РВБ: XVIII век: Письма русских писателей XVIII века. Версия 1.2, 10 июня 2016 г.

 

57. Екатерине II
4 июня 1769

Всемилостивейшая государыня!


Знаю, что в. в. исправление нравов вашего подданного народа всегда присутственно.1 Театр есть училище бродягам по жизни человеческой. Мое стремление с тридцать лет — ко театру, в чем я и неожидаемый в наши времена показал успех. Театр я давно хотел оставить ради множества препятствий. Покойный Волков тому свидетель, что в. и. в. возвратили мною Мельпомену и Талию в Россию при возвращении общенародного спокойства. Я в прошедший год много трудился в сочинениях, от чего начал очки употреблять и поныне стражду зрением. Старость ко мне приступает, бедность меня окружает, злодей мой Арк. Бутурлин душу мою тревожит и день от дня мать мою от меня отводит и делает мне беспокойства бесконечные день и ночь, не памятуя божественного монарша повеления, дабы под опасением е. и. в. гнева бесчеловечных поступков воздержаться, 2 хотя я и всеми

121

мерами уклоняюся от варварских ею нападений. Но при всех беспокойствах предлагаю о театре, дабы он в Москве не разрушился, ежели не дастся антрепренерам привилегия, а им разглашено, что оная им не дастся, ибо-де театр не фабрика. Фабрика театр, но еще и самая полезнейшая; да и Немецкий театр имел привилегию. Мне чается, государыня, что «Семира» и «Синав и Трувор» больше привилегии достойны, нежели «Gespräch im Reiche der Todten», * да мои же драмы у нас национальные.3 Сказывают то, будто от г. Елагина антрепренерам то объявлено во отомщение, что Титов не правит театром. Титов огорчил и публику и актеров худым смотрением и распорядком.4 Русским маскарадов поручати некому, а театра без сея помощи уставить не можно. Мне маскарады ничто, но без них театра содержать нельзя. А Белемонти дает народу утешения очень хорошие и не такие, как обманщик Локателли. Гр<аф> Петр Семенович так изъяснился мне, что и он и вся Москва благодарны будут, когда Белемонтию надлежащая привилегия дастся.5 А мой интерес, что я не имея над театром помощи и не желая оныя, ежели Елагин не вмешается, помощию гр<афа> Петра Семеновича приведу театр в самое лучшее состояние; а его сият<ельство> гр<аф> Салтыков моих советов опровергать не будет. Итак, я помощию его, только б Елагин не мешался, получу успех. Актеры здешние по письму Елагина безвременно высланы из дома, хотя им в оном жить велено и по именному в. в. указу. Они в отчаянии, и только я их удерживаю, чтобы они не отчаявались и надеялись на материнскую милость обладательницы. Иные поехали в Петербург, будучи подговорены, будто из чужого государства.6 А здесь театр надобнее еще, нежели в Петербурге, ибо и народа и глупостей здесь больше. Ста Молиеров требует Москва, а я при других делах по моим упражнениям один только. Времени кладу я себе еще три года на сочинения; но если сие последнее мое к театру усердие останется суетно, так я принужден буду по долгом от Мельпомены и от Талии терпении по театру замолчать вечно. Исполните, государыня, всей Москвы, гр. П<етра> Семеновича и мое, яко основателя, рачителя и автора драм, желание к пользе и чести нашего века, а сей театр ущерба коронной казне не делает. Вольтер во своем ко мне письме говорит тако: il faut absolument des souverains qui aiment les arts, qui s’y connaissent et qui les encouragent; ils changent les climats, ils font naître les roses au milieu des neiges. C’est ce que fait votre incomparable souveraine. Je croirais que les lettres dont’elle m’honore me viennent de Versailles et que la vôtre est d’un de mes confrères de l’Académie Française.7** Я не ласкаю себя удостоиться, как Вольтер, поцеловать в письме ту дражайшую руку, которую он имел счастие часто целовать, хотя и никогда не видал ваших очей, но почитая себя человеком той же степени, нижайше прошу указать кому-нибудь на сие мое предложение. Удостойте меня в. в. благоволением, дабы я хотя чрез последнего вашего раба мог получить

122

ответствие. А я в моем предложении своего прибытка не имею, а умножения себе славы не требую, будучи ею уже довольно насыщен. Желаю единый пользы моему отечеству. А быть адвокатом Мельпомены и Талии не только в одной России, но и во всей Европе пристойнее всех Вольтеру и мне; так моя дерзость простительна. А в каком состоянии актеры и чего хочет Бельмонти, я при сем прилагаю изображения, полные ясностию. Прошу в. в. о милостивом и полезном решении, не для себя и не за себя. И желал бы, чтобы восставить театр до отъезда моего в сем лете ради поправки моего ослабшего здоровья в деревню, откуда не знаю еще, возвращуся ли я жив; ибо век мой окончевается. А без меня никто театра не восставит во скорое время. Но доколе я жив, а особливо доколе не ссекла меня смерть косою Арк. Бутурлина, преодолевающего все силы мои, и на которого от бога и от в. в. прошу праведный обороны, буду всегда с непременным моим усердием в. и. в. всенижайший и всеподданнейший раб

Александр Сумароков.
Июля 4 дня 1769
Москва.


Перевод:


* «Разговор в царстве мертвых».

** Совершенно необходимы государи, которые любят искусства, понимают их и им покровительствуют. Они переменяют климат и заставляют цвести розы среди снегов. Именно так поступает ваша несравненная государыня. Можно было бы подумать, что письма, которыми она меня удостоивает, я получаю из Версаля и что ваше письмо написано одним из моих собратьев по Французской Академии.

Сумароков А.П. Письмо Екатерине II, 4 июня 1769 г. // Письма русских писателей XVIII века. Л.: Наука, 1980. С. 121—123.
© Электронная публикация — РВБ, 2006—2019.
РВБ