и противника „больших слов“»146.


136 Dziennik Poznański, 1877—1878; Nowiny. Poznań, 1878.

137 Novina. Перев. V. Řežábek. Svétozor, 1877.

138 Новина. Превео П. Тодоровиħ. Изд. «Мала библиотека», св. 3—4. Нови Сад, 1878. Перевод был снабжен послесловием П. Тодоровича, отражавшим социалистические симпатии его автора. См. рецензию А. Н. Пыпина на этот перевод (см.: BE, 1877, № 12, с. 874—877; 1878, № 8, с. 826—832. Подписано: Д.).

130 Nov. (Uj föld). Regény. Forditotta: T. K. Budapest, 1877.

140 Det unge Rusland. Paa Dansk ved Vilh. Möller. Kjøbenhavn, 1878.

141 Obruten mark. Med författarens tillâtelse öfversatt frân franskan. Stockholm, 1878. О влиянии романа „Новь“ на скандинавских писателей см. в кн.: Шарыпкин Д. М. Русская литература в скандинавских странах. Л., 1975.

142 № 79—197; об этом см. в кн.: Румынско-русские литературные связи. М.: Наука, 1964, с. 125.

143 Там же, с. 136.

144 Там же.

145 См.: Флакер А. Тургенев и хорватская литература. — В кн.: Орл сб, 1960, с. 483—498.

146 Орл сб, 1960, с. 493. О влиянии Тургенева на Джальского см. также: Schwarz Camillo Die Bedeutung Turgenev’s für das

543

Еще более близок к «Нови» по своей композиции и основной идее рассказ Ю. Турича «Куда это ведет?» (1886). В основе многих других произведений Турича также лежит идея отношения интеллигенции к крестьянству (рассказы «Во мраке» — 1884, «Женихи» — 1908). Сцены, в которых молодые радикалы агитируют крестьян и призывают их к восстанию, живо напоминают Тургенева147.

Стр. 135. Офицерская улица — ныне улица Декабристов.

Стр. 136. ... человек один подвернулся ненадежный ~ и вовсе устранить. — Намек на С. Г. Нечаева и его методы руководства революционной работой, которыми предусматривалась беспощадная расправа с недостаточно послушными единомышленниками, вплоть до убийства.

Стр. 139. Титулярный советник — по табели о рангах, введенной Петром I, чиновник 9 класса.

Стр. 140. «Трусоват был Паклин бедный…» — Шутливо видоизмененная первая строка стихотворения Пушкина «Вурдалак» (цикл «Песни западных славян», 1833—1834).

... в греческой кухмистерской... — Кухмистерская — небольшой ресторанчик, столовая.

Стр. 141. ... ищешь кондиции... — Кондиция — временное место домашнего учителя, репетитора в отъезд. Об употреблении этого слова в произведениях Тургенева см. заметку Т. А. Никоновой: Т сб, вып. 3, с. 175.

Пол-России с голода помирает... — Речь идет о голоде 1868 г., охватившем многие губернии России. Подробное описание этого голода см. в письме Тургенева к Н. С. Тургеневу от 16(28) июля 1868 г.

... «Московские ведомости» торжествуют... — Газета «Московские ведомости» издавалась при Московском университете с 1756 по 1917 год. В 1863—1887 годы ее редактором и издателем был М. Н. Катков — до 1873 года совместно с П. М. Леонтьевым. К этой газете и ее редактору М. Н. Каткову Тургенев с конца 1860-х годов относился с брезгливым негодованием.

Стр. 142. И пишет он мне в своем прощальном письме ~ оскорбить почтенную даму, севши к ней спиной!.. — Этот эпизод романа воспроизводит некоторые факты из истории отношений Тургенева с А. А. Фетом незадолго до их разрыва в 1875 г. А. А. Фет пишет в своих воспоминаниях: «Однажды в Петербурге я передал Тургеневу, что премилая жена племянника Егора Петровича


Schaffen von L. К. Lazarevic, Josip Kozarac und Ks. Š. Dalski. Diss. Wien, 1948.

147 См.: Орл сб, 1960, с. 494; см. также: Кравцов Н. И. Тургеневский тип романа и славянские литературы XIX в. — В кн.: Проблемы сравнительного изучения славянских литератур. М., 1973, с. 306—322. О влиянии романа «Новь» на последующее развитие русской литературы см.: Яшина В. Г. Проблема положительного героя в романах И. Тургенева «Новь» и Степняка-Кравчинского «Андрей Кожухов». — Научные труды Краснодарского пед. ин-та, 1968, вып. 60, с. 132—144; Шпаковская Е. А. Типологические особенности романов И. С. Тургенева и народнический роман. — В кн.: Русская литература 1870—1890-х гг., сб. 5. Свердловск, 1973, с. 79—94; Назарова Л. Н. Тургенев и русская литература конца XIX — начала XX в. Л., 1979, с. 172—194.

544

Ковалевского просит меня привести его к ней на вечерний чай. Раскланявшись с хозяйкой, Тургенев, поставив шляпу под стул, сел спиною к хозяйке дома и, проговоривши с кем-то всё время помимо хозяйки <...> раскланялся и уехал» (Фет, ч. 2, с. 305; см. также: Иванов Ив. И. С. Тургенев. СПб., 1896, с. 347). Фет напоминал об этом Тургеневу также в прощальном письме к нему, написанном 12(24) января 1875 г.: «Вы, в последний раз во Мценске <...> при Петруш<е> Борисове дозволили себе отвернуться от моей неоконченной речи и обратиться в сторону, что изумило мальчика, воспитанного в законах приличия. Мальчик не изумился бы, если бы знал, что это у Вас в обычае, что Вы когда-то просидели целый вечер спиной к его матери, а затем к Ковалевской...» И далее о H. H. Тургеневе, который, будучи управляющим в имении Спасское, чуть не разорил писателя, пользуясь его имуществом, как своим собственным: «Вы могли бы прогнать старика дядю, не обижая его» (Т сб (Бродский), с. 42).

Стр. 145. Я сегодня встретил Скоропихина ~ нашего всероссийского критика ~ ни дать ни взять бутылка дрянных кислых щей... — См. выше, с. 510.

Превредный для молодых людей индивидуй! — И это мнение Паклина о Скоропихине, под которым подразумевается В. В. Стасов, вполне разделяется самим Тургеневым. К числу молодых людей, испытавших вредное влияние Стасова, нередко по-нигилистически воспринимавшего западноевропейское классическое наследие в области живописи и музыки, Тургенев относил прежде всего художников И. Е. Репина и В. М. Максимова и, по-видимому, композитора Н. В. Щербачева. См. письма Тургенева: к В. В. Стасову от 3(15) апреля и от 14(26) июля 1875 г., к П. В. Жуковскому от 10(22) мая 1875 г.

... не считаете же вы Эйлера, Лапласа, Гаусса за отживших пошляков? Эйлер (Euler) Леонард (1707—1783), Лаплас (Laplace) Пьер Симон (1749—1827), Гаусс (Gauss) Карл Фридрих (1777—1855) — крупнейшие ученые, сделавшие важные открытия в области математики, физики и астрономии.

Стр. 146. «Колокол» уже не существовал... — Очевидно, речь идет о прекращении издания газеты «Колокол» на русском языке (около 20 июля (1 августа) 1867 г.), так как после почти полугодового перерыва Герцен продолжил издание «Колокола» на французском языке с русскими прибавлениями (1-й номер вышел 1 января, последний — 1 декабря н. ст. 1868 г., см.: Герцен, т. 19, с. 488). Нелегальная доставка герценовских революционных изданий в Россию была сопряжена с большим риском.

Стр. 147. По случаю приезда Садовского... — Садовский Пров Михайлович (1818—1872) — артист московского Малого театра; почти ежегодно гастролировал в Петербурге.

Александрийский театр — ныне Ленинградский гос. академический театр драмы им. А. С. Пушкина.

Стр. 148. ... не мог одобрить в ней явное желание унизить цивилизацию в карикатурном лице Вихорева. — Намек на славянофильскую тенденцию пьесы Островского (см. письмо Тургенева к П. В. Анненкову от 14, 15(26, 27) марта 1853 г. и примечания к нему).

Стр. 151 ... серебряный с чернью портфельчик... — В данном случае — бумажник (от франц. portefeuille).

545

Стр. 152. ... камергер... — Придворное звание. В России введено при Екатерине II. С 1809 г. звание стало почетным. С 1836 г. к званию камергера представлялись в России только дворяне, состоявшие на государственной службе и имевшие чин не ниже действительного статского советника. Камергеру полагалась регалия — золотой ключ на голубой ленте.

Стр. 153. Wer den Dichter will versteh’n… — Цитата из «Западно-Восточного дивана» Гёте (см. эпиграф авторского прозаического комментария к этому циклу стихотворений).

... поляки уходили «до лясу»... — Речь идет о польском восстании 1863 г. (а не 1862, как ошибочно пишет Тургенев), которое велось со стороны поляков в значительной степени методами партизанской войны в лесах Польши и Литвы.

Индийцы бросаются под колесницу Джаггернаута ~ Давить-то он нас давит, но блаженства не доставляет. — Джаггернаут — скульптурное изображение бога Вишну. Во время празднеств в честь Джаггернаута устраивалось шествие с его изображением на колеснице. Верующие в припадке фанатической преданности божеству бросались под колесницу и гибли. Образ «колесницы Джаггернаута» встречается также, почти в тех же словах, в одном из писем Тургенева к А. Ф. Отто-Онегину — прототипу Нежданова. «И в самом деле, — писал ему Тургенев 9(21) октября 1872 г., — что за охота подражать индийским факирам, которые бросаются под колеса Джаггернаутовой колесницы? Те, по крайней мере, полагают, что, будучи раздавлены, попадают прямо в божественную „нирвану“; но мы, не разделяющие подобного образа мнения, будем просто раздавлены — и баста!»

Стр. 154. Увидишь этих львиц, этих женщин с бархатным телом на стальных пружинах, как сказано в «Письмах об Испании» — Паклин неточно цитирует слова Боткина: «Это гибкое, как шелк, тело лежит на стальных мускулах...» Там же, говоря о движениях испанок во время танцев, Боткин характеризует их как «прыжки раздраженного тигра» (Письма об Испании. СПб., 1857, с. 355).

… «амбрэ», о котором мечтала городничиха в «Ревизоре»! — См. действие V, явл. 1.

Стр. 159. ... «дантистом». — Слово «дантист» в смысле «зубодробитель» впервые употреблено Гоголем в «Мертвых душах» (см. т. I, гл. 10); часто встречается в произведениях M. E. Салтыкова-Щедрина. См. также изображение «... дантиста „прежней школы“» в главе XXVIII романа Тургенева «Дым».

... кретонных обоев и драпри... — Кретон (фр. cretonne) — плотная жесткая хлопчатобумажная ткань из окрашенной пряжи: драпри (фр. draperie) — занавеска, драпировка на двери.

Стр. 160. ... облик Сикстинской Мадонны... — Сикстинская Мадонна — самое совершенное произведение Рафаэля, отличающееся особенно нежной красотой линий и тонов (1515—1519). Хранится в картинной галерее Дрездена.

Стр. 161. «Revue des Deux Mondes»... — Журнал, издающийся в Париже с 1831 г. Один из наиболее известных и распространенных французских литературно-политических журналов.

Стр. 163. ... Михаил, знаете... сербский князь... Обренович. — Обреновичи — сербская княжеская, а затем королевская династия. Михаил III Обренович был князем Сербии с 1860 по 1868 г.

546

Это земство! — Подразумеваются органы местного самоуправления, созданные в ряде губерний европейской России по земской реформе 1864 г.

... моему другу Ladislas... — См. выше, е. 487—488, а также с. 569.

Стр. 164. Но не его прошедшее... — Глухой намек на один из компрометирующих эпизодов в жизни Ladislas’a — Б. М. Маркевича.

Стр. 165. ... села на маленькое патэ... — Патэ — кушетка.

Стр. 168. ... его немножко обошли на Святой. — Сипягин не получил ожидаемой им награды к празднику Пасхи, когда обычно награждались чиновники.

Стр. 173. ... о выкупных сделках... — После крестьянской реформы 1861 года крестьяне и помещики должны были договариваться (с помощью мировых посредников) об условиях и сроках «выкупа» земли, отходившей к крестьянам. Сделки затягивались надолго и к концу 1860-х годов были не везде закончены.

... о только что входившем в силу лицее г-на Каткова... — Официальное название этого учебного заведения, открытого в 1868 г., — «Лицей в память цесаревича Николая». Несмотря на то, что M. H. Катков не занимал в нем никакого официального поста, лицей был полнейшим осуществлением его программы высшего и среднего гуманитарного образования. Преподавание в лицее велось на классической основе; очень много времени отводилось на изучение греческого и латинского языков.

... о войне 66-го года... — Имеется в виду австро-прусская война 1866 года.

... о Наполеоне III, которого Калломейцев величал молодцом. — Наполеон III (Луи Наполеон Бонапарт) — французский император с 1852 по 1870 г. На всем протяжении правления Наполеона III отношение Тургенева к нему было неизменно отрицательным. С особой силой оно проявлялось в ходе франко-прусской войны. Так, в письме к П. В. Анненкову от 27 июля (8 августа) 1870 г. Тургенев писал: «... в одном бесповоротном падении наполеоновской империи вижу спасение цивилизации, возможность свободного развития свободных учреждений в Европе: оно было немыслимо, пока это безобразие не получило достойной кары».

Рёдерер — распространенный сорт шампанского.

Стр. 175. ... одну настоящую регалию... Регалия («царская») — высший сорт сигар.

Шатобриан (Chateaubriand) Франсуа Рене (1768—1848) — французский писатель, занимавший в эпоху Реставрации пост министра иностранных дел.

Стр. 176. ... несколько «песен без слов» Мендельсона. — «Песни без слов» (1832—1845) — сорок восемь небольших лирических сочинений для фортепьяно немецкого композитора Мендельсона (Mendelssohn-Bartholdy) Якоба Людвига Феликса (1809—1847).

Стр. 178. Весь спрятан в галстух, фрак до пят... Усы, дискант и мутный взгляд. — Цитата из поэмы Лермонтова. «Тамбовская казначейша» (1838), строфа XLIV.

Стр. 179. ... предпочитает Кукольника Пушкину... — Кукольник Нестор Васильевич (1809—1868) — поэт, прозаик и драматург, автор ходульно-патриотических трагедий. Подробнее о нем см.: Т, Сочинения, т. 1, с. 272—297, 572—573.

547

... с поднизями на лбах... Поднизи — украшения из нитей бисера.

... красными ластовицами... Ластовицы — цветные вставки под мышками мужской рубахи.

Стр. 180. ... тропарь (греч. troparion) — церковная песнь в честь какого-нибудь праздника или святого.

Благочинный — священник, наблюдавший за несколькими приходами.

Стр. 181. ... Сипягин достиг наконец истинного красноречия... — Речь Сипягина и ряд других его черт: наружность и манеры напоминают изображение министра в сатире А. К. Толстого «Сон Попова», которая очень нравилась Тургеневу. В ноябре 1874 г. А. К. Толстой писал жене о Тургеневе: «... он мне говорил с большой хвалой о моем Кануте и о Попове, которого Фет <...> ему прочел наизусть с большой maestria — так он говорит» (BE, 1897, № 7, с. 120). А в гл. XXIV речь Сипягина выдержана «в характерно щедринских тонах» (см.: Бялый Г. Тургенев и русский реализм. М.; Л., 1962, с. 232).

Пиль (Peel) Роберт (1788—1850) — английский государственный деятель, лидер консерваторов.

Стр. 183. Читал ли ты в «Вестнике Европы» статью о последних самозванцах в Оренбургской губернии? ~ вещь интересная и может навести на мысли... — Подразумевается статья Н. А. Середы «Позднейшие волнения в Оренбургском крае». Тургенев допускает ошибку в хронологии событий, описанных в этой статье; в действительности они происходили не в 1834 г., как говорится в романе, а в 1843—1845 гг. В первой половине статьи (BE, 1868, № 4) шла речь о восстании государственных крестьян, вызванном ложными «грамотами» и слухами о переводе их в крепостное состояние (1843). Во второй части, напечатанной в августовской книжке «Вестника Европы» за тот же год под названием «Самозванец 1845-го года», рассказывалось о появлении в Челябинском уезде Оренбургской губернии бродяги в солдатской одежде, выдававшего себя за цесаревича Константина Павловича и обещавшего крестьянам свою защиту от притеснений местных дворян и чиновников. «Солидарность» самозванца «с желаниями народа, — отмечалось в статье Н. А. Середы, — чрезвычайно пришлась по душе легкомысленным мирянам <...> толпы легковерного народа встречали его восторженно» (BE, 1868, № 8, с. 634). Упоминание о статье Н. А. Середы давало повод намекнуть в романе на некоторые характерные особенности тактики народников, стремившихся использовать в интересах своего революционного дела веру темной крестьянской массы в народолюбие царя. Вспоминая о движении семидесятников, народник С. Ф. Ковалик писал: «Некоторая часть молодежи увлеклась идеей самозванства и думала, что если бы явился новый Пугачев в качестве самозванного царя, то социальный строй России можно было бы изменить несколькими указами. Другие мечтали о том, что было бы недурно использовать с целью революционной пропаганды слухи, которыми, за отсутствием достоверных сведений, питаются неграмотные люди» (Былое, 1906, декабрь, с. 80). Тактика народников-бунтарей аналогичным образом характеризуется и в воспоминаниях В. Фигнер: «Агитация, всевозможные тенденциозные слухи, разбойничество и самозванщина — вот средства, пригодные для революционера <...> Современное положение

548

крестьянства таково, что недостает только искры» (Фигнер, т. 1, с. 100).

Стр. 186. Строфокамил (греч.) — страус. Более правильное написание этого слова — строфокамиль (см.: Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. СПб., 1912. Т. III, с. 561).

... привел стих Хемницера: «И пифик слабоум, списатель зверских лиц!» — Этот стих принадлежит не И. И. Хемницеру (1745—1784), а Д. И. Фонвизину (1744—1792), — цитата из басни «Лисица-кознодей». Пифик (греч.) — обезьяна.

Стр. 187. Смит (Smith) Адам (1723—1790) — шотландский экономист и философ, один из основоположников классической буржуазной политической экономии.

Стр. 189. ... прочтите это. От Василия Николаевича... — Под именем Василия Николаевича Тургенев разумеет С. Г. Нечаева, что подтверждается записью во второй редакции конспекта «Нови»: «Удивление Нежданова, когда вечером М<аркелов> приходит к нему — и знакомится с ним и передает ему письмо от X (т. е. Нечаева)» (с. 415).

Стр. 193. ... китайчатой рубахой... — Рубахой из китайки — гладкой хлопчатобумажной ткани, первоначально привозившейся из Китая.

Стр. 199. ... на свой салтык... — На свой лад (от тюрк. salt — повадка, обычай).

Стр. 200. «Была яма глубока... а теперь и дна не видать...» — Этими же словами антагонизм между помещиками и крестьянами охарактеризован в повести «Степной король Лир» (см. наст. изд., т. 8).

Мухояровый... — То же, что муаровый — сшитый из муара. Муар (арабск. muhajjar) — плотная рубчатая шелковая ткань, отливающая на свету.

Стр. 202. Милый друг, когда я буду... — Это стихотворение полностью перепечатано в хрестоматии П. Ф. Якубовича «Русская муза». Собрание лучших оригинальных и переводных стихотворений русских поэтов XIX века. СПб., 1904.

Стр. 203. ... обшитые рюшами рукава... — Рюш (фр. ruche) — полоска сборчатой легкой ткани, идущей на обшивку более тяжелой («обшитые рюшами рукава»...)

Стр. 213. ... «Темна вода во облацех». — Выражение возникло из библейского текста (Псалтырь, 17, 12) (см.: Ашукин Н. С. и Ашукина М. Г. Крылатые слова. М., 1960, с. 599). Вопросно-ответная схоластическая система обучения «закону божию» была издавна введена в семинариях, но особенно прочно вошла в школьный обиход после издания известного «Катехизиса» митрополита Филарета московского.

Стр. 214. Ринальдо Ринальдини — «благородный» разбойник, герой одноименного романа Христиана Августа Вульпиуса (1762—1827).

Стр. 215. ... Михаила ~ убили в Белграде! — Михаил Обренович (см. выше, с. 546) был убит сторонниками Карагеоргиевичей 10 июня 1868 г. в Топчидерском парке близ Белграда.

Карагеоргиевичи — княжеская династия в Сербии, основанная национальным героем Сербии, борцом против турецкого ига Кара-Георгием (Георгий Петрович Черный, 1752—1817). Борьба за власть

549

между Карагеоргиевичами и Обреновичами с переменным успехом продолжалась в течение многих десятилетий (до 1903 года).

Стр. 216. ... упомянул он о великих московских публицистах... — Иронический намек на редакторов «Московских ведомостей» и «Русского вестника» М. Н. Каткова и П. М. Леонтьева.

Клеврет — приспешник, приверженец в каком-нибудь дурном деле.

... князь Коврижкин! — См. выше, с. 510.

Стр. 218. Тре́моло (итал. tremolo) — очень быстрое повторение, чередование одного или нескольких звуков, производящее впечатление дрожания.

... вергилиевское: Quos ego! (Я вас)... — Угроза бога морей Нептуна ветрам (см. поэму Вергилия «Энеида», I, ст. 135).

Стр. 223. Первый по Москве алтынник. Буржуй одно слово! — Слово буржуазия и его производные в их современном терминологическом значении окончательно утвердились в русском литературном языке в последней четверти XIX века, вместе с развитием и победой капиталистических отношений. См. об этом: Сорокин Ю. С. Развитие словарного состава русского литературного языка. 30—90-е годы XIX века. М.; Л., 1965, с. 89—90. Автор названной работы ссылается на П. Д. Боборыкина, который употребил слово «буржуй» в своем романе «Василий Теркин». Роман «Новь» свидетельствует о том, что Тургенев знал и весьма кстати употреблял это слово задолго до Боборыкина («Василий Теркин» впервые опубликован в журнале «Вестник Европы», 1892, № 1—6). См. также об этом заметку Т. А. Никоновой: Т сб, вып. 3, с. 172—173.

Стр. 224. Фактотум — доверенное лицо, выполняющее всяческие поручения (от лат. fac totum — делай все).

Стр. 226. Ищите и обрящете. — Цитата из Евангелия (Матф., гл. VII, ст. 7).

Стр. 227. ... упомянул об антагонизме Гейне и Бёрне... — В 1840 г. Генрих Гейне (1797—1856) выпустил книгу «Генрих Гейне о Людвиге Бёрне», в которой подверг критике политические и эстетические концепции немецкого публициста Берне (Börne) Карла Людвига (1786—1837) и беспощадно высмеял псевдореволюционное фразерство его последователей. В этой полемике на стороне Гейне был Карл Маркс, писавший ему в начале апреля 1846 г. по поводу его книги о Берне: «Вряд ли в какой-либо период истории литературы какая-нибудь книга встречала более тупоумный прием, чем тот, какой оказали Вашей книге христианско-германские ослы» (Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. М., 1962. Т. 27, с. 393). Об антагонизме Гейне и Берне Нежданов упоминает, очевидно, под свежим впечатлением от статьи Д. И. Писарева «Генрих Гейне» (1867), значительная часть которой была посвящена именно этому вопросу.

... о реализме в искусстве... — Возможно, это еще один намек на полемику между реалистами и идеалистами в искусстве, вспыхнувшую после опубликования в третьем номере еженедельного журнала «Пчела» за 1875 г. статьи В. В. Стасова «Илья Ефимович Репин», в которой были преданы гласности некоторые письма Репина, содержавшие весьма резкие суждения о Рафаэле. Стасов отвечал оппонентам Репина уже после выхода в свет «Нови» — в статье «Прискорбные эстетики» (Новое время, 1877, № 3113, 8 января). Возмущение суждениями Репина и Стасова о Рафаэле Тургенев

550

выразил не только в романе, но и в ряде своих писем (см. выше, с. 510 и 545).

Доводы Репина и Стасова, отрицавших Рафаэля во имя реализма, вызвали раздражение и у Достоевского, причем, (и по-видимому, не случайно) непосредственно после появления в печати тургеневского романа. Об этом свидетельствует его помета в третьей главе «Дневника писателя» за март 1877 г. (см. подглавку «Похороны „Общечеловека“»): «... пуще всего хотелось бы ввернуть хоть два слова об идеализме и реализме в искусстве, о Репине и о господине Рафаэле». Иронический по отношению к Стасову и Репину контекст этой заметки вне сомнения. Дело в том, что в статьях Стасова «Илья Ефимович Репин» и «Прискорбные эстетики» непрестанно назывался «господином» только Репин. Еще раньше, в декабрьском выпуске «Дневника писателя» за 1876 г. (см. гл. 1, § II. Запоздавшее нравоучение) Достоевский саркастически упоминал о «гордых невеждах», демонстрирующих свое невежество в заявлениях вроде следующего: «Я ничего не понимаю в Рафаэле». Все это вносит некоторые существенные поправки в обычные представления о безоговорочно отрицательном отношении Достоевского к автору «Нови».

Прозелит (греч. proselitos — пришелец) — человек, принявший новую веру. Новый и горячий приверженец чего-нибудь.

Стр. 228. Мнемоника (греч. mnēmonikē) совокупность правил и приемов, имеющих целью облегчить запоминание возможно большего числа сведений, фактов.

... дополнил теорию страстей Фуриэ... — В основе этой теории социалиста-утописта Шарля Фурье (Fourrier) (1772—1837) лежало убеждение, что общество должно быть построено с учетом природы человека, его страстей, гармоническое удовлетворение которых принесет счастье всему человечеству. Фурье полагал, что такое удовлетворение всех человеческих «страстей» возможно в обществе, разделенном на классы.

... «не пройдет над миром безо всякого следа». — Неточная цитата из стихотворения Лермонтова «Дума» (1838). У Лермонтова: «Над миром мы пройдем без шума и следа...»

Люби не меня но идею! — Название стихотворения студента-медика В. Г. Дехтерева — см. с. 486 и 573.

Стр. 229. ... москательным товаром... — Москатель (от перс, musk — мускус) — разные химические вещества (краски, клей, масло и др.) как предмет торговли.

... из староверов-федосеевцев. — Федосеевцы — одна из разновидностей старообрядчества, возникшая в начале XVIII века на северо-западе России. Основателем первой общины федосеевцев был новгородский дьячок Феодосии Васильев. Федосеевцы не признавали молитвы за царя, налога за принадлежность к расколу, введенного Петром I, и т. п. Обычно во главе общин федосеевцев, центром которых с 1771 г. стала московская община под названием «Преображенское кладбище», стояли крупные купцы-предприниматели.

Стр. 230. ... «Поцелуй» Моллера... — Моллер Федор Антонович (1812—1874) — русский художник, автор картин на исторические и жанровые сюжеты, портретист, ученик К. П. Брюллова. За картину «Поцелуй» получил звание академика.

Стр. 231. Макончик — макон, французское (бургонское) красное вино.

551

Стр. 233. ... бланжевого цвету... — Телесного цвета (от франц. blanche — белый).

Стр. 235. ... сделай какой-нибудь фармазонский знак... — Фармазонами назывались в просторечии конца XVIII — начала XIX в. члены масонских обществ (франкмасоны), узнававшие друг друга по условным знакам.

Стр. 236. ... ни дать ни взять Иоанн Предтеча, наевшийся акрид... одних акрид, без меда! — По евангельскому преданию, Иоанн Предтеча, или Креститель, суровый обличитель пороков своего времени, жил в пустыне, питаясь только акридами (вид саранчи) и медом.

Стр. 237. ... всякие новости ~ белых арапов ... — Упоминания о «белых арапах» и «Белой Арапии» встречаются также в «Сценах и типах на сельской ярмарке» А. Левитова (см.: Левитов А. Собр. соч. М., 1884. Т. 1, с. 16) и в пьесах А. Н. Островского «Праздничный сон до обеда» (д. II, явл. 3) и «Тяжелые дни» (д. I, явл. 1). См. статью В. И. Чернышева «Темные слова в русском языке». — Сб. «Академия наук СССР, XLV, академику Н. Я. Марру». М.; Л., 1935, с. 396. В заметке Н. А. Крылова «Откуда пошли белые арапы» содержится следующее свидетельство: «Полвека назад среди отставных матросов черноморского флота много еще было в живых, которые помнили поход под белого арапа. Так матросы и пехотный десант с полевыми артиллеристами называли помощь императора Николая Павловича, которую в 1833 г. он оказал турецкому султану против взбунтовавшегося египетского хедива. Белоарапия и белые арапы еще и до сих пор популярны среди жителей наших южных губерний» (ИВ, 1906, № 5, с. 694—695).

Стр. 238. ... голубцы на точеных столбиках... — Голубец или голбец — деревянная приделка к печи, с лазом на полати, со сходом в подполье или в подпечек.

... выткан в Утрехте или Лионе еще во времена императрицы Елизаветы! — Утрехт (Нидерланды) и Лион (Франция) славились своими бархатами и шелковыми материями. Времена Елизаветы — 1741—1761 годы.

... пропитанный запахом ворвани... — Ворвань — жир, вытопленный из морских животных (кита, тюленя).

Стр. 239. ... читали из «Приятного препровождения времени», «Зеркала света» или «Аонид»... — Издания конца XVIII века. «Приятное и полезное препровождение времени», орган карамзинистов; выходил с 1794 по 1798 г. в качестве приложения к газете «Московские ведомости» (редакторы В. С. Подшивалов и П. А. Сохацкий). «Зеркало света» — еженедельный петербургский журнал; выходил с 1786 по 1787 г. «Аониды» — альманах H. M. Карамзина; в течение 1796—1799 гг. вышло три книги этого альманаха.

Квестор (лат. quaestor) — В древнем Риме — финансовый уполномоченный, казначей.

Стр. 241. ... в кребс, в ламуш или даже в бостон сампра́ндер! — Об этих старинных карточных играх см. заметку Т. А. Никоновой: Т сб, вып. 3, с. 176—177.

Стр. 242. ... черными силуэтками... — Силуэтка — то же, что силуэт. В словарях русского языка эта форма не приведена. Тургенев мог заимствовать ее из мемуаров П. А. Вяземского «Из старой записной книжки», где оно употреблено впервые (см.: Рус Арх, 1874, № 1, с. 185—186: «Подъехав к себе и выходя из кареты, увидел он, чрез окно, силуэтку Балашева, которая рисовалась на стене

552

кабинета его: подлинные слова, сказанные Магницким, который, вероятно, передавал их из письма к нему Сперанского»).

... анекдотом о городничем, проникнувшем в набитую битком церковь, и о пироге, который оказался тем же городничим... — См. «Мертвые души» Н. В. Гоголя, т. II, гл. III (Чичиков у П. П. Петуха).

Стр. 243. ... курпей себе зашиб. Курпей — ягнячья овчина, смушка, мерлушка (от татарск. курпячь — овца). Фомушка, очевидно, подразумевал ушиб головы, на которой была «баранья шапка».

Стр. 244. Ножан-Цент-Лорран — Ножан-Сен-Лоран (Nogent-Saint-Laurens, 1814—1871) — французский адвокат и политический деятель в эпоху Наполеона III.

Наполеон, — Наполеон III, император Франции с 1852 по 1870 г.

... сохранялся рукописный «Кандид»... — Русский перевод повести Вольтера «Кандид, или Оптимизм» (1759).

... фосс-паркэ! ~ старое парламентское выражение... — Сло́ва «фосс-паркэ», употребляемого Тургеневым также в пьесе «Холостяк», в словарях французского языка нет. См.: Алексеев М. П. «Фосс-паркэ» в текстах Тургенева. — Т сб, вып. 3, с. 185—187.

Стр. 245. На то ль, чтобы печали... — Источник не установлен.

Стр. 254. Прогимназия. — Учебное заведение, учрежденное в 1864 году в местностях, не имеющих гимназий. Сначала прогимназии состояли только из четырех низших гимназических классов (в обычной гимназии было шестилетнее обучение).

Стр. 263. ... мужики двоят поднятый пар. — Перепахивают вторично (в середине лета, до уборки) пары, «поднятые» (т. е. вспаханные) с осени, приготовляя их для посева озимых.

Стр. 266. Навуходоносор (VI век до н. э.) — вавилонский царь. Здесь в смысле: нечто очень далекое от нас.

Стр. 273. ... non bis in idem! — Выражение римского права, в значении: нельзя дважды судить за одно и то же.

Стр. 284. ... произнес длинную, обстоятельную речь. — Речь Сипягина напоминает речи героев Салтыкова-Щедрина (см., например, «Помпадуры и помпадурши» и «Господа ташкентцы»), а также речь министра в «Сне Попова» А. К. Толстого.

Стр. 287. ... к Егорью — к 23 апреля ст. ст.

... на Казанской — 8 июля ст. ст.

«Знай кулик свой шесток! или: «Красна изба углами!» — Пословицы в передаче Сипягина грубо искажены. Нужно: «Всяк сверчок знай свой шесток!» и «Не красна изба углами, а красна пирогами». Тургенев делает это, чтобы резче подчеркнуть хвастливо показной и барский, крайне поверхностный характер знакомства Сипягина с «сутью народной жизни».

... благодаря князю Коврижкину... — Здесь подразумевается князь П. А. Вяземский, который впервые под фамилией Коврижкин задет Тургеневым в повести «Вешние воды» (см. наст. изд., т. 8, с. 526).

«Патакэсы» (pataquès) — искажения слов в устной речи (из анекдота: je ne sais pas-t-à qu’est-ce вместо pas à qui est-ce).

Стр. 288. Tu l’as voulu, Georges Dandin! — Цитата из комедии Мольера «Жорж Данден, или Одураченный муж» (д. I, явл. IX). Здесь в смысле: ты сама подготовила то, что случилось.

553

Стр. 294. Стифенсон — (Stephenson) Джордж (1781—1848) — английский изобретатель, положивший начало развитию парового железнодорожного транспорта.

Стр. 298. Retournons à nos moutons, точнее: Revenons à vos moutons. — Фраза из комедии Брюэса (Bruèys) и Палапра́ (Palaprat) «L’avocat Patelin» («Адвокат Патлэн», 1706), почерпнутой из анонимного фарса XV века. См.: Т, ПСС и П, Письма, т. II, с. 240, 542.

... раздушенный иланг-илангом батистовый платок…Иланг-иланг — ilang-ilang, или ylang-ylang, — духи, добываемые из растения того же названия, растущего на Молуккских островах (Индонезия).

Стр. 299. ... говорят, даже Рашели в «Баязете» Расина не удавалось это «Sortez!»... — Речь идет об исполнении французской трагической актрисой Элизой Рашель (Rachel, 1820—1858) роли султанши Роксаны в трагедии Расина «Баязет», написанной в 1672 г. Надменное «прочь», «уходи», «сокройся» встречается в «Баязете» очень часто (см., например, д. V, явл. 2 и 4). Тургенев не раз видел Рашель в трагедиях классического и современного репертуара (см.: Т, ПСС и П, Письма, т. I, по именному указателю). Он относился критически к ее игре, видя в ней лишь превосходно разработанную технику, не одушевленную подлинным чувством.

Стр. 302. ... сено на дне было волжко... — То есть сыро, влажно.

Стр. 304. ... из коричневого драдедама... — Драдедам (drap de dames) — тонкое (дамское) сукно.

Стр. 313. ... кволенькие... — Слабенькие.

... в куролеску сажать! — Куролеска — в данном случае место заключения, тюрьма (по аналогии с просторечными словами кутузка, сибирка и т. п.). Первоначальное значение этого слова раскрыто в тургеневском очерке «О соловьях» (1854), написанном «со слов одного старого и опытного охотника из дворовых людей»: «Как поймаешь соловья, тотчас свяжи ему кончики крылышек, чтобы не бился, и сажай его скорее в куролеску — такой ящик делается низенький, сверху и снизу холстом обтянут». Слово «куролеска», не зафиксированное в словарях XIX века, было хорошо известно и М. Е. Салтыкову-Щедрину (см.: Дряхлушин А. М. Субстантивная синонимически сближенная лексика в произведениях M. E. Салтыкова-Щедрина. — Уч. зап. Саратовского гос. пед. ин-та, т. 43, 1965, с. 228—229).

Стр. 314. Соч. Д-ва, т. IV, с. 615. — Четвертый том собрания сочинений Н. А. Добролюбова, на который сделана ссылка Тургенева, вышел в свет в 1861 г. под редакцией Н. Г. Чернышевского.

Стр. 316. Выростковые сапоги — сапоги, сшитые из телячьей кожи.

Стр. 317. «Сказка о четырех братьях» (точное название — «Четыре странника, или Правда и кривда», 1868) — народническая пропагандистская брошюра, в которой резко критиковался социально-экономический и политический уклад в России. Вместо этой брошюры Тургенев упоминает в черновом автографе «Нови» другую народническую брошюру «Хитрая механика» (полное название: «Хитрая механика. Правдивый рассказ, откуда и куда идут мужицкие денежки»). Позднее он должен был от этого отказаться в связи с замечанием А. Ф. Кони, отметившего анахронизм: брошюра вышла в свет в середине семидесятых годов, между тем как

554

действие в романе приурочено к 1868 г. (см.: Стасюлевич, т. 3, с. 105). В «Хитрой механике» разоблачался сам царь в качестве первого и самого жадного в России помещика, указывалось на причины огромных государственных долгов, критиковалась грабительская система налогов и т. д. По свидетельству народника С. Ф. Ковалика (1846—1926), эти брошюры пользовались «наибольшим успехом в народе» (Былое, 1906, декабрь, с. 60). Автором «Сказки о четырех братьях» был революционер-народник Л. А. Тихомиров (1852—1923), впоследствии отрекшийся от своих революционных убеждений и перешедший в лагерь реакции, а автором «Хитрой механики» — известный статистик и экономист В. Е. Варзар (1851—1940).

Окопировался — искаженное экипировался, от франц. équipement — обмундирование, снаряжение.

Стр. 322. Всё это было бы смешно, Когда бы не было так грустно... — Заключительные строки из стихотворения Лермонтова, посвященного А. О. Смирновой («Без вас хочу сказать вам много...», 1840).

«... все, решительно все люди, с которыми я разговаривал, — недовольны; и никому не хочется даже знать, как пособить этому недовольству! — Это наблюдение тургеневского героя подтверждается современниками. Почти теми же словами переданы впечатления о настроениях крестьянства и в воспоминаниях народницы-пропагандистки Е. К. Брешковской (1844—1934). Народ, — отмечала она, — «буквально везде, где мне приходилось говорить с ним, жаловался на увеличивающуюся бедность и дороговизну, на непосильные поборы, на самое нахальное притеснение со стороны начальства. Начальство и господа виновны в бедственном положении народа, в этом каждый мужик уверен непоколебимо, но как избавиться от этих бичей, даже возможно ли избавиться, — вопросы не только не решенные, но почти нигде не поднятые» (см.: Кутищев Ф. Некоторые комментарии к роману И. С. Тургенева «Новь». — Русская литература, 1964, № 1, с. 163).

Стр. 323. Шалопут — то же, что шалопай, то есть бездельник, повеса. См. заметку Т. А. Никоновой: Т сб, вып. 5, с. 333—334.

Целовальник — Продавец вина в питейных домах, кабаках.

Вальяжно — от просторечного глагола вальяжиться, т. е. чваниться, важничать, величаться.

Вроде гоголевского «моветона»помнишь, в «Ревизоре». — Имеется в виду строка из письма Хлестакова: «Судья Ляпкин-Тяпкин в сильнейшей степени моветон» (д. V, явл. 8).

Стр. 324 ... предложила ему читать вслух из Шпильгагена. — Речь идет о романе немецкого писателя Ф. Шпильгагена (1829—1911) «Один в поле не воин» («In Reih und Glied»), который привлекал русского демократического читателя изображением крестьянского восстания. В статье Г. В. Прохорова «Из цензурной истории перевода на русский язык романа Шпильгагена „Один в поле не воин“ и предисловия к нему» отмечается: «Русский перевод этого романа сделал известным имя Шпильгагена и в России; роман имел у нас большой успех; сначала он печатался в журнале „Дело“ (1866—1867 гг.), тогда же появилось и отдельное издание романа; вскоре вышло второе издание, в 1871 г. — третье, в 1873 г. — четвертое...» (Уч. зап. Лен. гос. пед. ин-та им. А. И. Герцена, 1941, т. XLI с. 354). В журнале «Дело» роман Шпильгагена печатался с большими пропусками под названием «Семейство лесничего» (см. там же, с. 355).

555

Стр. 327. Да ведь книжек и без того уже довольно. И таких, что говорят: «Перекрестись да возьми топор», и таких, что говорят: «Возьми топор просто». — Речь идет о народнической подпольной литературе, призывавшей крестьян к восстанию против царя и помещиков. Выражения «Перекрестись да возьми топор», «Возьми топор просто» восходят к напечатанному в «Колоколе» анонимному «Письму из провинции», заканчивавшемуся обращением к Герцену: «К топору зовите Русь...» (Колокол, 1860, лист 64, 1 марта, с. 535).

Повести из народного быта с начинкой сочинять? — В черновом автографе этой фразе соответствует вариант: «Повести из народного быта сочинять вроде братьев Успенских и иных?» В окончательном тексте романа Тургенев устранил выпад против «Успенских и иных», так как в семидесятые годы его критическое отношение к творчеству этих писателей значительно смягчилось (см.: Т, ПСС и П, Письма, т. VII, с. 455).

Стр. 338. ... он начал окликать, останавливать проходивших мужиков ~ не обращая внимания на его возгласы... — Об известной типичности таких наивных форм пропаганды свидетельствуют воспоминания П. А. Кропоткина, который писал, например, о С. М. Степняке-Кравчинском (1851—1895): «Он был лет на десять моложе меня и, быть может, не вполне еще отдавал себе отчет, какую упорную борьбу вызовет предстоящая революция. Впоследствии он с большим юмором рассказывал эпизод из своего раннего хождения в народ. „Раз, — рассказывал он, — идем мы с товарищем по дороге. Нагоняет нас мужик на дровнях. Я стал толковать ему, что податей платить не следует, что чиновники грабят народ и что по Писанию выходит, что надо бунтовать. Мужик стегнул коня, но и мы прибавили шагу. Он погнал лошадь трусцой; но и мы побежали вслед, и всё время я продолжал ему втолковывать насчет податей и бунта. Наконец мужик пустил коня вскачь; но лошаденка была дрянная, так что мы не отставали от саней и пропагандировали крестьянина, покуда совсем перехватило дыханье“» (Кропоткин П. Записки революционера. Лондон — СПб., <1906> с. 268; ср.: Кутищев Ф. Некоторые комментарии к роману И. С. Тургенева «Новь». — Русская литература, 1964, № 1, с. 163).

Стр. 341. Какому Молоху собиралась она принести себя в жертву? — Молох — семитическое божество, поклоняясь которому, верующие приносили человеческие жертвы. Самой угодной жертвой считались дети знатных фамилий. Появление образа именно Молоха в переживаниях и размышлениях Марианны обусловлено, по-видимому, и тем, что она — тоже отпрыск знатной фамилии, дочь генерала.

Стр. 343. ... жертвует в гимназию портрет митрополита Филарета... — Митрополит московский Филарет (Василий Михайлович Дроздов, 1783—1867) — ярый реакционер, автор «Катехизиса православной веры», изучавшегося в школах.

Стр. 346. ... римлянка времен Катона. Утического Катона! — Катон Марк Порций Младший (Marcus Porcius Cato Minor), или Утический (95—46 до н. э.), — республиканец, враг Юлия Цезаря, отличавшийся мужеством и твердостью характера. Покончил с собой в Утике после победы Цезаря над своими противниками при Тапсе; отсюда его прозвание Утический, в отличие от его предка Катона Старшего (Цензора).

556

Стр. 352. Паклин Конопатин. — Аналогичный прием искажения фамилии см. в «Дневнике лишнего человека» (Чулкатурин — Штукатурин).

Стр. 353. J’en mettrais та main au feu. — Поговорка, связанная со средневековым обычаем давать клятву на огне в доказательство истинности своих слов.

Стр. 354. ... в камлотовой шинели... — Камлот (фр. camelot) — грубая бумажная ткань полотняного переплетения, из крученой двухцветной пряжи.

Стр. 355. ... «в чепце, в ночном платочке»... — Неточная цитата из поэмы Пушкина «Граф Нулин» (1825). У Пушкина: «В ночном чепце, в одном платочке».

Тьер (Thiers) Адольф (1797—1877) — французский историк и государственный деятель, глава правительства в эпоху июльской монархии и после свержения Наполеона III, президент Франции в 1871—1873 гг.

Стр. 356. Русского мужика даже в бунт можно вовлечь не иначе, как пользуясь его преданностью высшей власти, царскому роду. — Эта мысль была не чуждой самим народникам, стремившимся в отдельных случаях положить ее в основу своей деятельности. Так, в 1877 г., после неудачных попыток вызвать восстание, народник Я. В. Стефанович (1853—1915) распространял среди крестьян Чигиринского уезда Киевской губернии якобы самим царем написанную «Высочайшую тайную грамоту», в которой крестьяне призывались к расправе над помещиками. Прибегая к такой тактике, Стефанович организовал «тайную дружину» из крестьян; однако заговор был раскрыт и жестоко подавлен.

Должно выдумать какую-нибудь легенду вспомните Лжедимитрия ~ царские знаки на груди... — Об идеях самозванства, имевших распространение в народнической среде, см. в примечании к с. 183. «Царские знаки», напоминавшие двуглавого орла, показывал на своей груди казакам Е. И. Пугачев. Последний самозванец Оренбургского края, о котором шла речь в статье Н. А. Середы, упоминаемой в гл. VIII «Нови», в подтверждение своего «царского» происхождения показывал мужикам «грудь, заросшую волосами в виде правильного креста <...>

— Такая грудь только у царских детей бывает, ребята!

— Знамо дело! — согласились крестьяне» (BE, 1868, № 8, с. 635).

Стр. 359. ... быть «пастырями народов»... — «Пастырь народов» — наименование Агамемнона (Атрида), неоднократно употребляемое Гомером (ср. «Илиаду» в переводе Н. И. Гнедича, песнь 1, ст. 7).

Стр. 364. Рамификации — ответвления (от франц. ramification).

Стр. 367. Конфуций или Кун-фу-цзы (551—479 до н. э.) — китайский философ.

Тит Ливий (Titus Livius — 59 до н. э. — 17 н. э.) — Древнеримский историк.

Стр. 368. Pas trop de zèle... — Поговорка, приписываемая знаменитому французскому дипломату Талейрану Перигору Шарлю Морису (1754—1838) (см. письмо Тургенева к И. П. Борисову от 12(24) февраля 1869 г. и примеч. к нему).

Стр. 369. До зобаченья! — До свидания (польск.).

... говорят и, пожалуй, напишут: некто г-н Паклин всё

557

рассказал, выдал их... своих друзей выдал врагам! — Намек на зарубежные народнические издания, в которых со второй половины семидесятых годов стали появляться заметки и сообщения о предателях. Так, например, в январско-февральской книжке журнала «Набат» за 1876 г. была напечатана заметка «Смерть предателям!», заканчивавшаяся призывом к мести (см.: Кутищев Ф. Некоторые комментарии к роману И. С. Тургенева «Новь». — Русская литература, 1964, № 1, с. 162).

…«плакася горько»... — Цитата из Евангелия (Матф., гл. XXVI ст. 75).

Стр. 378. ... описание смерти Ленского. — «Евгений Онегин», гл. VI, строфы XXXI и XXXII.

Стр. 383. ... снабдили паспортом, выданным на имя некоей графини Рокка ди Санто-Фиуме ~ ни слова не понимала по-итальянски и имела лицо самое русское. — Отвечая на критические замечания по поводу этого эпизода «Нови», Тургенев 8(20) февраля 1877 г. писал А. В. Головнину: «Что касается италианского паспорта Машуриной — Вы совершенно правы: это была с моей стороны шалость, которую не следовало допускать в серьезном произведении».

Стр. 385. Потому ведь мы, русские, какой народ? ~ рви зуб!! — Ср. «Дым», гл. V, слова Потугина (наст. изд., т. 7, с. 271).

… «запускатъ брандер»... — Брандер — судно, нагруженное горючими и взрывчатыми веществами. В эпоху парусного флота применялось для поджога неприятельских кораблей. В данном случае выражение намекает, по-видимому, на склонность Паклина к увлечениям, приводящим к искажению истины.

Стр. 386. Услышите народного певца Агремантского... — Намек на певца и дирижера Д. А. Агренева-Славянского (1834—1908).

И тот же Скоропихин, знаете, наш исконный Аристарх, его хвалит ~ и они за Скоропихиным повторяют: «Э! э!» — Об отношении Тургенева к В. В. Стасову, являвшемуся, до известной степени, прототипом Скоропихина, и к «молодым людям» вроде Репина см. выше, с. 510, 545, 550, 551. Аристарх (170—98 до н. э.) — александрийский грамматик, истолкователь и критик греческих поэтов. Считался великим учителем критики.

Стр. 387. ... это даже не те «герои труда», о которых какой-то чудак американец или англичанин написал книгу для назидания нас, убогих... — Речь идет об английском писателе Семюэле Смайлсе (р. 1816) и его сочинениях на морально-философские темы, первые русские переводы которых начали появляться с конца 1860-х годов. Книга Смайлса, которую имеет в виду Паклин, в русском переводе имела название: «Герои труда. История четырех английских работников». СПб., 1870. Критик народнического направления П. Н. Ткачев (1844—1885), отметивший сходство Соломина с Суровцовым из романа Е. Л. Маркова «Черноземные поля» (1876—1877) и с Волгиным из романа Летнева (А. А. Лачиновой) «Бешеная лощина» (1877), высказывал мысль, что все эти литературные герои, противоречащие «всем нашим установившимся представлениям о характере „русского человека“, в равной степени напоминают героев Смайлса». «Откуда, — писал П. Н. Ткачев в статье „Уравновешенные души“, — взялись у них это спокойствие, эта самоуверенность, эта практическая расчетливость, наконец, эта энергия и деловитость? Судя по внешности, они гораздо более смахивают на чистокровных английских джентльменов, на предприимчивых

558

американцев, одним словом, на „героев“ Смайлса, чем на благодушно-ленивых обитателей родимых „Шишей“, „Бешеных лощин“ и т. п.» (Дело, 1877, № 3, с. 115).

Стр. 388. ... знавал же я одну барыню, Хавронью Прыщову ~ имя Генриха V-го... — Иронический намек на писательницу графиню Е. В. Салиас де Турнемир (псевдоним — Евгения Тур, 1815—1892). 13(25) августа 1872 г. Тургенев писал П. В. Анненкову: «Но не курьезнейшее ли дело, что графиня Сальяс, урожденная zКобылина, сделалась ярой легитимисткой, поклонницей Генриха V-го? Псевдокатоличкой и полькой она уже стала давно. Экое тесто — это так называемая русская натура. Кобылина — и Monseigneur le comte de Chambord!!!» После отречения Карла X (1830) его внук, граф Шамбор, стал претендентом на французский престол. Легитимисты, мечтавшие о восстановлении монархии, именовали его Генрихом V (см. там же). По свидетельству Б. Н. Чичерина, А. Н. Плещеева и Е. М. Феоктистова, некоторые черты Салиас до Турнемир нашли отражение также в «Дыме» — в карикатурном образе Матрены Суханчиковой (см. наст. изд., т. 7, с. 513). См. об этом статью Н. Ф. Будановой: Т сб, вып. 3, с. 153—159.

... Германия собирается уничтожить Францию... — Речь идет о приближении франко-прусской войны 1870—1871 годов, закончившейся разгромом Франции.


Буданова Н.Ф. Комментарии: И.С. Тургенев. Новь // И.С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. М.: Наука, 1982. Т. 9. С. 478—559.
© Электронная публикация — РВБ, 2010—2019. Версия 2.0 от 22 мая 2017 г.