494. А. М. ЖЕМЧУЖНИКОВУ

8 сентября 1876. Петербург

С. Петербург. 8 сентября.

Я не имею сообщить Вам ничего хорошего, многоуважаемый Алексей Михайлович. При настоящем положении славянского вопроса, при отношении к нему русского общества и, главное, при настроении цензуры относительно «Отеч<ественных> записок», невозможно решиться печатать присланные Вами стихотворения. Т. е. первые два можно (если Вы признаете, что можно печатать их без третьего), а последнее «К самому себе» — совсем нельзя. Ваш взгляд на дело, по моему мнению, совершенно правилен, но, накануне вмешательства и ввиду той роли, которую приписывает себе в этом деле

16

русское правительство, мы рискуем закрытием журнала, если б что-нибудь подобное было напечатано 1. Надеюсь, что Вы поймете это и извините.

Вообще, живется здесь плохо, особливо после полуторагодичного заграничного житья. Только нужда в еде и сладкая привычка жить могут заставить переносить все, что переносится. Вот со мной какой был на днях случай. Пришел я к председателю Совета книгопечатания, Григорьеву (помните: «Биограф-ориенталист»?) хлопотать об одной своей статье, так он меня не только не пригласил сесть, но даже сам не встал, когда я с ним говорил. Да, вдобавок, еще спросил, в каком я журнале пишу? А меня просто посылали даже к нему, говорили: ступайте, это человек учтивый, предупредительный и т. д. Что такое с ним вдруг сделалось — и понять до сих пор не могу. Во всяком случае, я думал, что я пьян или во сне все это вижу 2. Так вот и судите после этого, каково жить на свете и иметь сношения по журналу. И что всего замечательнее: Григорьев, по свидетельствам всех, действительно принимает с соблюдением внешних приличий, а меня одного — не удостоил!!

Я целых полтора года шлялся за границей, в том числе полгода провел в Баден-Бадене, где был так болен, что даже чувствовал себя на лоне Авраамовом. Имел надежду, что Вас увижу, но сам не мог уезжать никуда, а у Вас в это время семейное горе случилось 3. Теперь — очередь за Некрасовым, который, две недели тому назад, уехал в Крым в Ялту, где пробудет до декабря. Вот как сказалось для нас второе пятидесятилетие. Некрасова узнать нельзя — до того он похудел и изнемог. Ни сидеть, ни стоять, ни лежать не может, каждые пять минут необходимо переменять положение. В Ялту он не ради климата поехал, а ради того, что там Боткин, который пожелал лично за ним следить.

Что касается до меня, то я продолжаю быть больным. Ревматизмы утихли, но одышка и сердцебиение, по-прежнему, мучительны. Главная особенность моей болезни — это тоска, общее бессилие и совершенная ненависть к деятельности. Просто не могу нигде места найти и не придумаю, что из этого выйдет.

До свидания; будьте здоровы и не предавайтесь унынию. Во всяком случае, не сетуйте на меня за невыполнение Вашей просьбы. Мой адрес: Литейная, 62.

Весь Ваш
М. Салтыков.

17

Салтыков-Щедрин М.Е. Письма. 494. А. М. Жемчужникову. 8 сентября 1876. Петербург // М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 20 томах. М.: Художественная литература, 1976. Т. 19. Кн. 1. С. 16—17.
© Электронная публикация — РВБ, 2008—2019. Версия 2.0 от 30 марта 2017 г.

Загрузка...
Loading...
Loading...
Loading...