1871

Недавнее время

(С. 73)

Печатается по Ст 1873, т. III, ч. 5, с. 197–232 (в оглавлении подзаголовок: «Очерки»), с восстановлением ст. 57, 73–84 по автографу ГБЛ; ст. 435–441, с примечанием автора к ст. 438, и ст. 537–538 по ОЗ.

Впервые опубликовано: ОЗ, 1871, № 10, с. 265–284, с подписью: «Н. Н.» и с рядом цензурных пропусков и искажений (в оглавлении подзаголовок: «Записки клубиста, изданные Н. Н.»).

В собрание сочинений впервые включено: Ст 1873, ч. 5, с датой на шмуцтитуле: «(1871)» (перепечатано: Ст 1873, т. III, ч. 5, с той же датой на шмуцтитуле).

Черновой автограф, чернилами и карандашом, — ГБЛ, ф. 195, М 5754, № 1, л. 1–17 и М 5754, № 2, л. 1 и об. Состоит из отдельных фрагментов текста, являющихся частями сводной рукописи номерных сатир (см. ниже). Первый фрагмент имеет заглавие «VII. Клуб», — очевидно, это первоначальное заглавие всей большой сатиры; второй — «У камина», третий — ранняя редакция окончания — без заглавия. Там же, на отдельных листах, более поздние наброски ст. 384–411, 539–582 и др., а также близкое к окончательной редакции «Послесловие» (ст. 728–765), без заглавия, с датой под текстом: «1 июля 1871. Караб<иха>» и ряд заметок и набросков отдельных мест. Часть сводной рукописи, относящаяся к комментируемой поэме («Игорная»), примыкает к наборной рукописи сатиры «Газетная» — ГБЛ, ф. 195, М 5751, л. 7 и об. Автограф ст. 31–84 (включающий стихи о деле Петрашевского) — ГБЛ,

423

ф. 195, к. 1, № 25, л. 1–2. Там же — наброски ст. 404–407, 571–574, 579–682. На л. 2 — наброски стихов, относящихся к «Кому на Руси жить хорошо» («Пролог» части «Крестьянка»). Ст. 503, 591–593, 650–653 — ИРЛИ, ф. 203, № 42 (среди разных заметок и набросков, рядом с набросками, относящимися к поэме «Современники»). Корректура ОЗ с рядом разночтений — ЦГАЛИ, ф. 338, оп. 1, № 20.

Поэма «Недавнее время» тесно связана с замыслом большого незавершенного цикла сатир, условно называемого номерным циклом, поскольку автор намеревался отдельные его сатиры (сюда относятся и опубликованные в 1850–1860-е гг. обе части «О погоде», «Газетная» и «Балет») пронумеровать и частично осуществил это намерение (о характере и структуре замысла см.: ПСС, т. II, с. 715–717 (комментарии А. Я. Максимовича); Фролова Т. Д. 1) Незавершенный сатирический цикл Н. А. Некрасова. — Некр. сб., I, с. 169–190; 2) Некрасов-сатирик. (Цикл сатир 1859–1871 гг.). Автореф. канд. дис. Л., 1953; Гин, с. 170–207; ПССт, 1967, т. II, с. 655–662 (комментарии М. Я. Блинчевской)).

Предусматривались три большие тематические группы: 1) «О погоде», части первая и вторая, 2) «Театр» (или театральные сатиры), 3) клубные сатиры (первоначально сатира «Клуб»). Т. Д. Фролова наметила общую структуру цикла в составе тринадцати сатир: I. «Утренняя прогулка», II. «До сумерек», III. «Сумерки» (т. е. сатиры первой части «О погоде», имевшие эти номера в прижизненных изданиях), четвертая часть осталась ненаписанной, под номерами V и VI автор печатал две сатиры второй части «О погоде» — «Крещенские морозы» и «Кому холодно, кому жарко!», сатиры VII и VIII не были написаны, под номером IX Некрасов опубликовал театральную сатиру «Балет». Что же касается клубных сатир, то последовательность и номера их исследовательница определяет, исходя из того, что одна из них — «Газетная» — опубликована автором в «Современнике» под номером XII, соответственно два отрывка («Клуб» и «У камина»), по-видимому предшествовавшие ей, получают номера X и XI, а «Игорная», начало которой непосредственно примыкает к наборной рукописи «Газетной», — номер XIII (см.: Фролова Т. Д. Незавершенный сатирический цикл Н. А. Некрасова, с. 174–175).

Этот план, разумеется, в значительной мере гипотетичен. Иначе и быть не может: цикл остался незавершенным, в процессе работы его план и место сатир в нем не раз менялись. Первоначально клубные сатиры предшествовали театральной: в рукописи «Клуб» под номером VII непосредственно примыкает ко второй части «О погоде»: начинается на оборотной стороне листа, лицевая сторона которого занята окончанием сатиры VI — «Кому холодно, кому жарко!» (ст. 143–164). Затем номер VII получает «Театр» (первоначальное название «Балета»), а в «Современнике» «Балет» становится сатирой IX. «Клуб», как и «Театр», первоначально, очевидно, мыслился как одна большая сатира, затем наметился ряд клубных сатир: одна из них — «Газетная» — получает сперва номер XI, потом номер XII. Выделение в особую сатиру очерка о газетной комнате Английского клуба позволяет сделать предположение о намечавшихся аналогичных сатирах, посвященных другим его комнатам («У камина», «Игорная»).

424

Наиболее уязвимая часть изложенной структуры цикла — план клубных сатир. Существенные коррективы предложила М. Я. Блинчевская в комментариях к ПССт 1967, т. II, с. 657–658. Место отдельных сатир этой части цикла, в частности «Газетной» и «Игорной», не оставалось неизменным. Сперва «Игорная» действительно следовала за «Газетной», об этом свидетельствует ее место в рукописи и набросок начала «Газетной» на листах главы «У камина»:

Увлекаемый думой заветной,
Я направил шаги к игрокам.
«Побываем сначала в газетной! —
Шепчет Муза, — невесело там».

В наборной рукописи «Газетной» есть и другой вариант начальных строк: «Из игорной, где шумно и душно, Перешли мы в газетную» (наст. изд., т. II, с. 311). Эти стихи тоже, как и приведенные выше, остаются в рукописи, однако и в окончательном тексте рассказчик приходит в «Газетную», миновав «омут кромешный», где убивают ночи «за игрою в лото-домино» (наст. изд., т. II, с. 196), т. е. из «Игорной». Нет, следовательно, оснований утверждать, что «Игорная» — последняя из намеченных автором сатир и что общее их число — тринадцать. С уверенностью можно лишь сказать, что намечалось не менее двенадцати сатир, поскольку «Газетная» помечена этим номером. Окончательный план клубных сатир, очевидно, вообще не был выработан автором.

Менялось не только место сатир в цикле, но из сатиры в сатиру перемещались отдельные тексты и темы. Так, в рукописи клубных сатир довольно широко, на протяжении десятков строк, развивается тема безденежья и финансового кризиса (см.: Другие редакции и варианты, с. 317), которая (в иной связи) станет центральной темой «Балета»; в этой рукописи, среди текстов, использованных в «Недавнем времени», находятся и наброски, относящиеся к образу цензора-палача (см. там же, с. 313–314), центрального персонажа «Газетной»; стихи «В молодом поколении — фатство ∾ Самодурства и лени печать», которые автор намеревался включить в «Балет» (ср. там же, с. 317), в конце концов вошли в «Недавнее время» как выражение характерных черт клуба (ст. 9–12).

Место клубных сатир в сводной рукописи, где они примыкают ко второй части сатиры «О погоде», свидетельствует, что они писались примерно одновременно с последней или сразу же после нее, т. е. перед 1865 г. Более точная датировка первоначальной редакции затруднительна. На следующем, заключительном этапе осуществлялась довольно значительная переработка клубных сатир; это было в 1871 г., очевидно непосредственно перед опубликованием поэмы «Недавнее время» в «Отечественных записках». К этому времени автор уже убедился в невозможности осуществить задуманный цикл в полном объеме: сатиры «Газетная» и «Балет», первоначально печатавшиеся под определенными номерами, в собрание стихотворений включаются как вполне самостоятельные произведения, а на материале клубных сатир создается поэма «Недавнее время», внешне свободная от каких-либо связей с циклом (о намечавшемся расформировании его см.: наст. изд., т. II, с. 403–404). Однако композиционный принцип обозрения клуба «по покоям» сохраняется и в «Недавнем времени».

425

Повод, побудивший вернуться к клубной теме, — столетие петербургского Английского клуба, пышно и торжественно отмеченное 1 марта 1870 г. В поэме отразились и клубные впечатления Некрасова. Членами Английского клуба были первые лица империи, самые высокопоставленные сановники, до «чинов двора» и министров включительно. Здесь постоянно бывали иностранные дипломаты и другие знатные иностранцы. В персонажах, которых упоминает, на которых намекает поэт, угадываются реальные завсегдатаи Английского клуба (шеф жандармов А. Ф. Орлов, его сын Н. А. Орлов, директор императорских театров А. И. Сабуров, «колоссальный ворище» А. Г. Политковский, всесильный диктатор М. Н. Муравьев Вешатель, стихи о котором по цензурным причинам остались в рукописи, — см.: Другие редакции и варианты, с. 313). В некоторых местах рукописи записаны фамилии членов клуба, очевидно служивших поэту прототипами. Так, на полях, рядом со ст. 167–186 о «питухе престарелом», которому на старости лет запретили пить, Некрасов отмечает: «Бах. Салов. Остзейский барон Герздорф». Все указанные лица — П. Е. фон Бах, Ф. А. Салов и А. Ф. Герздорф — были членами Английского клуба в 1850–1860-х гг. (САС, с. 81, 123, 128), и Некрасов, состоявший в клубе с 1854 г., имел возможность их наблюдать на протяжении многих лет. В другом месте, тоже на полях, запись «Ковалевский» (см. о нем ниже, с. 432), а рядом со стихами о клубном ораторе («Чине двора и недавнем плантаторе» — см.: Другие редакции и варианты, с. 310) запись «Шереметьев. Эшман», в которой речь идет о Д. Ф. Эшмане и, очевидно, Б. А. Шереметьеве (в списках клуба несколько Шереметьевых), состоявших членами клуба в те же годы (см.: САС, с. 135). О знакомстве Некрасова с первым свидетельствует упоминание его в одном из писем поэта (ПСС, т. X, с. 361); при этом в комментариях о нем говорится как о неустановленном лице, но речь, без сомнения, идет именно о Д. Ф. Эшмане. Впрочем, в окончательный текст клубный оратор не попадает, остается лишь общее упоминание о «наших Фоксах и Робертах Пилях» (ст. 129).

В поэме также отразились события и впечатления, которые переживались автором до того, как он стал членом клуба, в другом окружении, с другими людьми (дело петрашевцев, арест Полевого, споры вокруг строительства Петербургско-Московской железной дороги и др.).

При всей насыщенности замысла клубными впечатлениями первоначальное заглавие «Клуб», как и заглавия других частей цикла, условно. Нарочито создавая видимость фельетонности, Некрасов выдвигал в заглавие частей цикла темы, охотно эксплуатировавшиеся фельетонистами (погода, театр, клубные темы). В действительности, как в «О погоде» и «Балете» он далек от фельетонной болтовни о петербургском климате или о «ножке Терпсихоры», так и в последней части цикла его менее всего занимают сугубо клубные темы. Клуб, театр интересуют его лишь как собрания лиц определенного круга: изображение их давало возможность продолжить обозрение, начатое еще в «Балете». Поэтому в процессе работы даже те немногие элементы «физиологической» характеристики клуба, которые намечались первоначально, снимаются, сокращаются или оттесняются на второй план. Обозрение Английского клуба «по покоям» оказывается чисто

426

внешним, условным приемом связи материала. От намечавшегося первоначально развернутого описания основных типов карточных игроков в «физиологическом» духе (см.: Другие редакции и варианты, с. 318) автор отказывается и, подчеркнув в конце третьей главки окончательного текста, что цель его — «общий очерк», вообще оставляет в стороне клуб, обращаясь ко всей стране, к «благодатному времени надежд», к эпохе реформ и ее последствиям.

Произведение с самого начала (еще на стадии сатиры «Клуб») было задумано как широкое сатирическое обличение верхов общества («Сливки русского общества тут» — см.: Другие редакции и варианты, с. 309). Эта четкая формула, может быть, потому и не попала в окончательный текст, что в ней слишком прямо и откровенно определялась направленность поэмы.

Но Некрасов не ограничивается обличительными задачами. Сквозная тема, идейно-композиционный центр поэмы — проблема, важнее и значительнее которой трудно что-либо себе представить, проблема смысла человеческой жизни и назначения человека (обращение к юноше-миллионеру Сереже, притчи о бессмысленном и вредном труде, который хуже праздности; ср. «Газетную», в центре которой две аналогичные притчи, — о помещике-крепостнике и рьяном цензоре). Речь, следовательно, идет о проблеме, которая в сознании автора складывалась как центральная проблема всего цикла клубных сатир. Высокое представление о назначении человека и смысле человеческого существования лежит в основе осуждения тех, чья жизнь отдана служению силам зла, стяжательству, чревоугодию, вину, картам (подробнее в кн.: Гин, с. 185–193).

Политическая острота и актуальность поэмы обусловливали особую осторожность, осмотрительность автора, вынужденного считаться с цензурой. Выбор в качестве объекта и места действия Английского клуба преследовал цель создать противоцензурную дымовую завесу, внушить впечатление, что сатира имеет в виду не верхи Российской империи, а всего лишь один из петербургских клубов. Для этого и были введены образ клубиста-рассказчика, детали клубного быта, подзаголовок в «Отечественных записках» («Записки клубиста»), оттесненный, впрочем, в оглавление, а в последующих изданиях вообще снятый. С явной оглядкой на цензуру избирается заглавие поэмы, подчеркивающее ее временную удаленность от современности (в соответствии с этим в отрывке «Клуб», использованном в поэме, действие переводится из настоящего времени в прошедшее), на это автор обращает особое внимание и в «Послесловии». В действительности же вся поэма ориентирована именно на современность, сегодняшний день: все, что волнует в ней автора, было актуально и в 1870-е гг.

В процессе подготовки поэмы к печати автор, руководствуясь соображениями цензурного порядка, произвел ряд изъятий и замен в тексте. Пришлось снять такие острые и важные тексты, как ст. 5–12 (о характерных чертах клуба), ранее по тем же причинам изъятые из текста «Балета», ст. 73–84 (о деле Петрашевского) и ст. 758–763 (обещание коснуться «столичных пожаров», «волнений в среде молодой и потерь, понесенных прогрессом»). При этом ст. 5–12 были сняты в «Отечественных записках» и восстановлены в последующих прижизненных изданиях; ст. 73–84 сняты еще в рукописи и восстановлены лишь в советских изданиях,

427

во всех прижизненных изданиях и в Ст 1879 они заменялись строкой точек; ст. 758–763 также сняты в рукописи, в корректуре же, где эта купюра заменена маловыразительным стихом «Характерных вещей не забудем», Некрасов попытался восстановить подлинный текст, но в «Отечественных записках» опубликован все-таки этот отвергнутый в корректуре вариант, подлинный текст удалось восстановить лишь в последующих прижизненных изданиях.

В рукописи суждено было остаться и четверостишию, начинающемуся стихом «Знал я мужа, энергией чудной…» (см.: Другие редакции и варианты, с. 313); по убедительному мнению С. А. Червяковского, оно намекает на кровавую деятельность М. Н. Муравьева Вешателя (см.: Учен. зап. Горьковск. гос. пед. ин-та, 1950, т. XIX, тр. фак-та яз. и лит-ры, с. 80) и представляет собой начало одной из «притч» о труде, по-видимому более острой, чем все притчи, включенные в окончательный текст. Однако едва начав набрасывать эту притчу, автор убеждается в ее явной нецензурности и зачеркивает весь текст. Та же участь постигла и стихи о юноше миллионере Сереже: «Сын отца, больше четверти века Наполнявшего ужасом Русь…» (см.: Другие редакции и варианты, с. 312), по предположению М. Я. Блинчевской (ПССт 1967, т. II, с. 657) имеющие в виду графа А. Ф. Орлова, шефа жандармов и начальника III Отделения в 1844–1856 гг., и его сына Н. А. Орлова. Снято было и упоминание о том же А. Ф. Орлове в ст. 57 («Князь Орлов прочитал мне бумагу»); во всех прижизненных изданиях печаталось: «Генерал прочитал мне бумагу».

Очевидно, Некрасов показывал рукопись кому-то из чиновников цензурного ведомства, скорее всего Ф. М. Толстому. В ряде мест — следы красного карандаша, в частности отмечены строки о «героях», стрелявших «в своих мужиков» (см.: Другие редакции и варианты, с. 311, вариант «после 120»). Предложив несколько смягченных вариантов, автор в конце концов вынужден был вовсе снять эти стихи. В ст. 164 («И оплачет Сенат от души») было зачеркнуто слово «Сенат», затем красным карандашом снята и предложенная автором замена «Катков», в результате возник третий вариант: «И оплачет печать от души» (там же, с. 311; в окончательном тексте: «И оплачет москвич от души»).

Не исключена возможность, что по цензурным соображениям не попали в окончательный текст и некоторые другие стихи, например четверостишие «Впрочем, будем к нему справедливы» (см.: Другие редакции и варианты, с. 316 и 322). Может быть, те же соображения продиктовали замену ст. 763 (вместо «Что прогресс повернула вверх днем» — «Что всю Русь повернула вверх дном»).

Поэма в «Отечественных записках» была опубликована, таким образом, в искаженном виде, причем далеко не все искажения удалось устранить в последующих прижизненных изданиях. Однако это не спасло ее от цензурных преследований, несмотря даже на то, что Некрасов, предвидя бурю, очевидно, соответствующим образом проинструктировал своих агентов в Совете Главного управления по делам печати (Ф. М. Толстого и В. М. Лазаревского). Во всяком случае, выступая на заседании Совета 19 октября 1871 г., они всячески стремились локализовать содержание «Недавнего времени», связывая это произведение только с Английским

428

клубом. Первый, открывая обсуждение, заявил, что «здесь прямо указывается на один из клубов», а второй, выступая в конце, еще раз подчеркнул, что это «не более как характеристика Английского клуба» (Папковский В., Макашин С. Некрасов и литературная политика самодержавия. — ЛН, т. 49–50, с. 507, 508 и 510; см. также: Теплинский М. В. «Отечественные записки» (1868–1884). Южно-Сахалинск, 1966, с. 47–49). Но от чиновников цензурного ведомства не укрылся подлинный смысл поэмы, большинство членов Совета заняло непримиримо враждебную в отношении нее позицию. Председатель Совета Р. М. Шидловский писал: «… клуб здесь только маска, под прикрытием которой поэту удобнее порицать порядки недавнего прошлого, к нам очень близкого; в этом стихотворении автор не только глумится над прошлым царствованием, но и проводит тяжкую для нас мысль, что и настоящее царствование не оправдало тех общих ожиданий, которые оно вызвало в своем начале» (ЛН, т. 49–50, с. 510); см. также отзыв цензора Н. Е. Лебедева (Гаркави 1966, с. 223). Ф. М. Толстому, наблюдавшему за «Отечественными записками», после этой истории пришлось подать в отставку.

Особенно острые нападки при обсуждении вызвали стихи:

Впрочем, быть генерал-адъютантом,
Украшенья носить на груди —
С меньшим знанием, с меньшим талантом
Можно… Светел твой путь впереди!

Работая над поэмой, автор пытался создать смягченный вариант. На полях, рядом с этими стихами, начато: «Впрочем, что высоко заноситься…» (см.: Другие редакции и варианты, с. 313), но в печати все-таки появился подлинный текст, в котором усмотрели намек на тогдашнего министра внутренних дел генерал-адъютанта А. Е. Тимашева, хотя Некрасов, очевидно, имел в виду графа А. Ф. Орлова (см. примечания М. Я. Блинчевской: ПССт 1967, т. II, с. 657). Факт этот свидетельствует, что поэтом блестяще схвачен сам тип генерал-адъютанта, «универсального специалиста во всех делах государственного управления» (об этом типе см.: Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы. Л., 1929, с. 293). В Ст 1873, ч. 5 пришлось заменить первый стих: «Впрочем, быть генерал-лейтенантом». Но этим дело не могло ограничиться. После обсуждения поэмы в Главном управлении по делам печати Некрасов вынужден был снять заключительные строки третьей главки:

Клуб оставив пока в стороне,
Мы ко всей обратимся стране…—

т. е. прямое указание на то, что последующее изложение никакого отношения к клубу не имеет. Эти стихи были изъяты из всех последующих прижизненных изданий. В настоящем издании они восстанавливаются, так же как и имевшиеся в тексте «Отечественных записок» ст. 435–441 (с подстрочным примечанием к ст. 438), которые были исключены, поскольку в них усмотрели прямой намек на М. Н. Лонгинова, занявшего тогда пост председателя Главного управления по делам печати.

429

Александр Николаевич Ераков (1817–1886), которому посвящена поэма, — инженер, друг Некрасова, муж его сестры А. А. Буткевич.

Старый дедушка был у нас членом, Бюст его завели мы давно)… — И. А. Крылов был членом Английского клуба c 1817 г. После его смерти в особой комнате, названной Крыловской, был установлен бюст баснописца (САС, с. 27 и 92).

… в Совете вопрос обсуждался: Есть ли польза в железных путях? — Имеется в виду обсуждение вопроса о целесообразности строительства первой большой железной дороги России — между Москвой и Петербургом: крупнейшие сановники, а на ранних этапах обсуждения и сам Николай I, были противниками строительства (см.: Виргинский С. В. Борьба вокруг подготовки к строительству первой большой русской железнодорожной магистрали Петербург — Москва. — Исторические записки, № 32. М., 1950, с. 67–95).

… покрытая лаком Резолюция… — Царские резолюции на официальных бумагах для сохранности покрывались лаком.

«Привезли из Москвы Полевого…» — В 1834 г. за выступление писателя Н. А. Полевого (1796–1846) против казенно-монархической драмы Н. В. Кукольника «Рука всевышнего отечество спасла» Николай I приказал закрыть журнал Полевого «Московский телеграф», а редактора в сопровождении жандарма привезти в Петербург. Ср. анонимную эпиграмму тех лет:

Рука всевышнего три чуда совершила:
Отечество спасла,
Поэту ход дала
И Полевого удушила.

(Эпиграмма и сатира. Из истории литературной борьбы XIX века, т. 1. Сост. В. Орлов. М. — Л., 1931, с. 264).

У Цепного бессмертного мосту… — У Цепного моста (ныне мост Пестеля) на Фонтанке находилось III Отделение. В вольной русской поэзии Цепной мост стал эвфемистическим обозначением III Отделения — см. стихотворение неизвестного автора «Послание» (ВРП, с. 71 и 716–717) и стихотворение А. О. Преженцова «Один из многих» (ВЛ, 1959, № 1, с. 180).

Сбрил усы и пошел я туда. — Усы, бороды и бакенбарды в николаевские годы считались признаком вольномыслия; гражданским чиновникам ношение их было запрещено специальным указом от 2 апреля 1837 г. (см.: Полное собрание законов Российской империи. Собр. 2-е. Т. XII. СПб., 1838, с. 206). Ср. об этом: Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30-ти т., т. I. Л., 1972, с. 460–461.

Князь Орлов прочитал мне бумагу… ∾ Я не в силах вас буду спасти… — Речь, очевидно, идет о вызове издателей «Современника» Некрасова и Панаева в III Отделение 1 ноября 1849 г., где шеф жандармов граф (впоследствии князь) А. Ф. Орлов (см. о нем выше, с. 406, 428) сделал им внушение за одну из статей, опубликованных в журнале (см.: Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. СПб., 1909, с. 201; Евгеньев-Максимов В. Е. «Современник» в 40–50-х гг. Л., 1934, с. 260–262).

430

Помню я Петрашевского дело… — Дело участников кружка М. В. Буташевича-Петрашевского (1819–1867), увлекавшихся идеями утопического социализма (1849), было самым крупным политическим процессом в России со времен подавления восстания декабристов в 1825 г.

Вряд ли были тогда демагоги… — Слово «демагог» во времена Некрасова имело значения: «а) народный предводитель, предводитель народной партии… б) приверженец революции…» (Михельсон <М. И.>. 30 000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык. М., 1866, с. 210; ср.: Рейсер С. А. Из истории политической лексики. «Демагог» в русской и зарубежной традиции. — В кн.: Русско-европейские литературные связи. Сб. статей к 70-летию со дня рождения акад. М. П. Алексеева. М. — Л., 1966, с. 446–454).

Наши Фоксы и Роберты Пили… — Имеются в виду английские политические деятели и ораторы Чарлз Джемс Фокс (1749–1806) и Роберт Пиль (1788–1850).

Подкосила их «ликантропия»… — К слову «ликантропия» Некрасов в рукописи сделал примечание: «Собственно: превращение человека в волка. Иногда в этой болезни человек воображает себя и другим каким-нибудь животным. Болезнь очень древняя — Навуходоносор умер [от этой болезни], воображая себя волком» (см.: Другие редакции и варианты, с. 311). Ср. аналогичное примечание к этому слову в тексте «Дон-Жуана» Байрона в переводе Д. Д. Минаева (С, 1866, № 1, с. 264). Здесь Некрасов имеет в виду упоминавшегося шефа жандармов А. Ф. Орлова, который, по свидетельству современника, в конце жизни «ползал на четвереньках и не хотел есть иначе как из корыта» (Вольф А. И. Хроника петербургских театров, ч. III. СПб., 1882, с. 112; ср.: Валуев П. А. Дневник, т. 1. М., 1961, с. 310).

«Монго» — фривольная поэма М. Ю. Лермонтова.

Отбиваешь с оркестром кровати! — По свидетельству современника, директор императорских театров А. И. Сабуров (см. выше, с. 412) был обладателем кровати, снабженной музыкальным устройством и приходившей в движение, когда на нее садились (Шереметьев С. Д. Домашняя старина. М., 1900, с. 43).

Взволновался Париж беспокойный… — Имеется в виду революция 1848 г. во Франции; в России после нее воцаряется период крайней реакции и свирепого цензурного террора (так называемое «мрачное семилетие» 1848–1855 гг.).

И в комиссию мрачный донос На погибшее блудное племя…— Здесь и ниже речь несомненно идет об известных доносах в III Отделение во второй половине 1840-х гг. Ф. В. Булгарина и другого шпиона от литературы, Б. М. Федорова. Первый в доносе «Социалисм, пантеисм и коммунисм в России в последнее 25-летие» объявил глашатаем коммунизма и социализма литературного дельца А. А. Краевского. В связи с Краевским и его журналом в обоих доносах не раз упоминались имена Марата и Робеспьера (Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг., с. 303, 304, 314). Некрасов, заостряя нелепость доноса, заставляет доносчика видеть «демагога» в Булгарине и звать Робеспьером другого реакционного литератора О. И. Сенковского (ст. 358–359); в рукописи: «Робеспьером Краевского звал» (см.: Другие редакции и варианты, с. 313). Ср.: Гин 1971, с. 255–258.

431

И Линяев, сатирик холодный… — Очевидно, Д. Д. Минаев (ср. заметку В. Е. Евгеньева-Максимова «Д. Д. Минаев»: ЛН, т. 51–52, с. 390).

Доносчик Авдей — Фаддей Булгарин.

Колоссальный ворище… — Казнокрадство высокопоставленных чиновников и военных достигло грандиозных размеров в годы Крымской войны: в нем были замешаны и главный интендант русской армии в Крыму К. Ф. Затлер, и ее главнокомандующий с конца 1855 г. генерал-адъютант А. И. Лидерс, а в 1853 г. скандальную известность приобрело дело А. Г. Политковского. Камергер и тайный советник, придворный Николая I, Политковский украл из казны свыше миллиона рублей (см.: Любавский А. Русские уголовные процессы, т. IV. СПб., 1868, с. 101–138; Тарле Е. В. Крымская война, т. I. М. — Л., 1944, с. 49–50).

В Петербурге шампанское с квасом Попивали из древних ковшей… — Среди славянофилов эта смесь была в моде в качестве «патриотического» напитка (Витте С. Ю. Воспоминания, т. I. М., 1960, с. 343–344).

Князь NN — очевидно, князь Н. И. Трубецкой (1807–1874): живя долгие годы в Париже, он принял католичество и в то же время считал себя славянофилом (Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы, с. 47).

Чу! какой-то игрок крутонравный… — Первоначально: «Чу! Сабуров, орало забавный»; в корректуре «Отечественных записок»: «Чу! С**, орало забавный». О А. И. Сабурове см. выше, с. 412 и 431.

Чу! наш друг, путешественник славный… ∾ Он из Африки негра-лакея Вывез… — Е. П. Ковалевский (1811–1868), путешественник и писатель, сотрудник «Современника», автор книги «Путешествие во внутреннюю Африку» (СПб., 1869). У него был слуга-негр, вывезенный из Абиссинии (Фет А. А. Мои воспоминания, т. I. М., 1890, с. 129).

Пахнет дымом Федюхиных гор. — Федюхины горы — высота, господствующая над Севастополем, объект кровопролитных боев во время Крымской войны 1853–1855 гг.

(Называемых: терц от девятки). — Среди разных набросков и записей в рукописях ИРЛИ заметка: «Три джентльмена — терц от девятки» (см.: Другие редакции и варианты, с. 321). Терц в игре в пикет — три карты одной масти, следующие по старшинству подряд.

«Веселись, храбрый росс!..» — неточная цитата из стихотворения Г. Р. Державина «Хор для кадрили».

… юноша-гений тогда, Произнесший бессмертную фразу: «В настоящее время, когда…» — Имеется в виду Н. А. Добролюбов, высмеявший распространенный штамп либеральной публицистики, славословившей реформы 1860-х гг.: «Несколько лет уже каждая статейка, претендующая на современное значение, непременно начинается у нас словами: „в настоящее время, когда поднято столько общественных вопросов“ и т. д.» (Добролюбов Н. А. Собр. соч. в 9-ти т., т. IV. М. — Л., 1962, с. 50). «Гениальным юношей» Добролюбов был назван в некрологе Чернышевского (см.: Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч., т. VII. М., 1950, с. 852).

432

Таковы ли бывают отцы, От которых герои родятся?.. — В другом варианте эти стихи первоначально вошли в стихотворение «Зачем меня на части рвете…» (см. выше, с. 411).

Мы коснемся столичных пожаров… — Майскими пожарами 1862 г. власти воспользовались как поводом для клеветы на молодое поколение и массовых репрессий (см.: наст. изд., т. II, с. 404, 409, 411).

Злополучной поры не забудем… — Имеется в виду правительственный террор после неудавшегося покушения студента Д. Каракозова на Александра II 4 апреля 1866 г.


Н.А. Некрасов. Недавнее время (А. Н. Ер<ако>ву) (Комментарии) // Некрасов Н.А. Полное собрание сочинений в 15 томах. Л.: «Наука», 1981. Т. 3. С. 423-433.
© Электронная публикация — РВБ, 2018-2020. Версия 0.1 от 10 декабря 2018 г.