1396. М. М. СТАСЮЛЕВИЧУ
27 июня 1887. Серебрянка
27 июня. Серебрянка.
Многоуважаемый Михаил Матвеевич.
Простите, что не скоро отвечаю на Ваше доброе письмо 1 — очень уж я разнемогся. Рад, что Вы, наконец, устроились в Карлсбаде и от души желаю Вам облегчения от Ваших недугов, равно как и восстановления того ½ пуда, который Вы утратили в течение зимы. Что касается до меня, то я ни на какое восстановление уже не надеюсь. Благодаря одной погоде, которая до сих пор угощает нас ежедневными проливными дождями и теплом в 11 град<усов> в полдень, и в 7 — вечером, я окончательно сделался никуда не годен. Воздуха не нюхаю, сижу на одном месте, закутанный в пледы. Ужасное это положение: не видеть никакого просвета в будущем и каждое утро вставать, чтобы в течение дня испытывать неимоверные и загадочные страдания. Я до сих пор ни к какой работе не приступал и не могу даже определить, когда ощущу позыв к деятельности. Целый день чувствую такую слабость — особенно в голове, — что только и делаю, что дремлю. Голова совсем с плеч валится, а в груди точно сыпной процесс происходит, вроде кори.
Как бы то ни было, но все-таки я не отчаиваюсь. Когда же нибудь наступят лучшие дни. Во всяком случае, А. Н. Пыпин будет в свое время уведомлен 2. Хорошо Вам: Вы все-таки успели переселить своего жильца в банку со спиртом, а я никуда переселить своего недуга не могу. Вот задача, достойная правительства: высылать солитеров в места более или менее отдаленные, но, кажется, долго еще до этого не додумаются.
До свидания; ежели лето будет столь же ужасно, как теперь, то переселюсь в Петербург раньше, нежели рассчитывал.
Прошу Вас передать мой привет Любови Исаковне, когда Вы будете писать ей. Затем жму Вашу руку и остаюсь
искренно преданный
М. Салтыков.
Вся растительность остановилась вследствие холодов. Ягоды не зреют, даже грибов нет.