С. 56. По поводу дела Кронеберга. — Дело Станислава Леопольдовича Кроненберга (род. 1845), обвинявшегося в истязании своей семилетней дочери Марии (род. 1868), слушалось 23—24 января 1876 г. в С.-Петербургском окружном суде. Процесс вызвал большой резонанс, так как самым непосредственным образом касался одного из аспектов злободневной проблемы «отцов и детей» — почти неограниченной родительской власти, которая была освящена традицией и официально утверждена законом, но в передовых кругах, особенно среди демократической молодежи, воспринималась как пережиток старых, крепостнических порядков. «Дело Кронеберга не могло не возбудить общественного внимания, — писал, например, Г. К. Градовский. — Одни, без сомнения, встревожились этим процессом, опасаясь иметь в нем опасный прецедент для вторжения государственной власти в область семейных отношений; другие, наоборот, желали видеть в этом случае первый пример обуздания тех возмутительных злоупотреблений родительской властью, которые еще не редкость встретить в наше время» (Голос. 1876. 31 янв.). Процесс широко освещался в прессе. Достоевский читал подробные отчеты в газете «Голос», а также фельетон А. С. Суворина «Недельные очерки и картинки» (Биржевые ведомости. 1876. 1 февр.).

Фамилия подсудимого в подлинном судебном деле пишется «Кроненберг»; так она печаталась и в первом отчете в газете «Голос» (1876. 24 янв.), и в других газетах. Но в следующих номерах «Голоса» употребляется форма «Кронеберг».

С. 57. ...по свидетельству одного эксперта... — Экспертом, назвавшим их «шпицрутенами», был врач В. М. Флоринский (1833—1899), акушер и гинеколог, адъюнкт-профессор Петербургской медико-хирургической академии, позднее профессор Казанского университета (1877—1885).

С. 57. Спасович Владимир Данилович (1829—1906) — юрист, профессор Петербургского университета (1857—1861), литературовед и публицист, постоянный сотрудник журнала «Вестник Европы». На процессе Кроненберга он выступал защитником, назначенным судом. Спасович пользовался репутацией человека передовых убеждений, особенно после того как в 1861 г. он в числе других профессоров Петербургского университета подал в отставку в знак протеста против репрессий в отношении студентов. Посвящая данную главу «Дневника писателя» разбору его речи в защиту отца-истязателя, Достоевский ставил себе целью не только критику адвокатской казуистики, но и дискредитацию в его лице типа либерального деятеля и тем самым либерализма в целом.

Спасович стал одним из прототипов адвоката Фетюковича в «Братьях Карамазовых».

Речь Спасовича в защиту С. Кроненберга вызвала оживленную дискуссию. В демократических кругах она была принята отрицательно, М. Е. Салтыков-Щедрин посвятил процессу Кроненберга статью «Отрезанный

448

ломоть» (Отеч. зап. 1876. № 3), включенную впоследствии пятой главой в сборник «Недоконченные беседы» («Между делом») (СПб., 1885). В речи Спасовича он усмотрел проявление углублявшегося разрыва адвокатуры с передовыми общественными идеалами и один из примеров распространившегося в Европе «поветрия на компромиссы и сделки».

П. Д. Боборыкин возмущался тем, что Спасович, по его мнению, отрицал «печальную суть» проступка Кроненберга, признав его отцовский гнев справедливым и не усмотрев в наказании, которому подверглась девочка, мучительного истязания (Санкт-Петербургские ведомости. 1876. 1 февр.). «Петербургская газета» в статье «Дело г. Кроненберга и его защитник» (1876. 25 янв.) резко порицала Спасовича за то, что, будучи назначенным защищать подсудимого, он счел себя обязанным «кривить душою и торжественно выдавать за истину то, что есть вопиющая ложь и чему он сам не может верить». Газета приходила к выводу, что институт адвокатуры нуждается в преобразовании. Студенты освистали Спасовича на обеде 8 февраля в честь основания Петербургского университета и вычеркнули его из списка почетных гостей, приглашенных на их бал.

С. 57. Помню, какое первое впечатление произвел на меня номер «Голоса», в котором я прочел начало дела ~ Я был в негодовании на суд, на присяжных, на адвоката. — В этом отрывке рассказывается о событиях 24 января 1876 г. В этот день «Голос» известил о начавшемся накануне процессе Кроненберга и напечатал лишь изложение обвинительного акта. Лицом, к которому отправился Достоевский, был, судя по черновым записям, А. С. Суворин, хотя А. Г. Достоевская указала в своем примечании (по-видимому, ошибочно), что писатель ходил к А. Ф. Кони. Процесс закончился, как и предполагал Достоевский, поздно вечером 24 января, а сообщение об оправдательном приговоре было напечатано на следующий день.

С. 58. Теперь возьмите еще черту ~ Что-то уж прикоснулось к ней теперь, на этом суде, гадкое, нехорошее, навеки и оставило след. ~ «Ты еще ребенком в уголовном суде фигурировала». (Ср. с. 81: К чему брызнуло на нее столько грязи и оставило след свой навеки?) — Достоевский развивает мысль, высказанную ему К. П. Победоносцевым (1827—1907), членом Государственного совета, впоследствии (с 1880 г.) — обер-прокурором Синода, придерживавшимся крайних консервативных взглядов.

О нравственных последствиях для девочки в отдаленном будущем этого процесса писал и А. С. Суворин, который, однако, приходил к другому выводу: «Но успокойся, милый ребенок, все это делалось не ради тебя, не ради отца твоего, а ради того общественного гуманизма, который стоит выше святости семьи, который смягчает, уравнивает и исправляет взаимные отношения между членами семьи, и ты, маленькая девочка, не что иное в этом случае, как ступенька лестницы, по которой идут к усовершенствованию целые поколения» (Биржевые ведомости. 1876. 1 февр.).

С. 58. Je suis voleuse, menteuse. — По-видимому, Достоевский воспроизводит слова девочки или по устному рассказу А. С. Суворина, или по его статье, содержащей следующее описание сцены в суде: «А эта крошка, дочь его, перебирая ручками свой передник, <...> бойко говорила по-французски: „я лгунья“, „я воровка“, „папа меня долго сек“ <...> „я лгала, я воровал“...».

С. 58. Mais il en reste toujours quelque chose... — Слегка nepe фразированная вторая часть крылатого выражения «Calomniez, calomniez, en restera toujours quelque chose» («Клевещите, клевещите, что-нибудь да останется»), которое по традиции ошибочно приписывалось Вольтеру или французскому драматургу Пьеру Огюсту Карону де Бомарше (1732— 1799), в чьей комедии «Севильский цирюльник» (1775) его якобы, как обычно

449

утверждается, произносит Базилио в знаменитом монологе о клевете (д. II, явл. 8).


Рак В.Д. Комментарии: Ф.М.Достоевский. Дневник писателя. 1876. Февраль. Глава вторая. I. По поводу дела Кронеберга // Ф.М. Достоевский. Собрание сочинений в 15 томах. СПб.: Наука, 1994. Т. 13. С. 448—450.
© Электронная публикация — РВБ, 2002—2018. Версия 3.0 от 27 января 2017 г.