Глава 5

“Итак, подведем итоги, — проснувшись следующим утречком, лежа в постели, решил Павел. — Отца своего, молодого, я избил, мать свою увидел наяву, еще до того, как сам родился, в это же время соблазнил или изнасиловал, как угодно, Алину, получил от нее сыночка, который, может быть, старше меня самого, влюбился и люблю Веру, покойницу. Да, правильно учили нас с Егором Корнеевым господа-метафизики: главное — не пытаться понять”.

— Где, где Верочка?! — вдруг вскрикнул он и соскочил с кровати. — Где Безлунный?

Нужно было что-то предпринимать. Но телефонная книжка осталась в прошлом. “Не звонить же в ФСБ, чтоб они порылись в архивах. Надо найти старую, но она где-то в шкафах. Главное, позвонить Егору, а его-то телефон я знаю наизусть”.

Павел задумался: такая рань, но какие безумно-светоносные зори над Москвой! Не хватает только звона колоколов. Впрочем, Егора вызвать можно.

Павел встретился с Егором Корнеевым только в два часа дня, в тихом кафе внутри Домжура на Арбате.

— Ты понял? — спросил Павел, когда закончил свой рассказ.

— Я все понял, Паша, — ответил Егор, допивая индийский крепкий чай и откусывая бутерброд. — И не суй ты мне под нос этот пыльный плащ чуть не сталинских времен. Тоже мне, доказательство. Я и так тебе верю.

— Правда? — засомневался Павел.

— Да я уже понял в чем дело, когда ты мне позвонил. Ты, наверное, забыл, что ты все время проговаривался по телефону, кричал, даже взвизгивал, бормотал о каких-то мертвецах, которые ожили, вернее, которые пили... О своем сыночке, постарше тебя...

— Так что делать нам? Что делать?!

— Спокойней надо, спокойней... После твоего звонка я звякнул сразу Марине Воронцовой. И поразительно — она знает, что с тобой случилось.

— Как? Ты что?! — обомлел Павел. — Она знает?!! Боже мой!!

— Она сказала, чтоб мы срочно приехали к ней к четырем часам сегодня.

Павел поник.

— Знаешь, Егор, после всего, что было, я устал чему-либо удивляться. Если я встречу у Марины своего покойного отца, которого я избил вчера, — я тоже не удивлюсь...

— Вот и ладушки... Павла передернуло.

— А от нее, — продолжал Егор, — мы, может быть, поедем даже к Буранову или самому Орлову.

— Да брось ты. Это невозможно!

— Через Марину возможно...

— Но ты понял?

— Что я понял? Я понял то, что ты попал в прошлое. Где-то я читал и слышал, что такое внезапно бывает: перелом времени, пространственная временная дыра...

— Да я не об этом. Как это в целом понять, как это возможно, каков же тогда мир, какой подтекст... Какие последствия?!.

— Да не волнуйся ты так. Не психуй. Даже бутерброд в руке дрожит. Ну, допустим, на обычном человеческом уровне это нельзя понять, тем более, полностью объяснить. Ну и что? Представь себе кошку, она смотрит в телевизор. Передача о Пушкине или о полете на Марс. Что она может понять в том, что происходит на экране? Она помоет лапкой мордочку смирно-уравновешенно, и примет это по-своему, как есть, на ее уровне, и не будет психовать, как ты. Главное, что она существует, а мало ли там, чего не узнать. Она ничего не понимает, но, слава Богу, живет. Будь, как кошка.

— Ну, знаешь, твой юмор, Егор, не к месту...

— Это не юмор, а психотерапия... Но на самом деле, все серьезней, гораздо серьезней, чем ты думаешь.. Допивай чай, никакой водки, и — к Марине...

Марина в этот день встала рано утром. Обе ее комнаты были не очень прибраны: валялись осколки разбитого зеркала. Механически убрала, погруженная в свое сознание. Иногда вспоминала Семена, трупа. “Надо бы его пригласить сюда из подвала, пусть отдохнет часок в хорошей квартире. И я бы на него поглядела в новой обстановке, — вздохнула Марина, — если весь мир — огромный труп, то почему бы его часть не посидит у меня здесь в кресле? Попили бы чайку, непременно индийского”.

В это время звякнул телефон.

В трубке раздался странно знакомый, весело-надтреснутый голосок Безлунного.

Безлунного Марина встречала всего раза три, но наслышана была о нем, по тайным источникам, достаточно. Впрочем, о нем знали только сугубо немногие, тем более, Безлунный обладал способностью куда-то исчезать. Никто, по существу, и не ведал, откуда он и где живет.

— Что, натворили опять что-нибудь, Тимофей Игнатьич? — спросила Марина. — Давненько о вас не было слышно. И беспокоите в такую рань...

— Да как сказать, как сказать, Мариночка, — заверещали в трубке. — Тут, правда, одного из вашего окружения направил в шестидесятые годы, на бал, можно сказать...

— Так и знала. Кто это?

— Павел Далинин.

— Ох, он же еще совсем дитя. За что вы его так?

— Ни за что, конечно... Просто так, побаловался. Старички же любят баловаться, лакомство для них такое, хи-хи-хи, — хихикнуло в трубке. — Да вы не беспокойтесь. По моим данным, он вернулся...

— Хватит ваших шуточек, Тимофей Игнатьич. А если б застрял? С его нервами. Он бы там всех переполошил. По тамошним временам сумасшедший дом ему был бы обеспечен.

— Ну, не говорите... И тогда были специалисты. Они бы разобрались, и его приютили бы в какое-нибудь секретное заведение.

— Зачем вам все это?

— Обижаете, Марина. Я ведь не шутник, я всегда по делу. Это вы в эмпиреях витаете... А я практик. Вот если на практике: мордой — и в какой-нибудь будущий сороковой век, к Антихристу... Хи-хи... Что, съели? Накося, выкуси! Это вам не Рене Генона по ночам читать! — заорали в трубке. — Или наоборот, в прошлое, но к людоедам. Туда, сюда. То в прошлое, то в будущее. Чтоб на своей шкуре познали, что такое этот бредовый мир! А не по книжкам только!

— Послушайте, вы, дорогой Тимофей Игнатьич... У нас практика совсем другая, не связанная с вашей акробатикой. Но к моей практике надо подготовить. Что же вы нашего молодого человека ни с того ни с сего спровоцировали... Направили в жилое место, где провал во времени...

— Чтоб щенок научился плавать, надо его швырнуть в воду. И вас, уважаемая Марина Дмитриевна, при всей вашей легендарности, я бы зашвырнул, да не могу: вы защищены... Зашвырнул бы я вас в такое времечко, в далекое будущее, конечно, когда демоны воплощались бы на Земле и творили бы свои дела... Вот тогда бы вы почувствовали своей нежной русской кожей аромат вечной смерти.

— Да вы, прям, поэт, Безлунный. Оставьте в покое наших людей, учтите, мы примем свои, специфические меры...

— Меня не поймаете. Но больше не буду. И Безлунный повесил трубку.

Марина вздохнула. Выпила чайку. А потом позвонил Егор Корнеев, тоже из своих, но поинтуитивней Далинина, — и все точки над “и” расставил, хотя говорил языком, малодоступным

для посторонних, намеками. “Бедный Павлуша, вот влип, так влип, — подумала Марина, уплетая пирог, — самое интересное в этой истории — это, несомненно, сыночек. Хорош тип, наверное. Поди, сейчас где-нибудь бродит. Но надо тут крепко подумать и посоветоваться. А ребятам надо кое-что пояснить, иначе еще сдвинутся, без метафизики здесь не обойдешься. И к Орлову, и к Буранову их надо сводить, чтоб в себя пришли, на ноги встали”.