1861

Коробейники

(С. 57)

Печатается по Ст 1873, т. I, ч. 2, с. 187–223, с восстановлением доцензурной редакции ст. 149 по беловому автографу ГБЛ.

Впервые опубликовано: С, 1861, № 10 (ценз. разр. — 5 и 6 ноября 1861 г.), с. 599–620, с подписью: «Н. Некрасов» (перепечатано (без примечаний): Красные книжки. Книжка первая. Коробейники. Сочинил и издал Некрасов. СПб., 1862 (ценз. разр. — 7 ноября 1861 г.)).

В собрание сочинений впервые включено: Ст 1861 (перепечатано: 2-я часть всех последующих прижизненных изданий «Стихотворений»).

Беловой автограф чернилами и карандашом, с датами — в начале текста в верхнем правом углу (л. 45): «25 августа»; в конце текста: «21 авг. 1861» — и пометой: «Грешнево» (л. 59), — ГБЛ (Зап. тетр. № 4), л. 45–59. Представляет собой первоначальную редакцию поэмы: отсутствуют посвящение, отдельные строфы, авторские примечания к тексту. «Песня убогого странника» дописана, вероятно, позднее; в рукописи указано лишь место, где она должна быть помещена (см.: Другие редакции и варианты, с. 329).

Некоторые недостатки публикации поэмы в издании Ст 1879 были в свое время указаны Н. Г. Чернышевским, который в заметках, приложенных к письму А. Н. Пыпину (от 17 июня 1886 г.), сетовал на то, что редактор (С. И. Пономарев) «испортил текст своими поправками». «Обыкновенный повод к поправкам, — пишет Н. Г. Чернышевский, — подает ему „неправильность размера“; а на

550

самом деле размер стиха, поправляемого им, правилен. Дело в том, что Некрасов иногда вставляет двухсложную стопу в стих пьесы, писанной трехсложными стопами; когда это делается так, как делает Некрасов, то не составляет неправильности. Приведу один пример. В „Песне странника“ (в «Коробейниках») Некрасов написал:

„Уж я в третью: мужик! Что ты бабу бьешь?“

В „Посмертном издании“ стих поправлен:
…что ты бабу-то бьешь?

Некрасов не по недосмотру, а преднамеренно сделал последнюю стопу стиха двусложною; это дает особенную силу выражению. Поправка портит стих» (Чернышевский, т. I, с. 751).

Поэма написана в августе 1861 г. Сюжет ее, по свидетельству А. А. Буткевич, Некрасов нашел во время своих охотничьих странствий. «…редкий раз не привозил он, — вспоминает А. А. Буткевич, — из своего странствия какого-нибудь запаса для своих произведений. Так однажды при мне он вернулся и засел за „Коробейников“, которых потом при мне читал крестьянину Кузьме» (ЛН, т. 49–50, с. 177). «Крестьянин Кузьма» — Кузьма Ефимович Солнышков, вместе с Гаврилой Яковлевичем Захаровым был постоянным спутником Некрасова на охоте в Ярославской губернии. По словам сына Г. Я. Захарова, сюжет поэмы был подсказан самим Гаврилой Яковлевичем. Корреспондент «Костромского листка», беседовавший с И. Г. Захаровым, сообщал: «Однажды на охоте с Гаврилой Некрасов убил бекаса, а Гаврила в тот же момент — другого, так что Некрасов не слыхал выстрела. Собака, к его удивлению, принесла ему обоих бекасов. „Как, — спрашивает он Гаврилу, — стрелял я в одного, а убил двух?“ По этому поводу Гаврила рассказал ему о двух других бекасах, которые попали одному охотнику под заряд. Этот случай дал повод для рассказа об убийстве коробейников, которое произошло в Мисковской волости.

Два бекаса нынче славные
Мне попались под заряд!

Другие подробности, например о Катеринушке, которой приходилось

Парня ждать до Покрова,

основаны на рассказах Матрены, жены Гаврилы, теперь тоже умершей, которая так же сидела в одиночестве, как и Катеринушка» (Костромской листок, 1902, № 140).

Реальную историю убийства коробейников в Мисковской волости, ставшую своеобразным преданием, записал со слов И. Г. Захарова А. Попов уже в 1920-е гг.: «Охотник этот был Давыд Петров из деревни Сухоруковой. Он встретил в своей деревне коробейников, направлявшихся прямиком через болота в село Закобякино Ярославской губернии, „надумал“ их убить, чтобы забрать

551

деньги, и проследил в лесу. Коробейники поняли, что не к добру оказался среди них как будто недавно виденный человек с ружьем, и просили оставить их. Когда Давыд убивал, то пастушок слышал выстрелы и крики. После убийства Давыд затащил одного убитого на дерево, другого спрятал под корни» (Попов А. Костромская основа сюжета «Коробейников» Н. А. Некрасова. — В кн.: Ярославский альманах. Ярославль, 1941, с. 195).

Поэму Некрасов посвятил Г. Я. Захарову; в издании 1861 г. посвящение нарочито оформлено как традиционное посвящение какому-либо высокопоставленному лицу. Этим подчеркивалось общественное значение факта посвящения народной поэмы простому русскому крестьянину.

Задумав целую серию книг для народа («Красные книжки»), Некрасов первой в этой серии издает поэму «Коробейники». Он сам позаботился о наиболее широком распространении ее среди народа. В марте 1862 г. по предварительной договоренности он посылает мстерскому книготорговцу И. А. Голышеву экземпляры «Красной книжки» и сопровождает посылку письмом: «Посылаю Вам 1500 экземпляров моих стихотворений, предназначающихся для народа. На обороте каждой книжечки выставлена цена — 3 копейки за экземпляр, — потому я желал бы, чтобы книжечки не продавались дороже: чтобы из 3-х копеек одна поступала в Вашу пользу и две в пользу офеней (продавцов), — таким образом, книжка и выйдет в три копейки, не дороже. После Пасхи я пришлю к Вам еще другие, о которых мы тогда и поговорим» (письмо от 28 марта 1862 г.). Издание «Красных книжек» прекратилось в связи с цензурным запрещением в 1863 г. на второй книжке, в которую вошли «Бобыль Скородум», «Забытая деревня», «Огородник», «Школьник», «Городская кляча». Некрасовские книжки предполагал распространять среди крестьян и М. Е. Салтыков-Щедрин. Собираясь весной 1863 г. в свое имение Витинево под Москвой, в письме от 11 мая 1863 г. он спрашивал И. А. Панаева: «…нет ли у Вас „Красных книжек“ Некрасова 1-й и 2-й, если есть, то пришлите мне по 30 экземпляров каждой» (Салтыков-Щедрин, т. XVIII, кн. 1, с. 276).

Поэма была написана Некрасовым в то время, когда революционеры-демократы пытались найти наиболее действенные формы сближения с народом. Поэт стремился к созданию народной поэмы в «пропагандистском духе», доступной крестьянину. Агитационный характер поэмы был хорошо понят современниками Некрасова. «Песню убогого странника», например, цитировал в феврале 1862 г. А. И. Герцен на страницах «Колокола» в своей статье «Мясо освобождения»: «…оказалось, что у народа именно мяса-то на костях мало, да до того мало, что он на все реформы, революции, объявления прав отвечал:

Голодно, странничек, голодно!
Холодно, родименький, холодно!»
(Герцен, т. XVI, с. 28).

Н. Г. Чернышевский, говоря о необходимости коренным образом изменить положение народа, также обращался к некрасовскому тексту. В статье «Не начало ли перемены?» по поводу «Песни убогого странника» он писал: «Жалкие ответы, слова нет, но глупые

552

ответы. „Я живу холодно, холодно“. — А разве не можешь ты жить тепло? Разве нельзя быть избе теплою? — „Я живу голодно, голодно“. — Да разве нельзя жить тебе сытно, разве плоха земля, если ты живешь на черноземе, или мало земли вокруг тебя, если она не чернозем, чего же ты смотришь? — „Жену я бью потому, что рассержен холодом“. — Да разве жена в этом виновата? — „Я в кабак иду с голоду“. — Разве тебя накормят в кабаке? Ответы твои понятны только тогда, когда тебя признать простофилею. Не так следует жить и не так следует отвечать, если ты не глуп» (Чернышевский, т. VII, с. 874). «Песню убогого странника» использовал и Д. И. Писарев в своих «Физиологических картинах» (1862), описывая невыносимое положение русского крестьянина: «Преждевременная дряхлость и частые болезни, безотрадная жизнь и ранняя смерть — вот что достается на долю голодного бедняка, работающего через силу<…>

Голодно, странничек, голодно,
Голодно, родименький, голодно! —

отвечают прохожему в „Коробейниках“ Некрасова луга, звери и мужики, у которых этот прохожий спрашивает причину их бедствий и горестей. Этот страшный по своей простоте ответ сменяется другим ответом, не менее выразительным:

Холодно, странничек, холодно,
Холодно, родименький, холодно.

И в этих двух ответах сказано столько, сколько не выскажешь десятью поэмами.

Голод и холод! Этими двумя простыми причинами объясняются все действительные страдания человечества, все тревоги его исторической жизни, все преступления отдельных лиц, вся безнравственность общественных отношений» (Писарев Д. И. Полн. собр. соч. в 6-ти т., т. II. СПб., 1909, с. 364–365).

Тема преступления в народной среде, лежащая в основе поэмы, в 1860-е гг. приобретает особо острое звучание. Революционеры-демократы объясняли поступки людей их социальным положением, преступления в народе — условиями его быта. Вскрывая причины преступлений, Некрасов стоит на позициях революционных демократов (см. об этом: Евгеньев-Максимов В. Жизнь и деятельность Н. А. Некрасова, т. III. М., 1952, с. 195–196; Груздев А. И. О фольклоризме и сюжете поэмы Н. А. Некрасова «Коробейники». — Некр. сб., III, с. 110–112).

Современная критика по-разному встретила появление поэмы. Раздавались упреки в художественной слабости произведения (РИ, 1861, № 289; Д. Аверкиев), в отсутствии «художнического таланта» и незнании народной жизни (ОЗ, 1861, № 12, с. 104; С. С. Дудышкин). Однако большинство отзывов о поэме содержало высокую оценку «Коробейников». «Песня убогого странника» привлекла особое внимание. «Дух захватывает от этой страшной, громадной силы! — писал В. В. Крестовский. — А между тем что может быть безыскусственнее и проще этой песни. Но простотой-то она и сильна. Это великая и грозная своим величием простота. <…> Она вылилась непосредственно из души как один вопль нашей

553

всеобщей великой скорби!» (РСл, 1861, № 12, с. 66–67). «Одной этой поэмы, — писал в 1862 г. А. А. Григорьев, — было бы достаточно для того, чтобы убедить каждого, насколько Некрасов поэт почвы, поэт народный, т. е. насколько поэзия его органически связана с жизнью» (В, 1862, № 7, с. 42). На рассказ о крестьянине, по ошибке посаженном в острог, обратил внимание в своих публичных лекциях О. Ф. Миллер. Он также выделил «печальную песню странника», которая, по его словам, «и сама по себе должна быть отнесена к лучшим произведениям Некрасова» (Публичные лекции Ореста Миллера. Изд. 2-е. СПб., 1878, с. 328). «Лучшей народной поэмой Некрасова» считал «Коробейников» П. Ф. Якубович-Мельшин (Мельшин Л. (Якубович П. Ф.). Очерки русской поэзии. СПб., 1904, с. 171).

Поэма легла в основу либретто оперы Н. Н. Миронова «Коробейники» (первая постановка — Ташкент, 1901) и вдохновила многих композиторов на создание песен: «Хорошо было детинушке…» (Я. Ф. Пригожий, 1888), «Ой, полна, полна коробушка…» (Я. Ф. Пригожий, А. Н. Чернявский, 1898; А. Дагмаров, 1903; В. С. Ружицкий, 1905), «Песня убогого странника» (Н. А. Маныкин-Невструев, 1913).

Эпиграф к гл. I — стихи из распространенной плясовой песни «Во саду ли, в огороде» (см., например: Собрание русских народных песен с их голосами на музыку положил Иван Прач. М., 1790, № 32). Кумач — бумажная ткань алого, иногда синего цвета. Китайка — гладкая бумажная ткань, обычно желтая, первоначально вывозилась из Китая.

Ст. 41. Дал ей ситцу штуку целую… — Имеется в виду определенной длины рулон фабричной ткани.

Ст. 51. Полуштофик — половина штофа, четырехугольной с коротким горлом водочной бутылки объемом около 1 л.

Ст. 58. Покров — осенний церковный праздник после уборки урожая (1 октября ст. ст.), к которому приурочивались свадьбы.

Эпиграф к гл. II — один из припевов офеней. Ср. запись аналогичных текстов (наст. изд., т. III, Другие редакции и варианты, с. 323).

Ст. 76. Новины — небеленый холст ручного производства.

Ст. 77. Вожеватые — здесь: обходительные, приветливые.

Ст. 80. Миткаль — небеленый ситец; плис — хлопчатобумажный бархат.

Ст. 93. Старый Тихоныч так божится… — Ср.: «Без божбы не продашь»; «Не побожившись и иглы не продать» (Пословицы русского народа. Сб. В. Даля. СПб., 1862, с. 572).

Ст. 100. Исполать — хвала, слава.

Ст. 117. Кутейники — народное прозвище церковников. Кутья — вареное зерно с медом или изюмом, приносимое в церковь на панихиду или подаваемое за столом на поминках.

Эпиграф к гл. III — своеобразная фольклорная формула, характерная для былины с сюжетом «Добрыня и Алеша Попович» (ср.: «Если хошь добра, так пей до дна, А не хошь добра, так не пей до дна!» — Песни, собранные П. Н. Рыбниковым, ч. 1. М., 1861, с. 169; «Буде хошь добра, так пей до дна, А не хошь добра, так не пей до дна» — там же, с. 145; «Буде пьешь до дна, так видаешь добра, А не пьешь до дна, так не видаешь добра» — там же, с. 137).

554

Ст. 130. Не обманешь — не продашь! — Ср.: «Не солгать, так и не продать» (Пословицы русского народа, с. 572).

Ст. 177, 179. Подоконники, балахонники — здесь: нищие.

Эпиграф к гл. IV — строки из распространенной плясовой песни. Ср.:

Навалила ты на рыло
И румяна и белила,
Ай барыня, барыня,
Сударыня барыня!

(Колесницкая И. М. Художественные особенности поэмы Н. А. Некрасова «Коробейники». — Вестник Ленингр. гос. ун-та, 1954, № 3, с. 144).

Ст. 228. Косуля — соха или легкий плуг с одним лемехом.

Ст. 239–240. И в свиное ухо складывал Полы свиточки своей… — народная насмешка над мусульманами, которым Коран запрещает употреблять в пищу свиное мясо.

Ст. 251. Кашпирята — Кашпировы, ярославские помещики; Зюзенята — Зюзины, костромские помещики.

Ст. 253. Борзители — борзятники, охотники с борзыми собаками.

Ст. 263–264. — Встрелось нам лицо духовное — Хуже не было б греха. — По народным приметам, встреча со священником сулит несчастье, неприятность. Ср.: «Поп, да девка, да порожние ведра — дурная встреча» (Пословицы русского народа, с. 1049).

Эпиграф к гл. V — Гогулино — бывшая деревня отца Некрасова, находившаяся недалеко от Грешнева.

Ст. 425. То кочажником, то бродами. — Кочажник — болотистая, с кочками, местность.

Ст. 427–428. Коли три версты обходами, Прямиками будет шесть! — Ср.: «Около четыре, а прямо — шесть» (Пословицы русского народа, с. 602).

Ст. 439. «Бабы их клюкою меряли… — Ср.: «Меряла старуха клюкой, да махнула рукой (о проселочной дороге)» (Пословицы русского народа, с. 603).

Эпиграф к гл. VI — устойчивая фольклорная формула эпических песен с сюжетами «Добрый молодец неудачливый и речка Смородинка» и «Горе» (см.: Песни, собранные П. Н. Рыбниковым, ч. 1, с. 468 и 471).

Ст. 462. Труба — название села вымышленное.

Ст. 473. Шунья — село около Костромы.

Ст. 480. Прокурат — шутник, обманщик, притворщик.

Ст. 565. Спиридово — село Красносельской волости Костромского уезда.

Ст. 567. Давыдово — село Шунгенской волости Костромского уезда.

555

Н.А. Некрасов. Коробейники (Комментарии) // Некрасов Н.А. Полное собрание сочинений в 15 томах. Л.: «Наука», 1981. Т. 4. С. 550-555.
© Электронная публикация — РВБ, 2018-2021. Версия 0.1 от 10 декабря 2018 г.