Пожалуйста, прочтите это сообщение.

Обнаружен блокировщик рекламы, препятствующий полной загрузке страницы. 

Реклама — наш единственный источник дохода. Без нее поддержка и развитие сайта невозможны. 

Пожалуйста, добавьте rvb.ru в белый список / список исключений вашего блокировщика рекламы или отключите его. 

 

×


29
16 октября 1777

Милостивый государь мой батюшка! Никита Артемонович!


С пятницы был я столько счастлив, что уже получил от вас три письма, за которые не могу изъяснить довольно своей благодарности. Сколько буду я счастлив, если буду всегда получать таковые! Татьяна Петровна ночевала две ночи у дядюшки: он ее принял довольно благосклонно, и от него уехала в Кронштат, где уже ей дней пять. Дядюшка, как обыкновенно, весел, передражнивает ее походку и как она качает головой. Он ей советует занять в банке, чтоб выкупить. К Федору Михайловичу письма вашего я еще не снес, а отдам завтре для того, что с неделю места 1 дал он мне перевесть на франц<узский> предисловие Целларпева лексикона, 2 где есть наставление учителям, для его мадамы; а перевел я только вчерась и нынче перебеливаю. Нижайше прошу засвидетельствовать мою покорнейшую благодарность Фед<ору> Яковлевичу за его напоминание. О смерти Сумарокова уведомлял я вас еще в августе месяце. Общество, которое выдает «Утренний свет», есть то самое, которое меня пригласило, но я немножко заленился. И перевод моей первой книги не совсем готов. О Преображенском списке давно я хлопочу: и нынче обещался мне Ханыков его привезти, да не бывал. Нынче преужасный ветер, и в вечерни был сигнал с Адмиралтейства тремя выстрелами. Вода, сказывают, к Измайловскому мосту выступила. Я прошу бога нижайше, чтоб продолжил он ваше драгоценное для меня здравие и здравие сестрицы и сделал бы меня достойным ваших милостей. Я пребываю с всегдашним высокопочитанием, милостивый государь батюшка, ваш нижайший сын и слуга

Михайло Муравьев.
1777 года октяб. 16 дня. С. Петерб.
304

Матушка сестрица. Я не знаю, чем мог бы я немножко вас развеселить. Прочтите эту пиеску г. Марешаля, 3 новенького нынешнего стихотворца.

ESPIÈGLERIES DE L’AMOUR
Petit traître, enfant dangereux
Dès ce soir purge ma demeure,
Va faire ailleurs des malheureux:
De chez moi sors et fuis sur l’heure.
Le triste Amour d’un air soumis,
S’écrie à cet ordre sévère:
Quoi! nous étions si bons amis;
Hélas! vous me traitiez en frère.
Laissez-moi, jusqu’au lendemain...
Point de délai: reprends tes armes...
Vous me donnerez donc la main...
Pas même pour sécher tes larmes.
Effrayé du ton de ma voix
Et du courroux qui me transporte,
Avec son arc et son carquois,
L’Amour enfin est à la porte.
L’Amour revient, frappe et me dit:
Pardon, j’ai fait une méprise,
Ton ordre m’avait interdit,
Je t’ai pris le portrait de Lise.
Je ne veux rien avoir à toi,
Et je reviens pour te le rendre.
Tiens, si tu le veux, ouvre-moi.
D’ouvrir je ne pus me défendre,
C’était un tour de mon fripon:
Pour rendre vaine ma colère.
L’Amour lut bientôt son pardon
Sur le portrait de ma bergère.

Si vous ne m’écrivez pas le sujet de votre tristesse, ma chère amie, c’est fait de moi et ma tranquillité s’est envolée à jamais loin de moi. Rendez-la moi par une prompte réponse.*

Милостивая государыня матушка сестрица Федосья Никитишна! Всегда читаю я ваше любезное писание с удовольствием; оно иногда возвращает мне его, если когда оно от меня отлучается: mais votre dernière lettre, ma chère soeur, ma chère amie! conçue en des caractères pleins de tristesse que me veut-elle dire? Si je ne vous savais pas un fonds de douceur, de cette vertu pure sans nuage, je vous supposerais des accès d’une bile noire. Qu’avez vous à vous reprocher? Quel secret pèserait à votre âme et de nature a ne pouvoir m’être confié? Vous m’accablez. Votre seing est confus, vous finissez en brusquant. Que je m’estimerai heureux, si cette lettre vous retrouverait contente. Notre cher père s’est fait une petite société. Je m’en réjouis: le qu’en dira-on est un épouvantail des esprits faibles: ne nous supposerons-nous jamais assez d’esprit pour <нрзб> et de nous moquer des autres. Ce sont toujours des gens de mérite. Tel âge, telle compagnie.

La mode est l’esclavage des jeunes cerveaux. Que vous êtes

305

isoleé à présent, cela me navre le coeur. Ma chère amie! Je vous prie à deux genoux, dissipez toute mélancolie; je voulais vous tracer un petit plan d’occupations; et le pourrais-je, moi? Vous-même, vous connaissez le prix du temps, l’ennui est le fléau des hommes. L’oisivité traîne le crime après soi. Un père doux, tendre vous pourra-t-il voir tranquillement languir de tristesse. Pardonnez mes égarements. Notre cher oncle parle de vous très avantageusement, il raconte que de tous ceux qu’il a consulté sur vous, il entend des éloges unanimes et en est ravi.**



Перевод:


* Шалости Амура

Маленький предатель, опасное дитя, сегодня же вечером покинь мое жилище, отправляйся в другое место делать несчастными людей, ступай отсюда, беги немедленно прочь. В ответ на этот суровый приказ опечаленный Амур восклицает с покорным видом: «Как, мы же были добрыми друзьями. Ах, вы обходились со мной, словно с братом. Позвольте мне остаться до завтра...» — «Без промедления забирай свое оружие». — «Следовательно, вы протянете ко мне руку...» — «Нет, не протяну, даже для того, чтобы утереть твои слезы». Устрашенный звуком моего голоса и охватившим меня гневом Амур со своим луком и колчаном, наконец, убирается прочь. Но Амур возвращается, стучит в дверь и говорит мне: «Прости, я совершил ошибку, приказ твой меня смутил, я взял у тебя портрет Лизы, но мне ничего твоего не надо, и я возвратился, чтобы тебе его отдать. Послушай, если он нужен тебе, открой мне». Не в силах удержаться, я открыл, а это была всего лишь уловка плутишки, дабы гнев мой оказался напрасным. И вскоре портрет моей пастушки поведал Амуру о том, что он прощен.

Если вы не поведаете причины вашей печали, любезный друг мой, конец мне, мое спокойствие навеки улетит далеко от меня. Верните мне его скорым ответом.

** но последнее ваше письмо, любезная сестрица, любезный друг, написанное в выражениях, полных печали, что хочет оно мне сказать? Если бы не знал я свойственной вам нежности и чистой безоблачной добродетели, я заподозрил бы у вас приступ черной меланхолии. В чем упрекаете вы себя? Какая тайна, отягощающая вашу душу, не может быть доверена мне? Вы удручаете меня. Подпись ваша неотчетлива, вы заканчиваете, внезапно обрывая. Я почитал бы себя счастливым, если бы это письмо застало вас довольной.

Батюшка составил себе маленькое общество. Я рад этому. Боязнь сплетен — пугало слабых душ. Достанет ли у нас когда-нибудь ума, чтобы... и смеяться над другими. Все это люди, достойные уважения. Каков возраст — таково общество.

Раболепство перед модою свойственно молодым головам. А то, что вы теперь одиноки, раздирает мне сердце. Любезный мой друг, я на коленях прошу вас, рассейте всякую меланхолию; я хотел бы начертать вам план занятий, но могу ли я сделать это? Вы сами знаете цену времени. Скука — бич людей. Праздность влечет за собой преступление. Кроткий нежный отец сможет ли видеть спокойно вас, изнывающую в печали? Извините мои заблуждения. Любезный дядюшка говорит о вас весьма лестно: он рассказывает, что от всех, кого он спрашивал о вас, слышит он единодушные похвалы вам, и от этого в восторге.

306

Муравьев М.Н. Письма отцу и сестре, 16 октября 1777 г. // Письма русских писателей XVIII века. Л.: Наука, 1980. С. 304—306.
© Электронная публикация — РВБ, 2007—2019. Версия 2.0 от 14 октября 2019 г.