95.
Н. Я. МАНДЕЛЬШТАМ,

‹11—12  марта 1926 г.›

Надик, дружок мой ласковый!

Как мы быстренько переговорились телеграммушками! Я действительно во вторник выеду в Москву, но не знаю, сколько дней там останусь. Боюсь тебе советовать насчет Лоланова. Ну как ты там будешь совсем одна, даже без Мити и прочих? Если там копошатся хоть какие-нибудь люди, так обязательно переезжай. Брось эту трущобу. Как ведь славно и открыто у Лоланова! Но только не совсем одна. Мы с тобой обеспечены вдвоем, если я приеду 20-го, на весь апрель. Но я хочу обязательно приехать — лучше позже, но с работой, чтоб не было перебоя в мае. Это мне безусловно удастся. Прибой с конца апреля гарантирует постоянную работу, как раньше в Гизе. А Горлин советует мне съездить с Вольфсоном в Москву протолкнуть одну из книг. Это очень верное дело. Во всяком случае, если у меня будет наличными 500 р., а они почти уже есть, я к тебе еду немедленно из Москвы. И Горлин и Грюнберг вышлют мне книги и подпишут договоры без меня. В мае я тебя на недельку оставлю одну — выеду вперед — подготовить твой переезд в Киев. Да, вот еще: детский отдел Прибоя просит книжку. С ними очень легко. Они немудреные. Если завтра сговорюсь, напишу в один день. Пойми, моя родненькая, что под самое лето мне уже стоит приехать к тебе на месяц. Но я бы уже давно приехал, если б не заботился о плавности твоего возвращенья и хорошей жизни в Киеве и в Царском... Ну довольно, пташенька, о делах. Как видишь, я не рассчитываю на неожиданности, хотя они могут быть в Москве.

Посылаю тебе деду. Правда, какой он миленький? И книжку Вагинова. Знаешь, там есть строчка: «О море — нежный “братец” человечий». Я дам тебе телеграмму в день отъезда в Москву, а из Москвы о дальнейшем. Пиши пока, до первой телеграммы, на петербургский адрес, а после на адрес твоего Жени. Остановлюсь я, если на 2 — 3 дня, у Пастернака, если на неделю, то у Шуры. Надик, мне портной на Среднем великолепно починил брюки, и у меня «приличный» вид. Вот ботинки я куплю. Это надо. Надик, неужели ты смотрел в Ялте на набережной для своей Няни шерстку? Ах ты заботливый мой друженька, о чем ты думаешь? А светер у тебя есть? У нас опять зима. Сухо. Снежно. Вейки. Сегодня утром ели блины с одной сметанушкой только.

78

Няня твоя с сегодняшнего дня отдыхает: она кончила две книжки для Гиза и Прибоя. Я часто сижу за кухней в тепленькой комнатке, хотя вся квартира пустая. Но там я как-то дома, и там мне ближе к тебе. Личико твое уже не кажется мне таким болезненным. Оно проясняется на карточке. Я смотрю на него две секундочки — утром и вечером. Понимаешь, почему? Чтоб не сбежать к тебе раньше времени. Завтра утром я иду к Горлину инструктироваться для Москвы и условиться с моим спутником.

Родной мой, нежненький, беленький, береги себя. Меньше ходи. Бери возю. Дай поцелую желтые волосики. Наверно, ты без меня воспользовалась и перекрасилась? Надик мой, я к тебе еду... У меня нерешительный тон, оттого что я очень осторожный. Только оттого.

Родная моя, не смей плакать. Спи хорошо. Я с тобой. Улыбнись мне и скажи: я твоя Някушка, иди ко мне, Няня — и я приду. Твой Нянь.


Воспроизводится по изданию: О.Э. Мандельштам. Собрание сочинений в 4 т. — М.: Арт-Бизнес-Центр, 1999. — Т. 4.
© Электронная публикация — РВБ, 2010–2019. Версия 2.0 от 3 октября 2019 г.