РВБ: XVIII век: Письма русских писателей XVIII века. Версия 1.2, 10 июня 2016 г.

 

28
12 октября 1777

Милостивый государь мой батюшка! Никита Артемонович!


Скоро будет день моего рождения. Прекрасный зачин письма! Вот чем занимается мое легкомыслие: располагаю, что буду делать утром и как дожидаться вечера. Прежде нежели одеваться, пятый и шестой час препроведу я в своем кабинете. После того одеваться и пить кофе. Кому подарить меня в этот день? Ну! живет и без того. Я помню, что я бывало сержусь, что близко мое рожденье; нынче воображаю я его под самым прелестным видом. Я схожу с первой степени жизни: двадцать лет мои минуются, двадцать лет бытия моего. Усугубятся ли они в другой раз: это неизвестно. Причина размышлять и о том, что прошло, и о том, что будет. Воображу, может быть, я себе сии прекрасные, невинные, но мало вкушенные годы младенчества; воображу я нежную и рано отнятую мать;1 милости отца моего на всяком шаге жизни моей вообразятся мне ясно. Здесь увижу себя учеником, там воином. Представятся дружества младенчества, отрочества, юношества: игрушки, резвости, глупости. Самолюбие автора, уничижение критики; иногда, может быть, с удовольствием вспомню труд свой; иногда пожалею втуне проведенное время. Творец природы удостоит, может быть, принять мгновение признания и обожения. Где я буду у обедни? И этот вопрос важен. Вознесенская не нравится мне своей архитектурой. Подворье Псковское далеко. Быть у Вознесенья, ежели не в полковой.2 Дома, конечно, не обедать. Где же? Неотменно у Михаила Матвеевича. — Насилу проснулся.

Сон был гораздо долее, нежели дело. У меня только что отделались люди с баркой. Нынче ночевал я у дядюшки, и хочется быть на физической лекции. Дядюшка приказал отписать, изволили вы взять 50 руб. с Мячкова;3 письмо его еще цело между бумагами у дядюшки: так разодрать ли его? Новостей я не знаю, окроме, что никак Потемкину пожалованы Ягужинского деревни, и не знаю что-то также Зоричу в Польше.4 Дмитр<ий> Вас<ильевич> Волков идет, сказывают, в отставку.5 В прочем, прося вашего родительского благословения и желая усерднейше продолжения вашего драгоценного здравия, остаюсь навсегда, милостивый государь батюшка! ваш нижайший сын и слуга

Михайло Муравьев.
1777 года окт. 12 дня. С. Петербург.

Матушка сестрица Федосья Никитична!

Я не говорил с тобою уж вот этому три дни. В эти три дни что я сделал? J’ai végété: vous me devez être bonne pour cela; car l’hiver qui vient, vous verrez votre cher frère gâté avec un menton rebondi. Il faudra un archin de plus pour ma veste.* Извинение

303

мое, что я писать перестаю, есть то, что Иван Матвеевич смотрит и призорил ma veine ou bien ma fureur d’écrire. Il fait des petits contes sur mon compte, et les débite avec un air sérieux pour des vérités, à qui? à notre cher oncle.**



Перевод:


* Я прозябал: вы должны этому радоваться, потому что наступающей зимою вы увидите вашего баловня братца с двойным подбородком. Нужно будет аршином более для моего камзола.

** мое пристрастие, или точнее, страсть к писанию. Он составляет анекдоты на мой счет и рассказывает их с серьезным видом, выдавая за правду. Кому? любезному нашему дядюшке.

Муравьев М.Н. Письма отцу и сестре, 12 октября 1777 г. // Письма русских писателей XVIII века. Л.: Наука, 1980. С. 303—304.
© Электронная публикация — РВБ, 2006—2019.
РВБ